Долгинова & Пищикова

(продолжение) "...На этих собраниях интеллигенции отсутствовал коммунистический дух. Если быть совсем честным, надо признать, что чувствовалась какая-то враждебность к большевикам. Меня приглашали выступить, прочесть стихи, и все относились ко мнению вежливо и внимательно. В кругу этих утонченных, культурных русских, многие из которых говорили на двух или даже четырех языках, нельзя было столкнуться ни с чрезмерной корректностью, ни, напротив, с вульгарным высокомерным удивлением при виде негра-поэта. <...>Атмосфера в доме ( Доме учёных) была чужда политике только на словах, а на практике я сразу ощутил явственную враждебность к большевистской власти. Но и здесь у меня были только приятные встречи, просвещающие беседы с обитателями дома и его гостями, которые открыто выражали свое неприятие советской власти, хотя им было известно, что я сочувствую новому режиму". В общем, хорошо так поднасрал в рот, изобретательно. (Да и было уже на кого опереться, предшественников хватало). А к началу 40х он и вовсе положил на национально-освободительный движ и ушел в католичество. Вера Мухина с ним, как пишут, не встречалась. И с чего бы ей лить из драгоценного суперстекла этого хмыря, а потом и везти, пусть и под псевдонимом профсоюзного камрада, евонный бюст через океан, прям по месту жительства -- непонятно. "Здесь есть какая-то тайна", как пел Батай; надо еще поискать. Но роман " Банджо", пожалуй, прочтения заслуживает.

Посетили Веру Мухину в Музее на Делегатской ("Диалог, грани"). Большую Мухину дают в Историческом музее, а здесь по преимуществу дизайн (т.е., скажем прямо, житейски интересное) -- стекло (скульптура, посуда, мебель, фрагменты стеклянных колонн "Автово"), знаменитые бязевые и льняные  платья для парижской выставки 1925 и пр. По структуре это действительно диалоги -- межкультурные и межпоколенческие, сборник дизайнеров: представлены работы тех, когда Мухина могла бы называть своими учителями или, по меньшей мере, вдохновителями -- от учителя ее Бурделя, Рене Лалика  (да, вот так просто тот самый великий, легендарный Лалик: вазы, сюрту - все из частных коллекций), а также работы современников, в некотором роде  продолжателей. По общему впечатлению -- компактное, совершенно изысканное собрание, с умными рифмами и тонкими референсами. Соратник Е.П. обратила мое внимание на "Товарища из тред-юнионов" - опалесцентный бюст тонколицего негра, привезенный Мухиной на Всемирную выставку в Нью-Йорке в 1939, там же кем-то и прикупленный, и вот только что, 85 лет спустя, вернувшийся в Россию. Премьера, можно сказать. Везде указано, что моделью был, предположительно, поэт и редактор Клод Маккей, участник Четвертого конгресса Коминтерна и деятель Гарлемского Ренессанса. Ну, я почитала: мда... Ямайский мажор, левый журналист из NY, прибыл в Москву в 2022 сложными путями по благословению Джона Рида (уже почившего к тому времени), выступал в Тронном зале Кремля, встречался с Зиновьевым, Бухариным и Троцким, от последнего получил заказ на книгу "Негры в Америке", подзаработал. Коминтерн на том конгрессе учредил Негритянский комитет и планировал провести Всеобщий негритянский съезд в Москве. Идеей Троцкого было создание пула черных  интеллектуалов, "передовых негров", способных не только пробудить классовое сознание у "негритянской массы", но и связать  судьбу с "деятельностью международного  рабочего класса". Советские граждане Маккея принимали превосторженно, качали на руках. Он тащился от того, что жил в великокняжеском дворце (Доме учёных в Петрограде), где его опекал дворецкий князя, и от того, что везде встречал свое "чёрное лицо" - в газетах, на стенах домов. Но в особенный восторг, как вспоминал Ник.Чуковский (был его переводчиком) его приводила "негритянская кровь в жилах Пушкина". (Подаренный ему портрет Пушкина много лет спустя нашли в библиотеке негритянской литературы в Йеле). Ну что ж, уехал окрыленнный в 1923. Простодушные русские ждали ответного привета долго и терпеливо. Только к концу 20-х он выпустил два романа: первый немедленно перевели и издали. Это было "не то", но терпимое "не то" (гарлемский натурализм, негры-пролетарии vs негры в ливреях). А вот второй роман, "Банджо", тоже изданный у нас, советских критиков потряс. Биологизаторство, экзотизм, "мьюзикхольный снобизм и гедонизм". "...совершенно недвусмысленно говорит о биологической, чуть ли не сексуальной основе неискоренимого расового различения… Расовый шовинизм подает руку идеологам империализма. […] Мак-Кей выдает себя, когда заставляет того же Рэя говорить о том, что белые погибают от разделения на классы, и идеализировать примитивную жизнь «черных», якобы такого разделения не имеющих. " (Цит.по ст. О.Пановой "Экзотический гость: Клод Маккей в Советском Союзе"). В общем, Маккей демонстративно положил на классовое в пользу расового и исполнил некоторый BLM-блюз. Неудивительно, что в мемуарах (1937) он признается в том, что большую часть времени в России проводил в беспартийных и антибольшевистских кругах.  Его, оказывается, тошнило от отеля "Люкс" и Пролетарск их депутатов из разных стран. Зато с антисоветски настроенной богемой он тусовался он с большим удовольствием.

