Рыжий Борис

Борис Рыжий С зеленоватой синевою о тусклая моя звезда, не угасай, побудь со мною, я говорю, свети всегда. Сияй над черной головою и над седеющей башкой, гори, короче, надо мною, не угасай, побудь со мной. В больнице, синяя, в остроге. Сама грехи мне отпусти. Когда умру на полдороге, мне, даже мертвому, свети. 2001

8 сентября день рождения поэта Бориса Рыжего. Ему могло бы исполниться 52 года. Я тебе привезу из Голландии Lego мы возьмем и построим из Lego дворец. Можно годы вернуть, возвратить человека и любовь, да чего там, еще не конец. Я ушел навсегда, но вернусь однозначно – мы поедем с тобой к золотым берегам. Или снимем на лето обычную дачу, там посмотрим, прикинем по нашим деньгам. Станем жить и лениться до самого снега. Ну, а если не выйдет у нас ничего – я пришлю тебе, сын, из Голландии Lego, ты возьмешь и построишь дворец из него. 2000

Борис Рыжий На окошке на фоне заката дрянь какая-то желтым цвела. В общежитии жиркомбината некто Н., кроме прочих, жила. В полулегком подпитьи являясь, я ей всякие розы дарил. Раздеваясь, но не разуваясь, несмешно о смешном говорил. Трепетала надменная бровка, матерок с алой губки слетал. Говорить мне об этом неловко, но я точно стихи ей читал. Я читал ей о жизни поэта, четко к смерти поэта клоня. И за это, за это, за это, за это эта Н. целовала меня. Целовала меня и любила, разливала по кружкам вино. О печальном смешно говорила. Михалкова ценила кино. Выходил я один на дорогу, чуть шатаясь, мотор тормозил. Мимо кладбища, цирка, острога, вез меня молчаливый дебил. И грустил я, спросив сигарету, что, какая б любовь ни была, я однажды сюда не приеду. А она меня очень ждала. 1999

Борис Рыжий Скверно играет арбатский скрипач - Хочешь - засмейся, а хочешь - заплачь. Лучше заплачь, да беднягу уважь. Так ведь и эдак пятерку отдашь. Так ведь и эдак потратишь, дружок. Разве зазорно, когда одинок, Вместе с башкой завернувшись в пальто, Сердце настроить угодно на что? 1996

Борис Рыжий Ночь. Звезда. Милицанеры парки, улицы и скверы объезжают. Тлеют фары италийских «жигулей». Извращенцы, как кошмары, прячутся в тени аллей. Четверо сидят в кабине. Восемь глаз печально-синих. Иванов. Синицын. Жаров. Лейкин сорока двух лет, на ремне его «макаров». Впрочем, это пистолет. Вдруг Синицын: «Стоп, машина». Скверик возле магазина «соки-воды». На скамейке человек какой-то спит. Иванов, Синицын, Лейкин, Жаров: вор или бандит? Ночь. Звезда. Грядет расплата. На погонах кровь заката. «А, пустяк, – сказали только, выключая ближний свет, – это пьяный Рыжий Борька, первый в городе поэт» 1997

Борис Рыжий Особенно когда с работы Идя, войдёшь в какой-то сквер, Идёшь и забываешь, что ты Очкарик, физик, инженер, Что жизнь скучна, а не кошмарна, Что полусвет отнюдь не мрак, И начинаешь из Верхарна Эмиля что-то просто так О льдах, о холоде - губами Едва заметно шевеля, С его заветными словами Своё мешая тра- ля -ля. Но это тра-ля-ля, дружище, Порой, как губы не криви, Дороже жизни, смерти чище, Важнее веры и любви. 1996

Борис Рыжий Дай нищему на опохмелку денег. Ты сам-то кто? Бродяга и бездельник, дурак, игрок. Не первой молодости нравящийся дамам, давно небритый человек со шрамом, сопляк, сынок. Дай просто так и не проси молиться за душу грешную — когда начнет креститься, останови. …От одиночества, от злости, от обиды на самого, с которым будем квиты, — не из любви. 2000

