Будь сложнее

Лабиринт одиночества Каждый из нас видел одиночество в зеркале. Иногда оно подобно лёгкой меланхолии, с которой замечаешь первые жёлтые листья, а иногда это вход в бездну, откуда, кажется, не будет выхода. Время, которое мы населяем, окрестили веком аутизма, и наши смартфоны — лучшее тому свидетельство. В попытке справиться со скоростью мы замыкаемся, но вместо ожидаемой безопасности оказываемся изолированными от других людей, остаёмся со своими демонами, страхами и тревогами, которые разрастаются без солнечного света. Тема одиночества — одна из главных в культуре, она двойственна, как сам человек: сегодня я одинок и тем счастлив, завтра это может обернуться проклятием. Во все времена изгнание было одним из самых тяжёлых наказаний, а изгнанник становился парией. Сегодня мы считаем себя индивидуальностями, стремимся к независимости и пестуем собственное мнение, при этом часто ориентируемся на окружающих и хотим вызывать у них восхищение или хотя бы одобрение. Так ли мы отличаемся от человека прошлого? Где та грань, что проходит между желанием отделиться и жаждой быть частью общего? Причём здесь лабиринт, миф и поиск себя? И возможен ли я без других? Приглашаем вас выйти из одиночества в этот четверг в 19:00 Билеты тут https://bslector.timepad.ru/event/988388/

Мой дед по матери был из интеллигентской семьи, потому что его отец играл на органе. А он кончил гимназию в Шавлях и поехал поступать в Петербург. У него был такой любимый рассказ, как он идёт по длинному-длинному коридору Петербургского университета — к кому бы записаться? А там Менделеев преподаёт химию. Он взглянул: сидят 600 человек, дышать невозможно, сесть негде. Он сказал: «Это не моё». Пошёл дальше, там Павлов преподаёт физиологию. Ещё хуже. Физиология была очень модной. Нашёл аудиторию, где сидело два человека и очень грустный преподаватель. Он сказал: «Это для меня!» Сел. Преподаватель сказал: «Tres faciunt collegium” — если есть три человека, значит можно работать. И стал читать Персия — это самый трудный латинский классик. Так дед стал классиком. Потому что искал область, где меньше всего интересующихся. Вот такой был дед. Интервью с Томасом Венцловой Rigas laiks Весна 2019

— У еврейского народа есть одна легенда, очень важная. Евреи, вообще говоря, часто были довольно умными... (Смеётся.) — Они создавали хорошое легенды. Есть одна легенда, никто не знает, кто её создал, она к нам пришла из Средневековья. Это легенда о тридцати шести. Ламед-вав. На иврите буквы — это также и числа. «Ламед» — это тридцать, а «вав» — это шесть. Мир существует потому, что в мире есть 36 справедливых. Они не самые богатые, не самые сильные. Даже не самые умные. Но в них есть что-то особое. Они понимают жизнь. И в тот момент, когда умирает один из них, рождается человек с теми же характеристиками. Поэтому их всегда только 36. <...> — Вы встречали таких? — Да. — Кого бы вы назвали? — <...> Я думаю, что Мераб Мамардашвили в России был таким. И Эйнштейн был таким. Не из-за того, что он написал в физике. В том, что он написал в физике, я недостаточно понимаю. Но когда читаешь, что он писал не про физику, видишь его величие куда более серьёзное. <...> — О чём вы говорили с Мерабом, когда встречались? — Это было неважно, главным было общение, которое давало нам обоим свободу. <...> — В чём вы заметили величие Мераба? — Я думаю, что он понимал философию. Не философию как одного философа, а как тело мышления. Лучше, чем кто-либо из всех, кого я встречал. Что-то такое особое в Мерабе было. И к этому добавляется ещё одна вещь, которая, я думаю, центральный элемент ламедвавника, — это не бояться. Просто не бояться. — Чего не бояться? — Ничего не бояться. Интервью с Теодором Шаниным Rigas laiks Весна 2019

Наполеон воплощает современное лихорадочное стремление к действию, уничтожающее otium* и всё эфемерное, перечёркивающее мгновение из-за нетерпения двигаться дальше. Йозеф Рот в романе «Сто дней» пересказывает старые слухи о том, что император страдал от eiaculatio praecox**, рассматривая это как символ лихорадочной спешки, желания сразу переделать все дела, находя себе при этом всё новые и новые занятия, каждую минуту думая о следующей минуте, неспособности остановиться ни в любви, ни в наслаждении, поскольку неубеждённый человек стремится не к тому, чтобы что-то делать, а к тому, чтобы быстро всё переделать. * Досуг, праздность ** Преждевременное семяизвержение Дунай Клаудио Магрис