61% россиян приписывают своим роботам-пылесосам человеческие черты. Большинство (81%) дают устройствам имена; самые популярные — Жорик, Гоша, Нафаня, Кузя. Ну, а почему и нет? Я знаю парочку людей, которые с упоением ругаются со своими Алисами-справочными колонками и Алисами-квазигорничными, внедренными в управленческие квартирные и домовые системы. Тупыми овцами называют, глупыми железками и лживым быдлом (ИИ сейчас в подростковом возрасте, чаты врут как дышат). А уж вступают в близкородственные эмоциональные отношения с ними — в общем, все? Кто пользуется. А пылесосы — простейшие создания из мира будущего, но предвестники его, тихо прижившиеся в доме. И, кстати, простейшие, это да, но простые ли? Когда в 2013 году был зафиксирован первый случай самоубийства домашнего робота, это было самоубийство пылесоса. Сжег себя на плите. Подробности знаю, расскажу коли интересно кому. Пылесосы скоро начнут говорить, это очевидно; хорошо бы, чтоб им приделали писклявые домовухины голоса. В сказке будем жить. Да и уже сейчас живем — правда, не очень доброй. Но сказки добрыми не бывают. А домашние ии-вещи (помимо отроческого вранья, конечно), пока излучают ауру диснеевского мультфильма — особенно в благополучных муниципиях. Хотите ли пример? Подруга моя живет в городе Нью- Йорке, набитом ИИ-помогателями под завязку. И есть у нее тупая собака, спасенная ею из египетской канавы, где собака отдавала концы. Что-то повернулась в голове животного, живущего теперича свою лучшую жизнь, и тупой принец (в этом направлении размышлял небезвестный Шарик Преображенский) решил, что он, наверное, и есть собачий бог. То есть ведет он себя на прогулках разнузданно, а в славном городе Нью-Йорке, победительный идиотизм не очень приветствуется. В общем, прыгает моя подруга очередной раз на пузе по тротуарной дорожке, пытаясь удержать этого затупка, выдающего косые ликующие антраша, и кричит, «Сири, куда, Сири, ко мне». А собачку черненького цвета, простите, не упомянула, зовут Сириус Блэк (кто любит, тот помнит, поколение «Гарри Поттера» форева). Кричит она, значит, и из каждого окна, из каждой машины, от каждой скамейки, одновремено носителей из пятнадцати, ей отвечает Сири-герл, помогатель. Все окей? Что-нибудь случилось? Вы разрешаете определить ваше местоположение?Чем могу помочь? А подруга моя, привыкшая к этой вакханалии добра, орет на собаку: «Сири, стой, басбес», и пятнадцать реинкарнации иишки одинаково вздыхают и вразбой отвечают: ок, ок, ок, ок. Как эхо. Как вечное эхо друг друга. Так что давать имена пылесосам — правильное ммм колониальное дело, но будущее летит нам в лицо, и, забавнее будет, когда ОНИ нам имена давать начнут. Это если, по счастью, вся эта модерновая возня будет нашей главной проблемой. Е.П. Илл.: «Послушный черный мопс», Джон Эммс

Квинтэссенцией блэквошинга многие считают кенийский фильм "Маршал Финляндии" (2012) . Меж тем он совсем не ужасен: это яйцо в яйце -- сказка у костра, фантазия африканских деток про Маннергейма (в духе: Он дает голодным корочку хлеба, Даже волка может сделать человеком, Он большой Сагиб перед небом И совсем не дерется стеком). Фото: Карл Густав Эмиль Маннергейм

Все длятся споры об исторической уместности Елены Прекрасной в исполнении чернокожей оскароносицы Лупиты Нионго. Ну а как — и мировая премьера только-только прошла, и промо-тур шагает по континентам, и прокат начнется уже через три дня. Так что самое время сказать о наболевшем. Дальше уже только деньги считать и валенком перекидываться в барской прихожей. Речь идет, разумеется о дискуссиях в рускоязычном пространстве — в англоязычном и без нас обходятся. Но любому человеку, прошедшему путь детской влюбленности в античный пантеон со всем его приключенческим обвесом, не очень ложится на душу идея коринфского шлема с красными перьями на Ахилле, или, скажем, м-м-м условной нубийки в роли Елены. Однако как сформулировать это тянущее чувство подмены без «да, но» и «нет, я, конечно...»? Против Лупиты высказался, например, Илон Маск, упертый басп и ретроград, не особо хочется присоединяться. Само время подталкивает к более гибким реакциям. И знатоки вопроса стали обсуждать вот какую идею — а кто вам вообще сказал, что Троянская должна быть белокожей блондинкой? Что за Барбикор в серьезном деле? Долой… э-э-э, позднейшие напластования и идеалы. Греческая красота — это смуглая персиковость, смоляные косы, и про смешения племен в стране, знающей толк в работорговле, не забудьте! И вообще, о каком каноне внешности можно говорить, если имеется ввиду женщина, которая родилась от лебедя и вылупилась из яйца? А может Зевс был в образе черного лебедя? Ну, в общем, Ирина Драгунская, спасибо ей, напомнила, что Гомер использовал для определения внешности Елены эпитет λευκώλενος (leukōlenos), белоплечая. «Буквально это «имеющая белые (ослепительные) локти/предплечья». В переводе Н.И. Гнедича лилейнораменной называлась Гера (первая леди Олимпа, если что) и один раз — Елена, чтобы подчеркнуть ее ослепительную «нечеловеческую» красоту. Что не естественно, то сверхьестественно, белокожесть (простите уж меня, люди добрые) действительно, в Древней Греции, была признаком божественности. Что я хотела бы сказать по поводу выбора Нолана? Зевс ему судья. Но вообще-то, лично меня меня в выборе актрисы гнетет не цвет кожи, хотя тяга к историзму и не чужда. Но правда, не цвет. Индифференты многие из нас, на самом деле, к этой проблеме , снимайте себе на здоровье хоть черненьких, хоть беленьких, хоть красненьких, хоть голубых, хоть розовых в полосочку, хоть серых в яблочках. Я про красоту позволю себе два слова. Понятное дело, что войны начинаются не из-за дам, и если уж пришло время воевать, хоть овцу укради, та же поднимется к небу волна негодования. Но все же, есть женщины, ради которых можно эээ сделать многое. Смотришь на них — и веришь в это. Почему бы хоть раз не получить вот этого полного эстетического удовлетворения? Ведь ни одного почти попадания в легенду! Даже Элизабет Тейлор та еще Клеопатра. Вот если б Нолан снял в роли Елены Прекрасной молодую Наоми Кэмпбелл — я была бы в полном согласии с собой, Гомером и сюжетом. Потому что — да. Это Женщина. Я только о внешности, только о сосуде, хотя там и огонь имеется. Стервозность хорошее топливо, уже просматривается какой-никакой масштаб. Так что не о том мы спорим. А фильм-то хвалят. Хорош, говорят, мощно задуман и крепко сшит. Придется смотреть. Е.П.

