тоска поэта

Ведь и себя я не сберег Для тихой жизни, для улыбок. Так мало пройдено дорог, Так много сделано ошибок.

я, возможно, не лучший художник (да и стать им навряд ли сумею), но твоей красоты я заложник, и её лишь признал совершенной.

Вы со мною рядом шли. я вам шел, и вы мне шли.

Да, я знаю, многим людям пусто, Не заполнит их ни шум, ни смех. Только в эту гадкую минуту — Кажется, что мне пустее всех.

что для горца может быть нежней, чем своей горянки тихий голос?

Уже темно, и ручку я беру, чтоб записать, что ощущаю вялость. что море было смирным поутру, но к вечеру опять разбушевалось.

Сегодня ночью перед сном, Случился дивный диалог. Бурно спорили вдвоём, Я и белый потолок.

Не потому ль сквозь эти лица, Мы так боимся темноты, Похоже чтобы не стыдиться, Своей душевной наготы.

Но все-таки, тел на земле больше, чем душ.

Ты любила пионы. Я помню. Их дыханье в июньской тиши. Я тогда был беспечною кроной, Не боялся ни лет, ни души. Но однажды дороги земные Разошлись, словно реки весной. И остались цветы полевые Без хозяйки своей дорогой. Каждый май они снова алеют, Словно шепчут былую весну. Только сад меня больше не греет — Я о той, что любил я, скорблю.

Мансур Гадаев

ничто не делает нас более молчаливыми, чем разочарование.

Я видел дыру в твоем корабле с первого дня путешествия, но решил плыть с тобой, думая, что любовь творит чудеса.

Не каждый шрам заметен глазу. Самые глубокие носят под улыбкой.

Одно из самых странных явлений в жизни - это то, что ты никогда не узнаешь, сколько раз кто-то почти написал тебе, почти позвонил, почти обернулся, чтобы что-то сказать, но не решился. Сколько прощаний так и не были сказаны, сколько чувств так и не были признаны

У самого кромешного предела и даже за него теснимый веком, я делал историческое дело — упрямо оставался человеком.

Сан дуьнена меха хилларш, цхьаболчара ма борах ийци.