Борис Рыжий Развернувшийся где-то в неком городе Эн, я из тайных агентов самый тайный агент. В самой тихой конторе в самом сером пальто покурю в коридоре — безупречный никто. Но скажу по секрету, что у всех на виду подрывную работу я прилежно веду. Отправляются цифры в дребезжащий эфир — зашифрованы рифмы и обиды на мир. Это всё не случайно, и иначе нельзя: всё прекрасное — тайно и секретно, друзья. 1997

Борис Рыжий В ночи, в чужом автомобиле, почти бессмертен и крылат, в каком-то допотопном стиле сижу, откинувшись назад. С надменной лёгкостью водитель передвигает свой рычаг. И желтоватый проявитель кусками оживляет мрак. Встаёт вселенная из мрака – мир, что построен и забыт. Мелькнёт какой-нибудь бродяга и снова в вечность улетит. Почти летя, скользя по краю в невразумительную даль, я вспоминаю, вспоминаю, и мне становится так жаль. Я вспоминаю чьи-то лица, всё, что легко умел забыть, над чем не выпало склониться, кого не вышло полюбить. И я жалею, я жалею, что раньше видел только дым, что не сумею, не сумею вернуться новым и другим. В ночи, в чужом автомобиле я понимаю навсегда, что, может, только те и были, в кого не верил никогда. А что? Им тоже неизвестно, куда шофёр меня завёз. Когда-нибудь заглянут в бездну глазами, светлыми от слёз. 1998

Борис Рыжий На чьих-нибудь чужих похоронах какого-нибудь хмурого коллеги почувствовать невыразимый страх, не зная, что сказать о человеке. Всего лишь раз я сталкивался с ним случайно, выходя из коридора, его лицо закутал синий дым немодного сегодня «Беломора». Пот толстяка катился по вискам. Большие перекошенные губы. А знаете, что послезавтра к вам придут друзья и заиграют трубы? Вот только ангелов не будет там, противны им тела, гробы, могилы. Но слезы растирают по щекам и ожидают вас, сотрудник милый. …А это всё слова, слова, слова, слова, и, преисполнен чувства долга, минуты три стоял ещё у рва подонок тихий, выпивший немного. 1997

Борис Рыжий Сердце схватило, друг, Останови коней. Что за леса вокруг — Я не видал черней. На лице, на снегу Тени сосен. Постой, Друг, понять не могу, Что случилось со мной. Я подышать. Пройдусь Лесом. А если я Через час не вернусь — Поезжай без меня. Не зови, не кричи, Будь спокоен и тих — Нет на свете причин, Чтоб пугать вороных. Что-то знают они — Чувствуешь, как молчат? Шибко их не гони И не смотри назад. Кони пьют на бегу Белый морозный день. Не понять — на снегу Человек. Или тень. 1994

Борис Рыжий Над головой облака Петербурга. Вот эта улица, вот этот дом. В пачке осталось четыре окурка видишь, мой друг, я большой эконом. Что ж, закурю, подсчитаю устало: сколько мы сделали, сколько нам лет? Долго идти нам еще вдоль канала, жизни не хватит, вечности нет. Помнишь ватагу московскую хамов, читку стихов, ликование жлобья Нет, нам нужнее «Прекрасная дама», желчь петербургского дня. Нет, мне нужней прикурить одиноко, взором скользнуть по фабричной трубе, белою ночью, под окнами Блока, друг дорогой, вспоминать о тебе! 1997

Борис Рыжий …Распахни лазурную шкатулку – звонкая пружинка запоет, фея пробежит по переулку и слезами руки обольет. Или из тумана выйдут гномы, утешая, будут говорить: жизнь прекрасна, детка, ничего мы тут уже не можем изменить. Кружатся наивные картинки, к облачку приколоты иглой. Или наших жизней половинки сшиты паутинкой дождевой… До чего забавная вещица – неужели правда, милый друг, ей однажды суждено разбиться, выпав из твоих усталых рук? 1996