Мы продолжаем встречи в оффлайн-формате и на этой неделе предлагаем тему впечатления. Впечатление как вспышка, как пробуждение, как треснувшее зеркало, как свежая рана - впечатление как приглашение к пониманию, призыв к усилию. Тому самому усилию во времени, которое, согласно Прусту, и есть жизнь. Мы не выбираем впечатления. И как бы нам ни хотелось, мы не можем в полной мере разделить впечатление - у каждого оно будет свое, личное. Зато мы можем выбирать, с кем поделиться своей попыткой распаковать впечатление, увидеть и реализовать возможности иной за-предметной жизни. Ведь именно через впечатления мы можем приблизиться к пониманию себя, друг друга, котиков и остального. Первая попытка - просмотр фильма «Хиросима, любовь моя», который когда-то стал таким впечатлением для меня. И если вы спросите меня, о чем это кино, я отвечу - (во-первых, это красиво) о впечатлении. 📽 Итак, первый кинослёт котиков в этот четверг 23 мая, в 19.00 📍 Наставнический переулок, 17с1, вход 9 🏷 Билеты тут Всем по кусочку ♥️

Мне подсказали, что канал лектория был частным, и перейти по заголовку нельзя Поправил, теперь можно подписаться

Во-первых, это красиво

Встретил у Бибихина интонацию, очень похожую на Пятигорского (и по смыслу, и, что гораздо важнее, по форме): Всё равно в жизни ничего не поймёшь, не надо ставить вообще никаких целей, а обязательно нужно только заботиться в каждом движении, чтобы оно было во всю меру возможности правильным и отстранённым. — А что делать, если всё расползается, рушится и разлетается? — Ровным счётом ничего, это не моя забота.

Жить — это чувствовать себя потерянным в хаосе существования. Тот, кто принимает жизнь такой, какая она есть, тем самым уже на пути к выходу из лабиринта бытия, ибо он обрёл твёрдую почву под ногами, увидел истинную реальность. Он захочет спастись и, подобно утопающему, будет инстинктивно искать, за что бы ухватиться. И тогда обретённый им новый, решительный, трагический, абсолютно правдивый взгляд на мир поможет ему упорядочить хаос своего существования. В этом мире истинны только те мысли, которые приходят в голову утопающему, пытающемуся спастись. Всё остальное — риторика, поза и, в сущности, фарс. Тот, кто не чувствует своей потерянности в мире, потерян без возврата: он никогда не обнаружит, никогда не увидит реальной действительности. Восстание масс Хосе Ортега-и-Гассет

Списки, чтение, дедлайн: Как не утонуть в море книг Чем больше выбор, тем меньше хочется выбирать. Мы проснулись в эпохе неограниченного предложения, когда изоляция стала роскошью, а выбор — настоящим искусством. Миром правят алгоритмы, обещающие избавить нас от мук выбора. Но что остаётся от человека, лишённого желания выбирать? Мы хотим поговорить о том, как выбирать книги во времена, когда балом правит эффективность. Для этого нам придётся сплести античную тоску по идеалу и китайский принцип дао, философию и быт, низкое и высокое. Каноны распались или отдают плесенью, институт критики канул в лету, премии существуют по инерции, чуть подпитывая чахлые тиражи. Смерть автора или смерть читателя? Кто выбирает: мы книги или книги нас? Чеширский котик — Алла Морозова Шляпник - Владислав Тимкин Четверг, 16 мая Лофт №9 м. Курская/Чкаловская, Наставнический пер. 17 стр 1, вход 9 Регистрация тут

Теперь вы знаете, что делать завтра вечером

Полночное, каким оно и должно быть, объявление. Мы выходим в оффлайн, и начинаем цикл регулярных встреч, лекций и разговоров. В этот четверг в 19:00 поговорим о том, как выбирать Книги, откуда они к нам приходят и что делать с бесконечными списками и дедлайнами. Начнём камерно, есть 10 свободных мест. Если хотите гарантированно забронировать для себя место, напишите мне @vvtimkin Расширенный анонс и место проведения подъедут позже

Послушал на Постнауке две отличные лекции Марии Штейнман. 1. Власть и народ у Толкиена 2. Религия и вера в Игре Престолов Осторожно, это настолько интересно, что приводит к необратимым изменениям психики. В моём случае я стал пересматривать режиссёрскую версию Властелина колец (11 часов и 22 минуты, Карл!) и воспылал желанием прочесть Песнь льда и пламени Мартина. Я вас предупредил.

