Бесконечные и безлюдные дороги, бурлящая вода и лава, марсианские пейзажи и рыбный суп по пятаку за тарелку — это, конечно, всё замечательно, но душа затосковала по цивилизации, натуральному хлопку вместо резины, и у меня начали заканчиваться деньги. Улететь из Рейкьявика было можно, и одна страна привлекала меня больше всех остальных — Дания, а именно её столица.
В Копенгагене меня интересовали две вещи — две мои страсти: архитектура и еда. И когда я ехал из датского аэропорта в центр города, рассматривая частные домишки по обочинам, — плакал. Дания была чистым дизайном. Идеальной функцией в обществе. И я сейчас не о величине мраморных львов у ворот и богатстве румынского барокко. Я о простом и функциональном дизайне, который, кроме восхищения и осознания: «А что, так можно было?!» — ничего не вызывает.
Я приехал в город архитектурных безумцев с холодной северной головой, создавших за последние двадцать лет не просто школу архитектуры, а базу, на которую опирается весь мир. И прошу заметить: это архитектура не тщеславия, а чистой пользы, доведённой до исключительной красоты. Взять хотя бы малую часть гордостей: дом-восьмёрку, электростанцию — горнолыжный склон, общежитие-крепость, площадь-велопарковку, театр, висящий над водой. Датчане взяли скучную народную функцию — мусоросжигательный завод, парковку, общежитие, офис, велосипедную стоянку — и играючи превратили её в городскую поэзию.
Квартира за тридцать тысяч рублей в сутки в центре города, вся оформленная по непреложному принципу хюгге, сначала показалась мне хорошим выбором. Но когда я, не обнаружив лифта, поднялся пешком с тридцатикилограммовым чемоданом по крутой лестнице шириной сорок сантиметров в квартиру, в которой нигде не обнаружил кондиционера, я заплакал от обиды. Позже, перед сном, когда из-за невозможной духоты мне пришлось открыть окна, я потихоньку начал сходить с ума от ярости, уговаривая себя не выливать тазик кипящего масла на головы орущих под окном колдырей. Ночь была ужасной.
Утром, с глазами филина, я по-военному расчертил красными наступательными стрелками карту и принялся методично покорять город, живущий исключительно по принципам гармонии. Я перемешал забронированные рестораны с местами, куда хотел попасть, и с головой окунулся в христиановскую сказку, напрочь забыв о неудачной квартире и местных колдырях, которых судьба поселила на лавке.
Задыхаясь от восхищения, я познакомился с Блоксом, Восьмёркой и мусорным заводом. Купил богато иллюстрированный и дополненный каталог сморребродов, плюшевую пачку спаржи и проголодался. План уже был, ведь ехать в Копенгаген, традиционно питаясь едой из магазинных пачек, у меня желания не было. Передо мной раскрыл объятия один из самых сильных городов Европы в плане высокой гастрономии. Это был город, где из еды, как и из архитектуры, сделали философию. Это был МХАТ золотых времён Станиславского, если хотите!
Конечно же, я по своей наивности сначала пытался попасть в «Алхимик», но на мои короткие даты, само собой, не было мест. Зато совершенно случайно мне удалось попасть в «Гераниум» — лучший трёхзвёздочный ресторан мира 2022 года, а сейчас — легенду, навсегда занявшую место в зале славы «Бест оф зе бест». Я был счастлив! Меня даже не остановила цена в шестьдесят тысяч рублей за сет, который в одном экземпляре принципиально не продавали. Поэтому, чтобы попасть в ресторан, мне пришлось купить два. И вот мы уже сидим за белоснежным столом с моим лучшим другом Кириллом, ёрзая от волнения.
Сомелье был одет лучше нас. Он был красивее, моложе и явно богаче, ведь, вынув из-под мышки винную карту и ткнув пальцем в четырёхзначную цену вина, он даже не засомневался в том, что мы её потянем.
— Я не пью, — прокашлял я и отвернулся от карты.
Он широко улыбнулся и, ловко перевернув страницу, сказал:
— Для вас у нас есть безалкогольное сопровождение: шесть перемен бокалов за сорок тысяч рублей.
У меня кончились аргументы. Пить виноградный сок за сорок тысяч я был не готов и, выпалив единственное, что пришло в голову: «Я вообще не хочу пить, целый день воду пью, спасибо», — виновато опустил взгляд в пол.