words of architecture

К чему это? Посмотрите Mondo Cane с 57:27 — там серия сцен из городской жизни.

Перед Mondo Cane были сняты более консервативные в смысле киноязыка Europa di notte и Il mondo di notte (их было несколько серий)

Легко увидеть это в «Фонтане четырех рек» Лоренцо Бернини: реки — Нил, Ганг, Дунай, Ла-Плата, египетский обелиск в центре, змеи, кактусы, пальмы, какие-то здоровые рыбины, львы, крокодилы, люди тоже экзотические.

Я бы сравнил его со средневековыми бестиариями, а еще лучше — с сообщениями о природе и обычаях новых земель, которые посыпались на европейцев после открытия Америк и других мест. Их влияние на барокко отмечалось, как и некоторая внутренняя барочность самих колоний: "America, continent of symbiosis, of mutations, of vibrations, of mestizajes, has been baroque from the very start... all symbiosis, all mestizaje, gives rise to baroqueness" (Alejo Carpentier, цит. по: Salgado, César Augusto. “Hybridity in New World Baroque Theory.” The Journal of American Folklore, vol. 112, no. 445, 1999, pp. 316–331. JSTOR, JSTOR, www.jstor.org/stable/541365.)

Попался в сети фильм Mondo Cane, классика жанра «шокьюментари» — документальные киноальманахи, которые появились в Италии в нач. 1960-х, сборники разных, в основном, рассчитанных на отвращение сюжетов: кого-то все время убивают, странные обычаи «диких» племен и так далее.

Кстати, еще о людях и предметах. Сегодня вечером в Гараже участвую в презентации книги о дизайне. Надеюсь, будет интересно. Книгу написала критик Мария Савостьянова, а на презентации будут еще Гарри Нуриев и Тарас Желтышев. Я думаю, что прежде всего, дизайн — это проект построения современности, как и архитектура, и современное искусство. Именно проектность отличает его от ДПИ — хорошие дизайнеры делают одновременно вещь, и сам дизайн. Источник этого отношения — в 19 веке, в текстах Земпера, которые выражают не только его позицию, но очень распространенную идею о необходимости нового подхода к вещам (недавно упоминавшийся здесь проект русского стиля был одновременно частью и этого движения). Ощущение бессмысленности дизайна, которое выразили, в том числе, Рем Колхас и AMO, формулируя темы для первого года Института «Стрелка» — чем больше дизайн ценят, тем меньше он значит — возможно, один из симптомов конца современности. Посмотрим, зайдет ли об этом речь. https://garagemca.timepad.ru/event/1841675/?fbclid=IwAR0RLwInAYaG4RkAqn3jKcARWyVuAOtNH9mKqW6a-HotN9v4iy3LrjEcEko

К дискуссии об объектно-ориентированных онтологиях, акторно-сетевых теориях и т.д. в приложении к архитектуре. Комментарий к роли архитектора-демиурга из уст французского антрополога Филиппа Десколы из книги «По ту сторону природы и культуры» (на французском вышла в 2005, не так уж давно, на русском — в НЛО в 2013). Обратите внимание на противопоставления производства и отношений, субъект-объектных отношений и субъект-субъектных. В абзаце, посвященном индейцам ачуарам, замените растения и животных на заказчиков, жителей, строителей и даже кирпичи, фермы, бетон. ----------- Согласно парадигме «творение» / «производство», субъект — автономен, а его вмешательство в мир отражает его личностные характеристики: будь это бог, демиург или простой смертный, он осуществляет свою деятельность согласно предустановленному плану и в зависимости от определенных целей. Отсюда изобилие ремесленных метафор, квалифицирующих этот тип отношения. В Книге псалмов Создатель сравнивается с землекопом, садовником, гончаром, архитектором; в «Тимее» демиург создает мир, обрабатывая его как гончар: он тщательно подготавливает тот материал, с которым будет работать, делает из него сферу, сглаживает неровности и полирует поверхность. Идея изготовления, «poiêsis», является здесь центральной и переходит в современную концепцию отношений между производителем и тем, что он производит. В нее также переходит идея об их абсолютной гетерогенности: создатель, ремесленник, производитель обладает видением той вещи, которую собирается сделать, и подбирает для этого соответствующие технические средства, проецируя свою волю на ту материю, с которой он работает. Точно так же, как существует огромная пропасть между Создателем и Его творением в христианской традиции, в западной традиции не существует онтологического равенства между производителем и объектом, который он производит. Ничто не может быть более чуждо тому, как индейцы Амазонии понимают свои отношения с теми сущностями, которыми питаются. Для ачуаров, например, не было никакого смысла говорить о «сельскохозяйственном производстве» или «охотоведении», словно эти виды деятельности преследовали бы цель породить потребляемые продукты, которые онтологически были бы не связаны с тем материалом, из которого они сделаны, даже если подобные операции могут быть выражены числовым образом ввиду потенциальной производительности ресурсов, как я это сделал ранее. Женщины-ачуары не «производят» те растения, которые выращивают: у них с ними личностные отношения, в которых надо каждого тронуть за душу, чтобы привязать его к себе, способствовать его росту и помочь избежать жизненных трудностей, то есть такие же отношения, какие мать поддерживает со своими собственными детьми. Мужчины-ачуары не «производят» тех животных, на которых охотятся: у них тоже друг с другом отношения личного порядка, в которые входят на равных правах хитрость и обольщение, призванные задобрить зверей с помощью слов и фальшивых обещаний. Иначе говоря, именно эти отношения между субъектами (человеческими и нечеловеческими) обусловливают здесь «производство» средств к существованию, а не производство предметов, обеспечивающее отношение между субъектами (людьми).