Умер Сэм Нил, и все пишут про его величие в «Парке Юрского периода», — это как если бы про Олега Табакова написали: ушел из жизни исполнитель роли Суходрищева в фильме «Ширли-Мырли». Нил — чуть ли не последний из поколения киномужчин с чеканно-мрачными лицами и тоскующими светлыми глазами (и с несколько волчьей мимикой) — поразил меня в двух фильмах Фреда Скеписи —«Беспокойном сердце» и «Крике во тьме». Оба с Мерил Стрип, совершенно ослепительной в своём акме, и Нил как будто задвинут, заслонен, но спокойная сила и духовная власть — за ним, не за ней. «Крик во тьме» (1988) — про семью баптистов, у которых динго украла и, буквально, сожрала младенца. В Австралии подъем туризма, динго — бренд и турпродукт, не смейте клеветать на наших собачек, наше нацдостояние, вы и убили-с, — секта, ага, ритуальное убийство! — на наши деньги «Тучи над Борском», и вся страна, как дорогой Никита Сергеевич, в припадке антиклерикализма. Нил —скромный пастор, у него ничего нет, кроме семьи, Бога и ясности ума — и это, конечно, всё перекрывает (по законам жанра, но, увы, не жизни). А «Беспокойное сердце» (1985) — о бессолнечном ударе одноразовой любви. Такой анти-Бунин, только поручик — женщина. Но вот смотришь на Нила в безрадостном, мизантропическом финале и думаешь: а ведь да. А ведь стоило. Самое время вспомнить. Я не очень любила восьмидесятые за то, что они раздавили Новый Голливуд, но сейчас и они — преинтересная всплывшая Атлантида. А все эти Мерлины, Юрские периоды, Рагнареки, Мстители и проч. «миры» — ну, ничего о Ниле не сообщают и, по моему, не стоят даже электричества, сожранного вашим телевизором в часы просмотра. Е.Д. Илл.: «Беспокойное сердце», Ф. Скеписи

Просматриваю время от времени списки занимательных фактов и увлекательных цифр, живущие в желтом и/или женском интернете, и знаете, в никчемушной феноменологии есть цепляющие моменты. Так что у меня сложился свой список. 12 процентов людей задерживаются на работе, чтобы побыть в уединении. Как я их всех понимаю! В эмоциональной тесноте, да не обиде — лозунг здоровой семьи. Согласно сводным статистическим данным (не знаю что за зверь такой, но ладно), после первой стирки исчезает один из десяти носков; а к концу года у среднего человека пропадают около 14 носков. Таким образов в год на Земле теряется 1,8 миллиарда непарных носков в год. Конечно, носки не лебеди, чтоб до смерти в паре жить, но ведь именно эта насильственная лебединая верность (исчезает один, умирает другой), и заставляет нас помнить о потере и выстраивать мифологию вокруг утерянных носков. Про все остальное, что мы теряем, мы просто забываем, так ведь? Чтоб не вникать во все эти темы пересекающихся реальностей, порталов и сквозящих окон. А вот стахановская тема — в 1983 году знаменитая английская писательница Барбара Картленд (любовные и любовно-исторические романы, «его темно-синие плавки не сколько скрывали, сколько подчеркивали его мужскую мощь») написала 26 романов в течение одного года. Это достижение зафиксировано в Книге рекордов Гиннесса. Как умудрилась? Мужская мощь, вам, конечно, не звездное небо над головой, труды облегченные, но труды ведь. Эксперты-гиннесовцы утверждают, что никаких литпомощников, все честно. Писала по 12 часов в день, истинная стахановка и истинная леди. Несгибаемая женщина, которая согласна пребывать согбенной только за письменным столом. Кстати, Картленд действительно достопочтенная, аристократка по рождению, ее дочь Рейн по второму браку с Джоном Спенсером, оказалась мачехой юной Дианы Спенсер. Будущая принцесса мачеху не любила, а романы Барбары Картленд любила. И читала запоем. Простой девушкой она была, Диана. Да и Картленд, собственно, тоже. Или вот, увлекшая меня цифра: В 2011 году журналисты радиостанции Real Radio провели исследование, в ходе которого обнаружили следы кокаина на 92% пеленальных столов, расположенных в общественных уборных по всей Великобритании. Вива Британия — с той точки зрения, что во всех уборных, в том числе мужских, есть пеленальные столики. Но цифра-то забавная. Про то, что 90 процентов долларов в той же самой преступной пыли, я давно слышала (расхожая занимательная цифра). По дурости своей я не могу уместить в голове эти разоблачения: мне всегда казалось, что долларов и даже пеленальных столиков в мире просто физически больше, чем кокаина. Если нет, то что ж, я прожила жизнь в глуповатой матрице, а вокруг все вовсе не так, как мне кажется. И знаете, есть еще одна цифра, которая отзывается в сердце морозом и болью. Уж такая тема: солнце, праздник, морозный пылью серебрится его китайский пуховик. В общем, без комментариев, но: смертельная доза пельменей — 239 штук. Е.П.