​#титаны #эллингтон Великий Дюк Эллингтон верил в Бога и любил людей. Джаз Эллингтон воспринимал как духовный опыт и из тысячи написанных композиций лучшими считал религиозные "Священные Концерты". А незадолго до смерти написал "Мой Путь к Молитве" - простой и ясный текст о вере, благодарности, почитании родителей, принятии судьбы и неизбежности потерь. Цитирую: "Когда в 1935 году умерла моя мать, все мои честолюбивые замыслы куда-то улетучились. Погруженный в мрачные мысли, я ничего не делал. И когда два года спустя умер мой отец, почва окончательно ушла у меня из под ног. Горе мое было особенно велико оттого, что я продолжал помнить все, что мои родители когда-либо мне дали. Помнил, как мама, когда мне было четыре года, сыграла на пианино "Розари". Это было так прекрасно, что я разрыдался. Тогда же она немного позанималась со мной, а затем меня уже нельзя было оторвать от клавиатуры, настолько я пропитался музыкой. Отец работал дворецким и даже несколько раз обслуживал Белый Дом. Позже он устроился чертежником в Морском Департаменте. Моя мать, моя сестра и сам я никогда ни в чем не нуждались. Он очень о нас заботился. Он был также человеком твердых принципов и глубокой веры. Наши родители любили нас, хорошо кормили, чисто одевали и брали нас в церковь....Они оставили мне в наследство такую силу веры, что когда их не стало, было вполне естественно, что я опять обратился за помощью к Библии. Я прочитал ее четыре раза. На это ушло два года. Что я оттуда извлек? Я думал, что знаю кое-что о жизни и о том, как надо жить; о хорошем звучании, о скорби и о радости. Но после изучения Писания я обрел новое представление о том, как надо подходить к моим проблемам, как вести себя с моими ближними, и как все больше привносить Бога в мою работу. Воистину нет ничего нового под солнцем. "Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки". (Екклесиаст, 1,4.) Так что нет ничего, о чем стоило бы сокрушаться. Если вы это понимаете, вы не будете терять голову от каждой беды. Я написал пьесу "Никто, кроме Единого", которая говорит обо всем этом. Так что оставьте это Богу." ... Я думаю, что когда мы рождаемся, нам просто нечто дается взаймы, вот и все. Мы обязаны дать Ему отчет, когда срок займа истечет. От нас не ждут, что мы придем к концу этого срока охваченные гневом, и болью, и жалостью к самим себе. Моя скорбь прошла, когда мне открылось, что с какого-то момента скорбеть становится грешно. ... Вот одна из величайших вещей, которой меня научила Библия: старайся смотреть на внутренний мир человека, а не на покрой его одежды. Это помогает вам осознать, чего вы лишены...Я не вступаю в спор ни с кем, будь-то внутри оркестра или вне его. Я принимаю моих ближних такими, какими они суть. Я их люблю, или стараюсь любить. Это приносит мне внутренний мир во мне самом. Споры с кем-либо заставляют меня раздражаться, а потом и судить других. Это искушает меня восстать с моими жалкими силенками против Великой Мощи, которая правит Вселенной. ... Священные концерты не заменяют собой богослужение установленного чина. Но музыка, которую я писал для них, всегда была актом богопочитания. С самого начала она была ответом на растущее чувство обязанности перед самим собой искать защиты у Всемогущего. Это продолжает быть выражением присутствия Бога в моей жизни. Я всего лишь говорю в музыке то, что до сей поры я долгие годы говорил, стоя на коленях." Сейчас эти естественные слова у многих, скорее всего, вызовут снисходительные постироничные усмешки. Но на самом деле в них - сила и правда, которые нам так нужны. Полностью текст в переводе Леонида Переверзева - тут. А мы слушаем Concert Of Sacred Music: Apple Music | Я.М. | Spotify | Deezer