Книга I Глава I. Образование архитектора 1. Наука архитектора основана на многих отраслях знания и на разнообразных сведениях, при помощи которых можно судить обо всем, выполняемом посредством других искусств. Эта наука образуется из практики и теории. Практика есть постоянное и обдуманное применение опыта для выполнения руками человека работ из любого материала по данному чертежу. Теория же заключается в возможности показать и обосновать исполнение в соответствии с требованиями искусства и целесообразности. #Книга1 #книга_I_глава_I

Когда-то мы хотели с коллегой сделать подкаст «Воскресный Витрувий», в котором читалась бы и разбиралась одна глава Витрувия в неделю, как это делается со священными книгами. Но не собрались. А тут появился канал, где Витрувия выкладывают — надеюсь, там будет много комментариев от читателей и будет весело.

Как развитие этого поста: представим себе наложение архитектурной динамики на циклы Кондратьева, длинные экономические циклы (ок. 50 лет), которые предложил в 1920-х годах советский ученый. С ними не все согласны, но все равно интересно. Я просто выбирал из википедии какие-то интересные здания и события, и расставлял их, но не по пикам волн Кондратьева, а по пикам доходности S&P 500 (синие столбики). Просто как ориентир. Но вы можете представить себе на их месте любые другие, которые считаете более символичными или важными, и расставить на другие года. Если этот ритм будет сохраняться, то следующий пик должен быть около 2040-х гг.

Недавно вышла статья социологов Серегея Белановского (его обычно представляют как «аналитика, который предсказал Болотную») и Анастасии Никольской, посвященная сценариям развития политической ситуации в стране. Есть в ней кое-что и для архитекторов, как мне показалось — странная перекличка с участившимися в последнее время разговорами о мегапроектах городов в Сибири, на Сахалине, в Крыму и т.д. В статье рассматриваются три присутствующие в политическом поле концепции развития, с соответствующими им группами влияния и партиями: экономический либерализм, мобилизационная экономика, социальная идеология. Для каждой из них в опыте отечественных архитекторов кое-что есть. Экономический либерализм оставил след в виде архитектуры модерна и капрома. Между ними расположились сперва годы мобилизационной экономики (индустриализация), потом влияния социальной идеологии (массовая застройка). Что касается последней, то ее влияние на архитектуру в нашей стране всегда велико: государство рассматривается как гарант удержания определенного уровня цивилизации на всей территории страны. Обеспеченность жильем, инфраструктурой и коммуникациями, основные общественные блага (образование, транспорт, охрана порядка, здравоохранение), экология — все это безусловное обязательство государства. Массовые проекты благоустройства, создания комфортной среды, стандартов, федеральные конкурсы — относятся к этой же логике. По идее, реновация массового жилья — тоже. Но интересно, что в реновации впервые, как я помню, так отчетливо снова зазвучали темы мобилизационной экономики: больших проектов, которые охватывают всю страну, развивают экономику и меняют города и ландшафты — и в очень короткие сроки. А когда джинн был выпущен из бутылки, то его уже не остановить, о чем, собственно, все сказки о джиннах из бутылки. Тут часто обсуждается несколько вопросов: а) реальны ли проблемы, которые предлагается решать таким образом? б) хороши ли предлагаемые решения? в) реализуемы эти решения? Например, говорится «нам не надо заселять Сибирь», или «новый большой город в Крыму — это не экологично», или «это слишком большая задача, ее решить никому не под силу». Еще стали обсуждать, надо ли строить города в классике. В каком-то смысле, это даже считается профессиональной дискуссией. Но есть еще один вопрос, который задают реже: почему мы это обсуждаем так. Как случилось, что тема возникла именно в такой формулировке, именно сейчас, что участники обсуждения — именно такие люди? Это архитекторы редко обсуждают. Точнее, кажется, что есть правила игры: те, кто хочет играть (союзы, ассоциации, консультанты, отдельные архитекторы) — его не задают. А кто не хочет играть — молча сидит в сторонке, примус починяет. Интересно, что для последних в статье тоже есть прогноз. Мобилизационная экономика не вывозит долго и не бывает без больших жертв, а на них уже трудно сподвигнуть народ (но никогда не знаешь, конечно). Следовать социальной идеологии — это требует больших ресурсов, которых тоже нет. Временно возможно и то, и другое, но дальше снова придет момент для либерализма, потому что на его долю выпадает перезапускать экономическую машину, «сломанную» мобилизацией и патернализмом (это не только пост-советский опыт, есть много других примеров). Государство скажет «у меня лапки» и даст максимум свободы новым новым русским. Но что это значит для архитекторов? Что, возможно, лет через десять у государства не будет денег на большую архитектуру. И у крупного бизнеса, в том числе, из-за аффилированности с государством — тоже. Главными заказами снова будут квартиры, дачи и рестораны. Сама статья: http://worldcrisis.ru/crisis/3949449