В РПЦ предложили ввести в школах раздельное обучение для мальчиков и девочек, в Госдуме поддержали. Федор Лукьянов, глава Патриаршей комиссии по семье, даже и остроумно высказался, что дети так надоедают друг другу за 11 лет, что выпускной вечер можно считать репетицией развода. Стоит ли напрягаться по поводу возвращения разделенки? Не посоветую. Организовать такую историю дело долгое, сто раз настроения переменятся. И потом, есть же вещи, которые невозратимы. Если раздельное обучение — это про гендерные ритмы, разные методики преподавания; или закрытый клуб, иезуитство, старые деньги, воспитание элит —ок, почему бы не попытаться. Но если про массовый запретный плод... Одно время в студенчестве, я работала литературным секретарем вдовы прославленного маршала авиации А. Г. Вдове вроде как хотелось написать мемуары, но вообще она желала болтать и сплетничать о делах молодости, благо в поздние восьмидесятые чего бы и не, и на меня обрушился хрустальный водопад смертельно опасной дамской болтовни пятидесятилетней выдержки: какие имена, какие грехи! Она жила на улице Грановского, тихой, солидной, с солидным же траффиком: в соседнем доме располагалась знаменитая столовая лечебного питания, к тому времени уже много лет работавшая как особо привлекательный спецраспределитель всего свежеприготовленного, полезного и нежного; были и запахи, и богатые липы и клены, и чистота необыкновенная: в то лето я была влюблена во вдову и улицу Грановского. Но к делу. По версии вдовы ее супруг был прототипом блестящего авиатора Уфимцева из фильма «Добровольцы» (позже я слышала, что таковым считается Григорий Венгерский, метростроевец, курсант аэроклуба, рабфаковец МАИ, пропавший без вести в Испании в 1938 году). Но — лирическая линия в фильме совпала со сценарием любви вдовы и маршала, особенно в самом начале, в эпизоде знакомства на Красной площади. Действительно, в ночь выпускного бала юная Надежда Г. в белом платьице смело подбежала к блестящему офицеру (сверкающий мундир, две Звезды Героя Советского Союза), и пригласила его на свидание. Время события не совпало с киношным: встреча произошла не до начала войны, а после ее окончания. Товарищ командующий шел по Красной площади один, после кремлевского банкета, и был изрядно пьян. Но интерес в другом, вот к чему я веду-тяну: «Мы с 43-его года учились раздельно, — говорила вдова (то было сталинское пожелание — возродить раздельное обучение мальчиков и девочек, и в 54-ом году эксперимент был отменен — Е.П.), — В 46-ом году даже выпускные вечера в мужских и женских школах было решено проводить с разницей в день. И вот представь себе Красную площадь, по которой ночью гуляет не менее как пять тысяч девственниц в белых платьях!». Тут моя собеседница всплескивала руками и продолжала: «Похоже было на массовое жертвоприношение м-м-м… метафорическое, молодости на алтарь... слушай, но ведь это было действительно потрясающе странно, если посмотреть с нынешнего возраста. Ни одного мужчины, почти все мы были девицы. Такого больше никто никогда не увидит». Вот то-то и оно. Невозвратимо. Я вспомнила этих девственниц еще раз, тоже давно, в девяностые что ли. Вот представьте — один человек в один Новый год вынужден был тащиться в метро рано утром по самому центру. Утро после новогодней ночи всегда пустое, прозрачное, стылое — иду к метро и вдруг услышала странные звуки. Нежный, щемящий, хрустальный звон, не прекращающийся ни на секунду. Тогда я пошла на звон, и оказалась на Красной площади. По всей площади, по брусчатке, в полной пустоте и тишине катались сотни пустых жестяных пивных банок, сталкиваясь друг с другом. И я остро поняла — есть вещи невозратимые. Красная площадь уже много лет как закрыта в главную ночь, премиальный напиток не тот, девственниц целую площадь не нагонишь. И даже если кажется, что можно повторить и радость будет — увы. Никто не придет назад. Е.П. Илл.: «Культ Весты», Густав Суран

Оказывается, есть секта свидетелей рака блогерши Лерчек — и секта опровергателей рака блогерши Лерчек, они интересно поливают друг друга помоями, и вообще это не частное несчастье, а гуманитарная дилемма, вызов, коллизия и парадокс. Мне-то думалось, что вопроса здесь нет, потому что «не станет же Каширка так подставляться». Но вот прочла, листая ленту, комментарий адвоката. Это какое-то торжество «подрейтузных форм жизни», не иначе. ...адвокат обратил внимание, что прием сильных обезболивающих препаратов влечет за собой сильное изменение психического состояния. «Теоретически она может физически участвовать в заседании, но мы же понимаем, что четвертая стадия онкологии, когда человек проходит таргетную терапию <...> и она принимает очень сильные обезболивающие, в том числе и с наркотическим эффектом», — сказал адвокат. Таргет, как и любая ХТ, несовместим с таким обезболиванием, это знают, кажется, все, прошедшие через утрату близких от этой болезни, и как-то даже кощунственно, цинично вот такое в одной фразе соединять. Выходит такой образ: заправилась наша миллиардная девушка (например) рамуцирумабом с паклитакселом, вколола морфинчику и полетела, психически изменённая, на очередную фотосессию на каблах с итальянским (или аргентинским? всех не упомнишь) мужем. Да, ей же ещё переезд предстоит в другой коттеджный поселок, скоро увидим новый «дизайн интерьеров», элегантный как рояль. Мне кажется, люди охуели в своем цинизме, а деньги по-прежнему ни при чем. Е.Д.

А что означает черная рожица?