Противники теории эволюции, утверждавшие, что она несовместима с библией, прекрасно понимали всю опасность, а именно, что воображение, которое однажды посетили картины эволюционной цепочки, становится невосприимчивым к некоторым разновидностям религиозных верований. Открытие Коперника лишило Землю её центрального места во Вселенной, но не меньшим потрясением стало появление сведений о животном происхождении человека. Ведь под сомнение была поставлена не только уникальность человеческой сущности, но также смысл человеческой смерти. Природа с её невероятной расточительностью, жертвующая биллионы существ на поддержание рода, оказалась совершенно равнодушна к судьбе индивида. Человек как часть природы превращается в статистическую цифру, становится расходным материалом. Эрозии подвергается вера в особое призвание каждого, рассматриваемое в категориях спасения и осуждения. Кажется, словно на один, традиционный, образ жизни накладывается другой, научный, не совместимый с первым, что становится причиной постоянного беспокойства, которое возникает, когда разум не может справиться с противоречиями и сам себя упрекает в отсутствии последовательности. В современной школе противоречия поддерживаются такими предметами, как литература или история, поскольку в них существует закодированная система ценностей, трудно согласующаяся с научным объективизмом. Чеслав Милош Свидетельство поэзии

И вот та дисциплина, техника, внимательное настойчивое усилие, которому только и учит Сократ, нужны не для возвращения отцов, их уже не вернуть, а для независимости, для свободы от персов, от великого царя. Не так что: иди, и я теперь научу тебя знанию; а так: умей теперь, оставшись один, жить в отрешённом смирении, незаносчивом, но и неприступном. Выдержка, выносливость, вынесение ситуации — незнания, да, но знающего незнания. В знающем незнании отцы присутствуют полновесно так, как только они и могут присутствовать в мировую эпоху оставленности — присутствуют своим отсутствием; в отличие от слепоты, от забывчивости, которая «проглатывает» ситуацию безотцовства, знающее незнание — это постоянное присутствие отцов как именно отсутствующих. Владимир Бибихин Собственность. Философия своего

В насилии, в конце концов, нет ничего загадочного. Мир — вот что загадочно. Насилие существует по умолчанию, все просто. А вот мир — это сложно: ему нужно учиться, его нужно прививать, его надо заслужить. Человек часто задает простые вопросы о физиологии. Почему люди принимают наркотики? Тут тоже нет никакой тайны. Удивительно, почему они не принимают их постоянно. Почему люди страдают от тревожности? И опять никакой загадки. Как люди вообще могут быть спокойны? Вот что удивляет. Мы хрупки, мы смертны. Миллион ситуаций может выйти из-под контроля, по миллиону разных причин. Мы должны с ног до головы трепетать от ужаса каждую секунду. Но мы так не делаем. То же самое можно сказать про депрессию, лень и преступность. <...> В чем я не могу сомневаться? В реальности страдания. С ним невозможно поспорить. Нигилисты не могут подорвать его скептицизмом. Тоталитаристы не могут его изгнать. Циники не могут ускользнуть от его реальности. Страдание подлинно, и искусно причинять другому страдание ради страдания неправильно. Это стало краеугольным камнем моих убеждений. Блуждая сквозь низшие проявления человеческой мысли и действия, понимая собственную способность действовать как охранник-нацист, начальник советского лагеря или мучитель детей в подземелье, я понял, что значит «принять на себя грехи мира». У любого человеческого существа есть огромная способность ко злу. Каждое человеческое существо априори понимает если не что такое «хорошо», то хотя бы что «не хорошо». А если есть что-то, что не хорошо, значит есть и что-то, что хорошо. Если худший грех — мучить других просто ради того страдания, которое они испытывают, значит, добро — это нечто диаметрально противоположное. Добро — это то, что не дает такому произойти. Джордан (удивительный-прекрасный-возлюбленный) Питерсон

Читая у Хайдеггера его ссылку на его книгу, я ещё раз поразился, как это на Западе написанная книга стоит, остаётся, какая-то и тысячу, две, три тысячи лет. В этом смысле у нас — апокалипсис здесь и теперь, потому что написанная книга бессмысленна и безнадёжна сразу, тут же, не имеет шансов, стёрлась, растрёпана, отвезена на телеге на астраханский рынок. <...> Эта обречённость всего написанного, заранее, не означает только для меня, странным образом, бессмысленность писания, а как раз наоборот, бессмысленность в России всего, что не писание, клочки бумаги, куда-то складываемые, как-то кому-то безнадёжно подсовываемые, на чердаке в старом чемодане и в яме лежащие. Пиши, пиши что-то, говорю я себе, и клади куда попало, всё равно никто читать не будет, а и прочтёт, отложит в недоумении не поняв, ну а что ты хотел, на маленькой земле, но всё-таки с огненным внутри телом, под палящим солнцем, ты хотел, чтобы твои клочки бумаги не истлели, очень быстро, — но всё равно, говорю, ничто другое вот уж точно совсем смысла не имеет, занимайся этим безумным, сумасшедшим делом, пиши неведомо кому неведомо что. Владимир Бибихин — Ольге Седаковой Письма, 1992-2004

