Будь сложнее

Бибихин смотрит на мир

Владимир Вениаминович Бибихин — один из главных философов России XX века и, наверное, самый нежный. Нежный значит чуткий, глубокий и человечный. С каждым его текстом я всё больше убеждаюсь, что философия и поэзия — сёстры. Мышление в первую очередь красиво, и Бибихин об этом. О том, что стройно мыслить — уже достаточно для жизни (а это очень много). Он строит мысль как мелодию, такую, что невольно начинаешь подпевать, не различая, где твоя мысль, а где его неслышный шёпот. Так он вплетается в ежедневность, достигая главного — появления вопроса. Бибихин ничего не навязывает, он спрашивает и удивляет, и удивляется. Показывает, как велик и важен каждый из нас, сколь многое мы проскакиваем в ежедневной гонке с самими собой, возвращает тебе себя. Его лекции «Мир» о том, как важен мир, который мы склонны не замечать. Мы действуем в нём, дышим им, черпаем из него вдохновение. Мир — не вселенная, не маленькая планета, на которой мы оказались, но особое отношение — между людьми, между мной и миром. Мир всегда отвечает, он есть моё продолжение, и без меня его не существует. Не world, но peace, включающий world. В общем, это о любви, о которой многие слышали, но мало кто видел и участвовал.

Встречам по Бибихину быть! Шесть встреч, шесть недель, шесть лекций ⏰ По средам в 19:30 Первая встреча - в эту среду, 16 сентября ⛩ Artplay, метро Курская 💳 500 рублей за встречу или 2500 за весь курс Напишите мне @vvtimkin, чтобы записаться, я напишу адрес и реквизиты

Начал сегодня читать небольшой цикл «Мир» Владимира Вениаминовича, всего шесть лекций, и ошеломлён, и в радости, и невыносимо хочу это разделить. Отсюда несколько мыслей-предложений. Я могу начитывать лекции вслух и выкладывать сюда аудио или Провести шесть встреч в Москве, на которых я вам почитаю Бибихина, а потом мы будем поговорить. Что скажете?

Мы не надеемся на рассуждения, мы надеемся на интуицию и волю. От воли, похоже, осталась только воля к воле. Мы блюдём форму волевого поведения тем настойчивее, чем больше мы растеряны. Что мы растеряны, мы всего меньше готовы признать. Кто-то может быть растерян, но не я. А если я всё-таки растерян, то не должен показывать, хотя бы для того, чтобы не ставить себя в глупое положение. Уверенная воля нам нужна именно потому, что мы растеряны. Мы растеряны не временно и отчасти, а в таком же смысле, в каком ходим на двух ногах. Мы растеряны потому, что нам никак не удаётся собраться. Стоит нам задуматься, мы по меньшей мере раздваиваемся. От этого мы стараемся не задумываться, особенно когда «занимаемся философией». Мы не хотим признаться себе, что растеряны, — и тут же невольно признаемся, говоря, что ищем себя. Если бы мы не были растеряны, какая была бы надобность искать себя. А между тем «найди себя» — не реабилитационная программа для отдельных индивидов, хромающих в стороне от общей колонны, а дело каждого и, похоже, первое дело. Мир Владимир Бибихин

"Человек — это не то, что он говорит, и не то, каким он кажется, а атмосфера, которая создаётся в его присутствии. Вот что является свидетельством. Ибо никто не в состоянии создать атмосферу, не принадлежащую его сущности." Суфийская мудрость

Есть люди, о существовании которых важно помнить всегда, если мы не хотим, чтобы наше общество погрязло в той обыденности, о которой так ярко писал Владимир Бибихин, «самый оригинальный, самый не «школьный» и самый недилетантский из русских философов». Его лекции и книги по философии стали ключевыми для многих, кто хотел выйти из тисков коммунистического воспитания. Он переводил с семи языков, но переводы Хайдеггера особенно ценились теми, кто рвался за пределы советского обществоведения. Бибихин оставил глубокий след в памяти тех, кто его знал и ценил. Сегодня, в день 80-летия, уникального ученого вспоминает филолог и поэт Ольга Седакова. https://novayagazeta.ru/articles/2018/08/29/77637-svoboda-ot-obydennosti?fbclid=IwAR3UtRk_lwlVKIl1qkyOhNtNewf8nFVdI-5z1FypLwvnaEVcLfz3YbncI48

Юмор и нежность — вот ключи к этому миру

Письмо Германа Гессе о тайнах Детства - своим детям 🌱 «К счастью, я, подобно большинству детей, ещё до поступления в школу узнал, что для жизни необходимо и что в ней самое ценное, - меня научили этому яблони, дождь и солнце, река и лес, пчёлы и жуки. Я освоился в мире, я бесстрашно водил дружбу со зверями и звёздами, я был своим во фруктовых садах, я знался с рыбами в воде и мог спеть уже немало песен. Владел я уже и искусством понимания их, почти волшебства, но, к сожалению, очень скоро разучился, и только позже, когда я стал старше и когда мне пришлось заново этому учиться, в моём распоряжении оказалась вся легендарная мудрость детства. Есть люди, кому тайна детства близка долго-долго, остаток и отзвук её они доносят до седых волос, до поздних дней усталости. Все дети, пока они ещё не покинули тайны, непременно заняты в душе единственно важным предметом: самими собой и таинственной связью между собою и миром вокруг. Ищущие и умудренные с приходом зрелости возвращаются к этому занятию, но большинство людей очень рано навсегда забывают и покидают этот глубинный мир истинно важного и всю жизнь блуждают в пёстром лабиринте забот, желаний и целей, ни одна из которых не пребывает в глубине их "я", ни одна из которых не ведёт их обратно домой, в глубины их "я". К миру - с Миром». Герман Гессе, 1917 год.