Мash сообщает: Москвич сломал член, пробивая картонные коробки. Чьё русское сердце не содрогнулось; кто не вспомнил бессмертное лебядкинское «Краса красот сломала член и интересней вдвое стала»? Да неважно, что там про девичью ножку (нам ли эллипсов не знать да метонимий с аллегориями). Лучшие утраченные члены золотого века руслита — нос майора Ковалёва, нога чиновника Лебедева из «Идиота» (похороненная им на Ваганькове с надписью на обелиске «покойся, милый прах, до радостного утра») и др. — традиционно прочитывались самым вульгарным образом: как проекция полового (утрата самости) либо гражданского (утрата целостной личности в николаевской России). Не уроним традицию. Каждый глобус просит своей совы, и в нашем случае она прилетает напоминанием об отце-предшественнике Лебядкина — капитане Картузове, авторе первых вариантов Красы красот, и Таракана, и Амазонки. ФМД писал комическую версию князя Мышкина, армейского Дон-Кихота, нелепо влюбленного в богатую девицу Кармазинову, невесту порочного графа. После падения с лошади ей ампутировали ногу, жених слился, и Картузов вообразил, что может сделать ей предложение. Она вежливо отказала; звук её деревяшки (протеза) стучит ему прямо в сердце. Краса красот сломала член И интересней втрое стала И втрое сделался влюблен Влюбленный и прежде не мало. Он был влюблен, когда вершки Два члена разделяли. Не перестал, хоть триста вёрст Меж членами лежали. Предмет игривый сломан был, В мазурке я резвился, И помните, как я любил, Когда на дамском он седле носился. ...... Исчезло все! Похоронен Один из членов молодых, Но я и остатками пленен И даже хотя бы и вовсе не было их. Позвольте же любовь излить, Принять извольте предложение, Чтоб в браке вместе потерянный член забыть, А с оставшимся изведать законное наслаждение. .... Нет, мы можем, конечно, плевать в Зигмунда Яковлевича, он заслуживает, — но кто скажет, что предмет игривый — это дамский голеностоп, тот свят не по погоде. Эти стихи ФМД у печального ревельского рыцаря Картузова (похоронив его в черновиках) изъял и передал их, чуть изменив, мясистому, краснорожему Лебядкину — и они зазвучали совсем иначе, бравурно-жеребячьи. Потому что грубым дается радость, а нежным дается печаль, и с этим законом природы ничего не поделаешь. В новом времени лебядкинскую традицию («курьезную поэтику») перехватили бруталы. Никакой травмы, только булава и скипетр, только хардкор. Вот как говорил об этом ЖЖ-поэт и «мужик Бытия» Степан Бейбаб — весомо-грубо-зримо, без этих ваших бабьих намеканий: Я не льну на людские стези И напрасно я щей не хлебаю, Я в похабно-давящей грязи Своевой мужежезл поднимаю. А теперь, значит, дожили: своевым мужежезлом за 750 тыс. руб картон рвут. Самое оскорбительное в этой истории картон. Такой противный звук у картона, бррр! — хуже только пенопласт. А ведь мог бы чпокать упаковочные пузырьки, мудила, к живой женской радости и всеобщему благозвучию. Е.Д.

Пройти мимо этого видео (кадры технологичной борьбы с последствиями наводнения в Гуанси) не было сил. Кто не коротал досуги возле автоматов с игрушками на выходах из супермаркетов, не копил пятирублевые монетки, кто не задирал локти к потолку, не кряхтел, не крякал, не визжал: «Ну еще немножечко», «Неееет», и прочее — у того не было детей в нулевые да в десятые. Сколько было накоплено навыков, наблюдений и умений — плюшевого уродца нужно было схванить в два приема, и желательно поперек тельца, а не за уши там, хвост или хобот, тащить плавно, учитывая, что перед счастливой дырой в победный ящик обязательно будет рывок, и клешни (если резко не дернешь локтем вверх) разомкнутся. Наука уходила впустую — но я вижу, что мы могли бы выполнять одну из самых притягательных работ в мире, буквально по Селинджеру — стоять на краю речки и вытягивать из воды хрюшек.

Журналистка Business Insider Кэти Нотопулос, работая в жанре конструктивной исповедальности, признается, что давно — как и всё, по наблюдениям, ее поколение, смотрит ролики в соцсетях на скорости х2, а подкасты и аудиокниги слушает минимум на х1,25. Обычная скорость воспроизведения ей кажется «настоящей пыткой», это медленно, медленно, слишком медленно! Человеческая речь тянется как жвачка; невыносимо. Золотистого меда струя из бутылки текла так тягуче и долго, что можно было бы уже три рилса поглядеть, новостишки поскроллить, а не врать, что ты не скучаешь, дорогая хозяйка. Читает Кэти по диагонали, свои тексты сначала быстро наговаривает вслух потом редактирует с помощью ИИ... а куда Кэти так спешит? Вот что более всего меня интересует. Куда молодые товарищи торопятся? Получить еще больше информации, как испортить джинсы с помощью акриловой краски и свежего лопуха, как плясать бурные танцы в широченных штанах под столетнее диско Modern Talking, правильно умиляться жопке кота или брюшку бульдожки, краситься, мерять шмотки из маркетплейса? Не, это я, разумеется, пробавляюсь банальщиной, типа молодежь не то смотрит-слушает. Все то (как у всех поколений, плюс-минус) они слушают, страшно что НЕ ТАК слушают. И уже не так читают. И эта странная тревожная торопливость, нежелание «застревать» на долгом тексте (а вдруг за это время мир пойдет по звезде, а я тут про пословицы читаю) знакома даже мне, бывшему человеку, который всегда ощупывает, оценивает в книге объём непрочитанного — не для того, чтобы дразнить нетерпение, а чтобы удостовериться, что еще много осталось. С книгами, долгим чтением, до сих пор так; в сети — нет, поддаюсь культуре нетерпения. И чего сама пишу, если почти не могу читать? Этот вопрос я и Кэти хотела бы задать, впрочем. В сети слова живут какой-то другой жизнью, чем в условной литературе (даже самой развлекательной) — а в чем причина? Сначала я думала, что дело в длительности жизни. Срок отпущенной жизни у сетевого слова таков, что и масштаб эмпатии смещается, слово не может волновать по-настоящему: так гибель бабочки или майского жука не так цепляет, как, скажем, смерть собаки. Но появился Телеграм, который вроде бы снял противоречие; фб претендовал на укорененное слово, и проигрывал; телеграм изначально — газета, журнал, моя вотчина. Все всегда знали, что газета быстротечная форма бытования слова, это было вшито в правила. Было такое понятие в прессе — «бумага не берет». Газетная бумага не выдерживает последней правды. Я помню, как однажды редактор с белым лицом выкинулся из своего кабинета и бросился к девице-стажеру. Она написала моральный очерк — про женщину, которая обварила своего ребенка, (cлучайно, конечно, беда бедовая), опрокинувши на него кастрюлю куриной лапши. Пафос давней статьи был морально-нравственой оценке поведения супруга героини и коллектива, уже неважно. Но девушка-стажер, только из университета, с верой в силу детали, описала сцену в карете «Скорой помощи»: мать сидела около ребенка, снимала с него макаронины и ела их. Автоматически, не понимая, что делает. «Б….., - обморочно сказал редактор, — ты что не чувствуешь? Не слышишь? В газетах такое никогда не пишут!». Есть что-то основное, что берет только литература (например, работу вочеловечивания; расчеловечивает сеть прекрасно и сама), но литература в сети не выживает, потому что жить нужно на скорости х2. Ну и вообще, она же не про пользу, литература-то. Она ж роскошь. Ролан Барт, усмехаясь над Честертоном, который великий просветитель, и верил в пользу меткого слова, каким можно выстрелить прямо в голову, и попасть, и устроить взрыв мозга на вящую пользу, говорил, что и маркетологи уверяют нас, что идеал магазина это тот, в котором можно быстро купить нужное. А на самом деле торговый рай — это место, где очеееень долго нужно выбирать ненужное. Так и со словом: по-настоящему нужно только ненужное и больное, в которое еще к тому же придется долго вчитываться, чтобы понять о чем вообще речь. Ну, то есть нам звездец, Люся. Е.П. Илл.: «Раздолье», А.А. Дейнека