Борис Рыжий Пока я спал, повсюду выпал снег - он падал с неба, белый, синеватый, и даже вышел грозный человек с огромной самодельною лопатой и разбудил меня. А снег меня не разбудил, он очень тихо падал. Проснулся я посередине дня, и за стеной ребенок тихо плакал. Давным-давно я вышел в снегопад без шапки и пальто, до остановки бежал бегом и был до смерти рад подруге милой в заячьей обновке - мы шли ко мне, повсюду снег лежал, и двор был пуст, вдвоем на целом свете мы были с ней, и я поцеловал ее тогда, взволнованные дети, мы озирались, я тайком, она открыто. Где теперь мои печали, мои тревоги? Стоя у окна, я слышу плач и вижу снег. Едва ли теперь бы побежал, не столь горяч. (Снег синеват, что простыни от прачек.) Скреби лопатой, человече, плачь, мой мальчик или девочка, мой мальчик. 1997

Борис Рыжий ...Звёзд на небе хоровод - Это праздник, Новый год. За столом с тобой болтая, Засидимся до утра. Ну, снимайся, золотая С мандарина кожура. Так, пузатая бутыль, Открывайся - мир мне мил - Заливай хрусталь бокала. Ты, бесстыдница-свеча, Загорайся вполнакала - Оттени мою печаль. Вот и сочинил стишок - Так, безделку, восемь строк. Пьян, ты скажешь? Ну и что же? Выпить я всегда не прочь. Только вот на что похожа, Дай-ка вспомню, эта ночь. Снег кружится за окном, За окошком синий гном Ловит белую снежинку, Рот кривит да морщит лоб. Да, на детскую картинку, На открытку за 3 коп. 1995

Борис Рыжий Новый год. На небе звёзды, как хрусталь. Чисты, морозны. Снег душист, как мандарин золотой. А тот — с луною схож. Пойдёшь гулять со мною? Если нет, то я один. Разве могут нас морозы напугать? Глотают слёзы вдоль дороги фонари, словно дети, с жизнью в ссоре. Ах, не видишь? Что за горе — ты прищурившись смотри. Только ночью Новогодней, друг мой, дышится свободней, ты согласна? Просто так мы пойдём вдоль улиц снежных, бесконечно длинных, нежных. И придём в старинный парк. Там как в сказке: водят звери хоровод — по крайней мере мне так кажется — вокруг ёлки. Белочки-игрушки на ветвях. Пойдём, подружка. Улыбнись, мой милый друг. 1995

Борис Рыжий Первый снег, очень белый и липкий, и откуда-то издалека: наши лица, на лицах улыбки, мы построили снеговика. Может только, наверно, искусство о таких безмятежностях врать, там какое-то странное чувство начинало веселью мешать. Там какое-то странное чувство улыбаться мешало, а вот; чувство смерти, чтоб ей было пусто. Х*ли лыбишься, старая ждет! 1999

Борис Рыжий Веди меня аллеями пустыми, о чем-нибудь ненужном говори, нечетко проговаривая имя. Оплакивают лето фонари. Два фонаря оплакивают лето. Кусты рябины. Влажная скамья. Любимая, до самого рассвета побудь со мной, потом оставь меня. А я, оставшись тенью потускневшей, еще немного послоняюсь тут, все вспомню: свет палящий, мрак кромешный. И сам исчезну через пять минут. 2000

Борис Рыжий Вот дворик крохотный в провинции печальной, где возмужали мы с тобою, тень моя, откуда съехали — ты помнишь день прощальный? — я вспоминал его, дыханье затая. Мир не меняется — о тень — тут всё как было: дома хрущёвские, большие тополя, пушинки кружатся — коль вам уже хватило, пусть будет пухом вам огромная земля. Под этим тополем я целовал ладони, да, не красавице, но из последних сил, летело белое на тёмно-синем фоне по небу облако, а я её любил. Мир не меняется, а нам какое дело, что не меняется, что жив ещё сосед, ведь я любил её, а облако летело, но нету облака — и мне спасенья нет. 1997

Борис Рыжий Я зеркало протру рукой и за спиной увижу осень. И беспокоен мой покой, и счастье счастья не приносит. На землю падает листва, но долго кружится вначале. И без толку искать слова для торжества такой печали. Для пьяницы-говоруна на флейте отзвучало лето, теперь играет тишина для протрезвевшего поэта. Я ближе к зеркалу шагну и всю печаль собой закрою. Но в эту самую мину- ту грянет ветер за спиною. Все зеркало заполнит сад, лицо поэта растворится. И листья заново взлетят, и станут падать и кружиться. 1999