Дорогие мои! Новое пространство подсказало мне, что его простор требует голосов и слов. Поэтому я решил сделать кружок, где мы будем читать короткие тексты разной природы и обсуждать их. Я знаю, многим не хватает света мышления. Мы вместе попробуем войти в его прожектор. Что из этого получится – маловажно. А вот что случится во время – зависит от нас. Я приглашаю вас на первую встречу кружка «⭕️» в ближайшую пятницу, 14 авг, сбор в 19:00. Встреча продлится полтора-два часа. Говорить будем о точках соприкосновения веры и философии. В примерной программе Платон, Камю, Ницше, Гамсун, Рильке, Эйнштейн, Ньютон, Дионисий Ареопагит, Новый завет и проч. Да будет свет. Встречи предполагаю делать раз в две недели. Участие бесплатное. Количество мест (их 15) ограничено размером гостиной, поэтому прошу записываться и заранее предупреждать об отмене тут @mandelshtan В ответном письме я пришлю вам адрес. Это метро Сокол. Нотабене. Прошу принимать возможные карантинные меры, психологическое спокойствие, господа.

Артём затевает что-то интересное. Сам пойду и вам советую — где вы ещё найдёте спокойный, открытый и честный разговор о самом важном

Идеология как тавтология ещё создаёт круг знания, которое как будто каждый человек должен знать («как, ты не знаешь?!) — на это направлены СМИ, создающие поле фактов-сенсаций (сенсация же переводится как чувство, что выдаёт природу новостей как раздражителей, о чём пишет Слотердайк), на которые ты должен реагировать, но не можешь задать вопрос — почему я должен это знать? почему я должен на это реагировать? почему я должен с этим что-то делать? Сам вопрос уже кажется неприличным, что выдаёт агрессивную природу поля идеологии: она защищает саму себя от реальности, внутри которой существует, она тавтологически утверждает себя (Бродский писал, что поэзия — лучшая защита от пропаганды газет, потому что поэт становится чуток к слову, а слово несвободное всегда себя выдаёт именно тавтологичностью, выдавая и всё поле контекста), отменяя (вернее, пытаясь — сознание неотменимо) сознание и отдельного человека как место, в котором это сознание может возникнуть. Человек ничего не должен, человек может, если захочет — эти слова Пятигорского есть самое, на мой взгляд, лучшее антиидеологическое заклинание, потому что возвращает меня в состояние вопрошающего: чего я хочу? кто я? в каком поле я нахожусь? что я знаю и откуда я это знаю? могу ли я чувствовать то, что не чувствую? могу ли я не чувствовать того, что чувствую? Хорошо бы начать с себя.

Задача работы сознания (если у сознания вообще может быть задача) — в том, чтобы деидеологизировать для себя себя, свою сращенную с миром психику. Смысл (и бессмысленность) идеологии (не в политическом смысле — политика лишь берёт готовый концепт) — в её тавтологичности, в утверждении существования того, что уже есть. Подобная тавтологичность легко распознаётся нами как бессмысленность на уровне бытовом (том, что носит прекрасное название «здравый смысл»), но как только мы сталкиваемся с малейшим усложнением концепта, мы пасуем перед ним, повторяя охранительной молитвой фразы, весь смысл которых сводится к «хорошо — это хорошо» или «плохо — это плохо», за которыми кроется такое презираемое, честное и прекрасное «я не знаю». Разница между работой сознания и работой идеологии заключается в производительности. Сознание, работая, производит мысли и нас, сознающих себя (что всегда является результатом работы). Идеология производит саму себя и нас, знающих о себе, но не себя. Так, отвечая идеологически о своей природе, человек всегда определит себя по принадлежности — биологической, социальной, политической, но не увидит того, кто его определяет — себя самого. И мы хотим быть какими-то только когда не осознаём (находимся вне сознания), что мы уже есть.