Читательница спросила про Татьяну Яковлеву, и я вспомнила свой старый текст про только что вышедшую тогда книжку Them. Он был напечатан на закрытом форуме, пусть здесь побудет. Е.Д. 😆 читать текст целиком

РБК Лайф зачем-то решил просветить публику насчёт женщин Достоевского. Вышел скучный компилят общеизвестного (ещё и исполненный в манере «перстами робких учениц»), более подходящий для мусорного женского сайта (из тех, что врут про ежедневные букеты Татьяне Яковлевой от Маяковского в оккупированном Париже). Пролистнула бы молча, но интересно вот что: референсы. Это какая-то новая культура. Ссылками подтверждаются факты, обычно подтверждения не требующие. Но нынче ведь нельзя просто написать, что Аполлинария Суслова родилась в 1840-м, это же такое уникальное авторское знание. Надо залинковать, дать ссылку на Первый канал, где ведёт подкаст Алексей Варламов (ректор Лита и, среди прочих многих званий, биограф Розанова). Но почему-то цитируется подкаст (широкого просветительского толка), а не работы Варламова (Сараскиной, Долинина, Волгина, мемуары и пр.) Так их же читать придется. Ценные сведения автор добывает из таких литературоведческих источников: журнал Сноб, Радио Спутник, АиФ, Культура.рф. Не хватает Московского комсомольца и газеты Зятек с кроссвордами. При этом подзаг такой: «Раскрыты факты из личной жизни Федора Достоевского: жены, музы и любовь». Свежак, парад ыкслузива: «Достоевский был вынужден написать за 26 дней роман по кабальному договору с издателем, уточнили в "Аргументах и фактах"». «В своих воспоминаниях Анна Достоевская процитировала предсмертные слова мужа: "Помни, Аня, я тебя всегда горячо любил и не изменял тебе никогда, даже мысленно!" (цитата по "Аргументам и фактам").» По аргументам блять и фактам. Глубокое раскрытие (матки). И ссылочки, ссылочки: не дай бог читатель заподозрит, что у автор хоть что-то читал, что у него есть хоть крохотная своя мыслишка, не санкционированная великими таблоидами. Аполлинария ладно, сама нагадила изрядно, но Анну Григорьевну жалко до слез. Е.Д. Илл.: Анна Григорьевна Достоевская в 1916 году

Недавно я попала на заседание группы «Кортизоловые животики». Ну, вообще-то сетевое место, где группа жительствует, называется Форум худеющих на Тирзетте, но есть там уютный уголок для кортизоловых. Это у нас, значит, гормон стресса, он накапливается в пузце того нависающего типа, который у мужчин именуют «пивным», и он же «комок нервов» — кстати, а народная мудрость-то воистине мудрость, прозрела самую суть. В группе я получила много советов, сильно повысивших мой уровень стресса: есть корень сельдерея, принимать глицин бластерами — то есть, типа, если вы хотите чтобы модная пара «глицин-магний» вам помогла, глицина надо высосать таблеток 20 одновременно; еще был совет ритмично трясти животом, питаться только безлактозными йогуртами, ну и вообще, отказаться от похудания, потому что времена непростые, а там где толстый сохнет, тощий дохнет. И знаете, скорее всего в каждом из этих советов была микроскопическая искра чего-то истинного, но в тех случаях, когда речь идет о собственном здоровье, вот этот полуграмотный интернетовский шум, поучения от ИИ, советы от герл некст дор, весь этот винегрет — особенно проявляет главное. Надо найти знатока. Советчика. Профессионала. И вот кое-что нашла и делюсь ссылкой на канал Doctor Razumnaya. В его основе — ликбез и помощь женщинам в менопаузе, коррекция менопаузы. Нутрициология. А ещё восточная медицина. Советую, в общем, поглядеть. Е.П. Илл.: «Райский сад с грехопадением», Ян Брейгель Старший