Дайджест №25 В загашничке ещё 8 дайджестов на 40 чудес, оставайтесь на связи. Смысл дайджеста — делиться с вами тем, что меня радовало, приносило удовольствие, поражало или давало пространство для мысли и чувства. Один дайджест — одна прожитая неделя. Хронология свидетельства присутствия смысла в этом мире. Мой канал не про критику, поэтому в дайджесте появляется только то, что мне очень понравилось. Порядок соответствует исключительно временной последовательности, в которой в мою жизнь входили эти чудеса. В дайджесте только название, ссылка и краткое описание. #дайджест 10/2019 04/03/2019 — 10/03/2019 1. Персы — Эсхил Пока все смотрят Игру Престолов, я хочу посоветовать кое-что позабористее. Все мы вышли из Древней Греции, и захватывающие сюжеты — не исключение. Персы потрясли меня сценическим вывертом: эта пьеса — от лица побеждённых, бесславно возвращающихся домой. После XX века с его тотальными войнами и противостоянием идеологий сложно представить себе подобный подход — победители пишут пьесу от лица побеждённых, полную стенаний и краха мира. Это как снимать драму о руководителях НСДАП, которые ожидают Нюрнберга. Вполне сильное кино, кстати, выйдет. Что-то подобное, насколько я понимаю (пока не смотрел), снял Клинт Иствуд в 2006 году — дилогию «Флаги наших отцов» и «Письма с Иводзимы», два фильма, действие в которых происходит одновременно и показываются события битвы за Иводзиму с точки зрения, соответственно, американских и японских солдат. 2. Агамемнон — Эсхил Если вкратце, то Эсхил — бомба. Как всегда происходит в античной драме, ставки сделаны ещё до начала действия, и нам предстоит наблюдать, как герои неизбежно стремятся к финалу, который приближается, как скорый по рельсам, что бы они не предпринимали. Фатум. Здесь великого царя Агамемнона, победителя Трои, с войны дожидается супруга Клитемнестра. Повод для радости, скажете вы. Вот только Клитемнестра — сильная и гордая женщина, которая не смогла забыть, что Агамемнон ради победы под Троей принёс в жертву богам их общую дочь. И она знает, что месть — это блюдо, которое следует подавать холодным. Текст поражает даже если читать его без подготовки. Однако после прочтения можно прослушать потрясающую лекцию Вадима Михайлина, где он покажет, как многое наш современный взгляд упускает в этом классическом тексте. И тем сильнее станет впечатление от пьесы. 3. Сицилия. Вилла Романа дель Казале Продолжаем тему древности седой. Через узнавание связываем топосы и хроносы мира, в котором мы поневоле оказались. В 3-4 веке нашей эры некий знатный патриций (мы не знаем, кто хозяин, в кандидатах — консулы, сенаторы, губернаторы, префекты или сам император Максимиан) построил себе поместье площадью 3500 квадратных метров. От виллы остались фундаменты и куски стен. И мозаики. Более тысячи квадратных метров великолепных мозаик. Пройдите по ссылке, посмотрите фото. Там же подробнейший отчёт о том, что за вилла такая. Я ходил среди этих стен. Мартовская Сицилия пахла и жужжала под палящим солнцем. Я смотрел на эти мозаики, на эти стены, на этот спа-комплекс, на туалеты, тёплые полы и системы вентиляции/отопления, встроенные в стены. Я видел таких же людей, видел руки мастеров, видел жизнь. 2000 лет — небольшой срок, как бы не убеждали нас в обратном технологии, прогресс техники и коммуникации. Мы просто стали быстрее и хрупче. И вишнёвые сады порубили. Которые, конечно, снова будут расти, если их будут сажать. 4. Зависть — Юрий Олеша Тут я ничего не скажу, Олешу надо читать самому. Медленно, как десертное вино на закате. Точная, концентрированная, нежная, чистая, раненная проза. Наверное, как и Юрий Карлович. Вы прошумели мимо меня, как ветвь, полная цветов и листьев. 5. Ещёнепознер - Юрий Сапрыкин Спокойный и вдумчивый разговор. Без скандалов, интриг и расследований.