Советское жилое наследие: дар или обременение? Во вторник, 16 ноября в 19.00 в зуме Высшей школы урбанистики будет мощнейшая дискуссия о том, как люди в постсоциалистических странах относятся к наследию эпохи массового жилищного строительства. Почему мы так низко его ценим, и даже «реновацией» называем не реновацию, а снос и постройку нового на старом месте? Участвуют Филипп Мойзер, Куба Снопек и др. замечательные исследователи. Приходите и приглашайте всех, кому интересна эта тема (регистрация тут)!! Разговор будет проходить на русском и английском языках с синхронным переводом. *** После завершения сталинского правления государство стремилось решить задачу максимально быстро и дешево обеспечить жильем огромное количество граждан, которые переселились в города во время довоенной урбанизации и индустриализации. Несколько десятилетий новые горожане лишь в малой степени пользовались городскими благами, живя в предельно некомфортных условиях. Идеология СССР подразумевала единый стандарт жилья для советских граждан. Процесс и особенности работы системы по созданию такого жилья детально описан в книге немецкого архитектора Филиппа Мойзера «Жилищное строительство в СССР 1955–1985. Архитектура хрущевского и брежневского времени», которая вышла на русском в 2021 году. В условиях плановой экономики, бесплатной (принадлежащей государству) земли и всеобщей бедности решением задачи массового жилищного строительства стали типовые проекты с низкой плотностью расселения. Здания сооружались из материалов, которые были плохого качества и в дефиците. Эти черты массового жилищного строительства в СССР до сих пор мешают россиянам воспринимать панельную архитектуру хрущевского и брежневского времени как нечто ценное. В России, в отличие от стран Восточной Европы, почти не реализуются проекты, делающие это жилье более комфортным и приспособленным к современным требованиям. Многие в России уверены, что лучший вариант – снести «морально устаревшее» жилье, построив на его месте новое. Однако, например, вместе с «хрущевками» уходит дух времени, исчезают уютные зеленые дворики, в которых за 60 лет выросли большие деревья и разрослись кустарники, уменьшается количество малогабаритных дешевых квартир в районах с развитой инфраструктурой. Ликвидируется неплотная застройка, где многие жители знакомы друг с другом и вступают в добрососедские отношения. Заслуживает ли архитектура массового жилищного строительства такого отношения? Возможны ли альтернативные сценарии развития районов массовой застройки советского периода? В дискуссии участвуют: Филипп Мойзер, исследователь советской архитектуры, автор книги «Жилищное строительство в СССР 1955-1985. Архитектура хрущевского и брежневского времени», основатель издательства DOM Publishers, руководитель архитектурное бюро Meuser Architekten BDA; Мария Мельникова, городская планировщица, научная сотрудница Центра компетенций по крупным жилым массивам (Берлин), участница урбанистической команды UrbanБайрам (Уфа), выпускница магистратуры Высшей школы урбанистики НИУ ВШЭ, автор книги «Не просто панельки: немецкий опыт работы с районами массовой застройки»; Иван Митин, доцент факультета городского и регионального развития Высшей школы урбанистики им. А.А.Высоковского НИУ ВШЭ, исследователь в области культурной и гуманитарной географии, автор проекта «Мое Ясенево»; Александра Пиир, антрополог, редактор факультета антропологии Европейского университета СПб, редактор электронного раздела журнала «Антропологический форум», исследователь ленинградской дворовой культуры; Куба Снопек, исследователь городов и урбан-дизайнер. Автор книг «Беляево навсегда», «Архитектура 7 дня», общественного канала «Сцена» в Днепре. Ведёт телеграм-канал Urban Paradoxes; Виталий Стадников, доцент Высшей школы урбанистики им. Высоковского НИУ ВШЭ; Бернд Хунгер, городской планировщик и социолог, председатель Берлинского центра компетенции по крупным жилым массивам, исследователь и участник проектов модернизации массовой застройки. Модератор – Борис Грозовский, обозреватель, автор Телеграм-канала EventsAndTexts