Три cамые влиятельные в мире моды женщины не меняют свой облик столетиями (так шутит Анна Винтур, которая Vogue, и дьявол, и в Прада: «У меня была одна и та же стрижка в течение 100 лет, и я носила свои очки в течение 100 лет». К ней в поддержку два самых известных модных критика. Линн Ягер (до недавнего времени редактор-контрибьютор сайта Vogue, сейчас автор одного из самых популярных в мире моды подкаста) и Сьюзи Менкес (кавалер ордена Британской Империи и Почетного Легиона, колумнист The New York Times, и опять же, редактор Vogue). Обе дамы выглядят как сумасшедшие старушки (стиль крейзи олд вумен); у Линн неизменный короткий оранжевый боб, румяна кружочком, как у Пикачу, и губы, прорисованные в форме бантика, как у куклы Кьюпи. Сьюзи (прозвища Генерал Менкес и Самурай Менкес) более милосердна — макияж не ее конек, но она носит неизменную старомодную прическу — закрученную челку а-ля мадам Помпадур. Кстати, наша гранд дама , когда-то имевшая отношение к миру моды (хотя какая там мода в семидесятые-восьмидесятые в богоспасаемом отечестве, зайкины и юдашкины слезки), госпожа Михалкова стр., тоже ведь неизменна в своем образе: ободок с бантиком, ассиметричный топ, палантин. И почему метрессы застряли в своей молодости? Это какой-то тайный зарок, или общее качество, способствующее фэшн-успеху, типа упертость уровня «золотой ишак»? В самом деле, интересно же. Чтоб отыскать разгадку, нужно найти в этой блестящей квадриге слабое звено. Винтур и Татьяна Михалкова — барышни непоколебимые. В мире моды вообще очень мало смеха, хотя всякие подиумные перепевы вечно выдаются нам за игру, пародию или ироничный взгляд в прошлое; не, на подиуме, как и в постели, смеяться опасно. Иначе реально тяжело будет объяснить покупателю, почему половину молодости нужно положить на сумку, похожую на мятый школьный портфель. Так вот, Винтур и Михалкова, по всему видать, не из смешливых. А вот Линн и Сьюзи, одетые как бомжи с гламурной помойки, подают надежды. Линн называет себя гигантским старым эльфом, Сьюзи — любительницей пэчворка и вышивки крестиком, которую судьба занесла в кутюрную дурку. Посмотрите на них — они же тролли, и высокого уровня к тому же. И вот от них, если покопаться в словесной руде, можно услышать важное слово — «якорь». Оно вот о чем. Мы живем в мире, в котором символ успеха — изменение. Поездки, новые лица, новая прическа, новые знакомства, новые вещи. Они живут в мире, где символ успеха - неизменность, потому что «наслаждаются тем покоем, которое дает максимально близкое приближение к высочайшему напряжению». В фешн-мире два раза в год меняется все — шмотки, концепции, девочки, мальчики, публика, мода на выпивку и разговоры. В этом ммм... вихре умудриться стать якорным персонажем и никогда не меняться — удел победителя. Потому что победители могут себе это позволить: заработали на то, чтобы не покупать ничего. Корифеи они. Ну, а Татьяна Михалкова, мне кажется, просто человек такой... с неподвижной идеей. Есть женщины, которые привязаны к своему, как им мниться, идеальному образу. В этом тоже есть что-то величественное - как в любом постоянстве. Е.П.

Все началось с лицейского соперничества. В Ленинградской Художественной Школе при Академии Художеств (ныне Санкт-Петербургский Государственный Художественный Лицей имени Иогансона) в 1946-ом, послевоенном, году собрался неожиданно сильный класс. Илья Глазунов, Валерий и Александр Трауготы, в будущем прекрасные иллюстраторы, и несколько остро талантливых юношей, влюбленных в импрессионизм: Александр Арефьев, Шолом Шварц, Владимир Шагин. Как тут без иерхархических терок! Юнец Глазунов, честолюбец, записывает в дневнике: «По выражению Гудзенко (вороватого малого, поклонника Сезанна, Матисса и т.д.), весь 11-й класс делает «под Глазуна», за исключением Траугота (сын лосховца); Арефьева и Миронова. Последние шли на реализм, но снюхались с Трауготом и переняли любовь к «цвету», хлещут без рисунка». Хлестали, не без того. Арефьев и ко, пропадающие на только что открытом в Эрмитаже третьем этаже, где выставили импрессионистов, были отчислены из школы за формализм и создали удивительное для тех годов образование: Орден нищенствующих живописцев имени святого Луки. Владимира Шагина выгнали в 1950 году последним; по его свидетельству, Глазунов  кричал ему в спину: «Мы ещё посмотрим, кто из нас станет хорошим художником!». Надо полагать, впоследствии Илья Сергеевич считал себя неоспоримым победителем.   ОНЖ, он же «Салон отверженных», он же «Арефьевский круг», в том или ином виде просуществовал до девяностых годов двадцатого века, а рыцари ордена стали одними из самых известных представителей питерского андеграунда.   В их молодой жизни был еще один мифологический момент — столь тесная дружба с ровесником их, тяжело больным костным туберкулезом поэтом Роальдом Мандельштамом, что после его смерти в 1961 году Шагин с Арефьевым несколько месяцев жили бродягами возле его могилы на Красненьком кладбище, ночуя в склепах. Арефьев завещал похоронить себя в одной могиле с Мандельштамом, что и было сделано в 1990-м; его прах был перенесли с Пер-Лашез на Красненькое. Поэтом Роальд Чарльсович Мандельштам (отец — американец, из призыва молодых кентуккийских экономистов, репрессирован в 1936-м, фамилия от матери, великому однофамильцу — однофамилец), был и остается недооцененным. Он считал себя гумилевцем, его поклонники уверены, что его строки обладают мистическим магнетизмом, доступным не всем. Владимир Шагин дорожил своей картиной «Алый трамвай», парной к стихотворению Рояльда Мандельштама. В общем, в Москве проходит выставка картин Владимира Шагина, и на нее стоит идти. Это сильные непростые лаконичные вещи, с ощутимой эманацией. Возможно — магнетизмом. Добавлю пару строк: все связано, ветвится древо, и вырастает сын нашего мятежного лицеиста — Дмитрий Шагин, перво-Митек. Канонический братушка; рисовал добродушных глумливых матросов, спертых у Кустодиева, да вообще персонаж века. Автор митьковской философии Владимир Шингарев его, собственно, и взял за образец. А строки Шингарева: «Подбитым лебедем упал на куст сакуры Фёдор, когда Максим ему вломил промеж ушей», сделала половину моей юности. Так что митьки выросли под столом у Владимира Шагина, за что ему отдельное спасибо. А, да, Глазунову Шагин-подросток ответил в школьном коридоре так: «Жизнь возьмет свое!». Она взяла свое у каждого — кто сколько смог отдать. Выставка проходит в Галерее Île Thélème, с 1 июля по 30 сентября 2026 года