...он [Герцен] обогатил русскую общественную повестку двумя ставшими потом крайне популярными подходами, даже (да простит меня читатель за оценочную интонацию) трюками. Первый — строить собственные рассуждения о самых разных предметах, основываясь на том, что сказала о них «власть». Это способ своего рода капитуляции, передачи инициативы другой стороне, оставления за собой сомнительной роскоши реагировать на действия визави, что, безусловно, удобнее и приятнее, нежели, рискуя, предлагать нечто своё. Так уже в самом начале русской публичной общественной дискуссии в неё был заложен элемент, ведущий к её деградации, к подмене «обсуждения» и «разговора» набором реакций, скорее эмоциональных, нежели рациональных. Крайний случай этого мы видим в России сегодня, когда недовольные нынешним режимом довольствуются критическим комментарием к тому, что говорит и предпринимает власть, не будучи в состоянии предложить нечто своё, новое, важное для всего российского общества, а не только комфортное для себя самих. Вторая черта русской общественной дискуссии и общественного мнения, которая ведёт своё происхождение от Герцена, — это создание своего рода «экспортного варианта» самих себя для западного потребителя. Придать себе больше драматизма, даже трагизма, говорить от имени якобы существующего «мы» — как Герцен в цитированном отрывке пишет о «нас», «испытывающих гнев» и мечтающих «вырваться навсегда из этой тюрьмы», — наконец, представить сложные процессы, происходящие в общественном мнении России, как исключительно простые, как борьбу Абсолютного Добра («мыслящие люди») с Абсолютным Злом («деспотическая власть»). Эта черта также оказалась весьма живучей, и её проявления можно обнаружить до сего дня. Результат оказался двойственным — и по обоим направлениям печальный. Подобного рода упрощения, необходимые для формирования «образа для внешнего использования», вводят в заблуждение прежде всего тех, кто этот образ формирует. Они сами начинают верить в него, и рассуждать, и думать в этих категориях. Конечно, реципиент также оказывается дезориентирован — в его сознании возникает образ проклятой и прекрасной страны, трагически навсегда разделённой между Злом Торжествующей Власти и Добром Страдающего Общества. Из чего делается вывод, что достаточно каким-то образом убрать первый элемент системы, и второй восторжествует. Как мы знаем, дело обстоит совсем не так. Кирилл Кобрин Разговор в комнатах: Карамзин, Чаадаев, Герцен и начало современной России

Мы убеждены в непредсказуемости мышления, непредсказуемости самого факта, что случится та или иная мысль, тот или другой сознательный опыт. Однако возможно порождение установки на то, чтобы рассматривать самого себя как материю эксперимента, рассматривать свою жизнь как то, в чём могут быть созданы такие условия, при которых мог бы самостоятельно возникнуть эксперимент нового сознательного опыта, в принципе не получаемого из других сознательных опытов, не выводимого из них. Мы убеждены и в том, что наше мышление о сознании не есть просто опыт, подобный опытам над вещами или вещными структурами, то есть знаковыми системами, в границах которых мы живём, а есть само по себе проявление нашей собственной природы. И проблема расширения сознательной жизни, установки на сознательную жизнь в конце концов сводится к тому, чтобы настроить себя камертоном как инструмент сознательной жизни, в которой могут случаться какие-то новые сознательные опыты, какие-то новые события. Одной из посылок такой настройки является отказ от важнейшей установки европейской культуры на сохранение последовательного и постоянного тождества себя с самим собой, установки вечно сохранять и не потерять себя в потоке смены состояний сознания во времени и в их разнообразии в пространстве. Символ и Сознание Александр Пятигорский Мераб Мамардашвили

Джим Додж Перевод Шаши Мартыновой БЕЗЫСКУСНЫЕ НАСТАВЛЕНИЯ И ПАНИБРАТСКИЕ СОВЕТЫ ЮНОШАМ Не ешь сбитое на трассе животное, которое можно закинуть в багажник. Перед патрульными на трассе жопу не заголяй. Большие ставки при малых деньгах — обычно к проигрышу. Не путай Благую Весть с церковью. Никогда не сдавай семью или друзей. Не живи там, где не можешь поссать с крыльца. Не всё простое — легко. Не хочешь её — не свисти ей вслед. Не влезай между двух собак, когда они месят пыль. При параноиках не бормочи. Никогда не спи с женщиной, которая делает тебе одолжение. Если тебе всё ясно, значит, ты не понимаешь, что к чему. Любовь всегда жёстче, чем кажется.

Сергий Жадан Перевод Андрея Щетникова *** Ибо всё зависит от нас: Касаешься воздушной оболочки, смещаешь равновесие. Всё, что мы потеряли, всё, что нашли, всякий воздух, прокачанный через волынку лёгких — какой в этом смысл без нашей боли и разочарования? Что оно весит без нашей радости? Касаешься её речей и понимаешь: за каждым словом, за каждым поступком стоит невозможность вернуться. Нами движут отвага и грусть — невозвратимость любви и невнятность почти всех тёмных пророчеств и предсказаний. С нами происходит лишь то, чего мы желали, или то, чего мы боялись. Вопрос лишь в том, что перевесит — желание или страх. Ночь будет звенеть музыкой в перепонках наших пальцев, комната наполнится светом принесённых с собой словарей. Ибо главное — это умение говорить мёртвыми языками нежности. Свет состоит из тьмы, и зависит только от нас.

С точки зрения буддизма не только буддийская, но и всякая философия есть вещь, которой одним людям следует заниматься, а другим — безусловно, не следует ни в коем случае. Александр Пятигорский