АЛЫЙ ТРАМВАЙ Сон оборвался. Не кончен.   Хохот и каменный лай.   В звездную изморозь ночи   Выброшен алый трамвай. Пара пустых коридоров   Мчится, один за другим.   В каждом — двойник командора —   Холод гранитной ноги. — Кто тут?   — Кондуктор могилы!   Молния взгляда черна.   Синее горло сдавила   Цепь золотого руна. — Где я? (Кондуктор хохочет).   Что это? Ад или Рай?   — В звездную изморозь ночи   Выброшен алый трамвай! Кто остановит вагоны?   Нас закружило кольцо.   Мертвый чугунной вороной   Ветер ударил в лицо. Лопнул, как медная бочка,   Неба пылающий край.   В звездную изморозь ночи   Бросился алый трамвай! 22 апреля 1955г.

Е.П. Илл.: «Алый трамвай», Владимир Шагин

Поспорю с красивой картинкой. Ретроградный Меркурий к нам вернулся — здравствуй, старый друг! Забежал к нам, быстроногий, ненадолго, погостит до 23 июля, а 12 будет пик ретрогадства. В этот день могут случиться  несколько неприятных событий.  Ошибки в переписке и вызванное ими фатальное недопонимание. Эту опасность я очень хорошо понимаю, потому что однажды в рабочей группе, будучи в роли строгой, но понимающей начальницы, завершила позднее собрание сообщением: «Всем спасибо, теперь все идем срать, коллеги». А все почему — все потому, что клавиши «п» и «р» рядом. И ведь с тех пор никто в той компании уже серьезно на меня и смотреть не мог, весь образ мудрой наставницы ушел в песок. Вот еще что — не пейте зеленого вина 12 июля, потому что спустятся к вам с Олимпа сразу два парня — Вакх и Меркурий, и вы обязательно пошлете весточку былому возлюбленному/ой. Вот именно что «ой». Ну и, соответственно, сами ждите звонка в тот вечер. И все НЗ гештальты могут вернуться и молча смотреть на вас нерпячьими глазами — невыполненные обещания, несбывшиеся планы, заброшенные стартапы. В общем, в этот раз Меркурий весь в прошлом, и не выполняет обычной роли мирового ПМС. Я его давно полюбила — сколько раз пережили Меркурий-то, и ничего, скрипим. В прошлом тепло, в будущем темно; что пройдет, то будет мило. Так что велком, милый. Е.П.

История как матрешка. Самая маленькая — личная история вратаря сборной Кабо-Верде Возинья, весь клубок с тем, что ему сорок лет, последний раз играет, и маму не пустили, и сам не ожидал, потом триумф Кабо-Верде как страны, которая на время стала аллегорией стойкости и дартаньянства, действенной влюбленности в свой фарт и в себя, т.е., собственно говоря, чуда. А следующая матрешка — уже международная история, потом мировая, потом матрещище размеров в галактику, про общий замысел, если он есть. И не оставляет мысль (так-то не новая, на этом стоит вся современная концепция антропологического поворота), что матрешечка Возинья и матрешище общего замысла — равны по значению и размеру.  У Бога нет других рук, кроме рук Жозимара Жозе Эвора Диаш Возинья. И другого сердца, кроме нашего? Тогда маловато надежды, быстрая у нас сентиментальность. Почитайте репортаж с зеленых полей — Катя Шерга, подруга и писатель, написала из своего Парижа о главной игре прошлой ночи:

«Девушки кричали: «Лео, дорогой, не забивай, пожалуйста!». Вчера смотрела в ближайшем к дому баре матч «Аргентина-Кабо Верде». Я не собиралась этого делать. Смотреть, как аргентинцы раскатают соперников? Тем более, что дома осталась одна. Муж в командировке, сын убежал сниматься в ночи в массовке какого-то клипа. И телевизор у нас не работает. В какой-то момент решила проверить счет. 1-1! Пришлось вскакивать и в половине второго ночи бежать в ближайший бар. Там, конечно, творилось что-то невероятное. Все болели за Кабо-Верде. Просто на стенки лезли. Когда те в дополнительное время всё-таки проиграли со счётом 3-2, чуть не плакали. Потрясающий матч. Заодно я наконец то сообразила, что Кабо Верде и есть те самые острова Зелёного мыса, про которые я читала в детстве в приключенческих романах. «Господин Паганель, — ответил Джон Манглс. — Я уверен, что ваше пребывание на островах Зеленого Мыса обогатит географическую науку. Вы сможете заняться обследованием рек. — Таковых там не имеется, — ответил Паганель. — Ну, займитесь речками. — Их также нет. — Тогда какими-нибудь потоками, ручьями… — И их не существует. — В таком случае, вам придется обратить свое внимание на леса, — промолвил майор. — Для лесов необходимы деревья, а они здесь отсутствуют. — Приятный край, нечего сказать! — отозвался майор». Теперь у страны, возможно, есть шанс сделать хороший рывок вперёд. Туристы к ним точно поедут. И все это без переворотов, войн и человекоубийства. Только за счёт футбольного матча».

Е.П.