Светлая Дхамма

•кто помогает, •кто остается таким же в счастье и в горе, •кто дает хороший совет, •кто сочувствует.

«Уважаемый, такова половина святой жизни – то есть, хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи». «Не так оно, Ананда! Не так оно, Ананда! Такова вся святая жизнь целиком, Ананда, то есть, хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи. Когда у монаха есть хороший друг, хороший спутник, хороший товарищ, можно ожидать, что он разовьёт и взрастит Благородный восьмеричный путь»

«Но когда, Каламы, вы знаете сами: «Эти вещи являются неблагими, эти вещи достойны порицания, эти вещи порицаются мудрыми, эти вещи, если принять и предпринимать их, ведут к вреду и страданию» – тогда вам следует отбросить их»

Будда: «Если бы существа знали, каков плод даяния и разделения, они не ели бы, не поделившись» Дана сутта: Даяние Ити 1.26

Подобно тому как если бы быстро идущий человек подумал: «Зачем я иду быстро? Почему бы мне не пойти медленно?» – и вот он бы пошёл медленно. Затем он бы подумал: «Зачем я иду медленно? Почему бы мне не остановиться?» И вот он бы остановился. Затем он бы подумал: «Зачем я стою? Почему бы мне не сесть?» И вот он бы сел. Затем он бы подумал: «Зачем я сижу? Почему бы мне не лечь?» И вот он бы лёг. Делая так, он бы заменил грубую позу более утончённой. Точно так же... становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.

Если, когда он уделяет внимание успокоению мысленного формирователя этих мыслей, в нём всё ещё возникают плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, то тогда, со стиснутыми зубами и поджатым к нёбу языком ему следует сбить, сдержать, сокрушить ум своим умом. Когда он со стиснутыми зубами и поджатым к нёбу языком сбивает, сдерживает, сокрушает ум своим умом, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают. С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным. Подобно тому как если бы сильный человек схватил слабого за голову или плечи, сбил бы его, сдержал, сокрушил его, то точно так же... ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным. Монахи, когда монах уделяет внимание некоему образу... изучает опасность этих мыслей... старается забыть эти мысли... уделяет внимание успокоению мысленного формирователя... сбивает, сдерживает, сокрушает ум своим умом, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают. С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным. И тогда этот монах зовётся хозяином путей мыслей. Он будет думать такую мысль, какую пожелает думать, и не будет думать какой-либо мысли, которой не пожелает думать. Он разрубил жажду, отбросил путы, и с полным проникновением в самомнение он положил конец страданиям.

Монахи, вот, монах уделяет внимание некоему образу, и из-за этого образа в нём возникают плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением. Ему следует уделять внимание некоему иному образу, связанному с тем, что является благим. Когда он уделяет внимание некоему иному образу, связанному с тем, что является благим, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают. С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным. Подобно тому как умелый плотник или его ученик использовал бы небольшой колышек, чтобы выбить, вытащить, извлечь большой колышек, – точно так же, когда монах уделяет внимание некоему образу, из-за этого образа в нём возникают плохие, неблагие мысли... он уделяет внимание некоему иному образу... ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным

Если, когда он уделяет внимание некоему иному образу, связанному с тем, что является благим, в нём всё ещё возникают плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, то ему следует изучить опасность этих мыслей так: «Эти мысли – неблагие, они достойны порицания, они приводят к страданию». Когда он изучает опасность этих мыслей, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают. С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным. Подобно тому как юная, молодая девушка или молодой человек, довольствующийся украшениями, был бы шокирован, оскорблён, испытал бы омерзение, если бы труп змеи, собаки или человека повесили бы ему на шею – точно так же... ему следует изучить опасность этих мыслей... его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным

Если, когда он изучает опасность этих мыслей, в нём всё ещё возникают плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, то ему следует постараться забыть эти мысли, не уделять им внимание. Когда он старается забыть эти мысли, не уделять им внимание, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают. С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным. Подобно тому как человек с хорошим зрением, который не хотел бы видеть формы, что попадают в поле его зрения, закрыл бы глаза или отвернулся, – точно так же, если, когда он изучает опасность этих мыслей, в нём всё ещё возникают плохие, неблагие мысли... он старается забыть эти мысли, [старается] не уделять им внимание... ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.

Если, когда он старается забыть эти мысли, [старается] не уделять им внимание, в нём всё ещё возникают плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, то ему следует уделить внимание успокоению мысленного формирователя1 этих мыслей. Когда он уделяет внимание успокоению мысленного формирователя этих мыслей, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают. С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.

Объяснение образов и метафор «Потух фитиль» — это центральная метафора и главная связь с ниббаной: угасанием, затуханием. Речь идёт не о полном уничтожении чего-либо, а об угасании того, что горит благодаря топливу, то есть жажде. Важно, что не лампа разбита и не мир уничтожен, а именно прекратился процесс горения. «Во мраке ночи Стоишь один Спокойно очень» Далее идёт несколько уровней смысла. Первый — внешняя картина: ночь, тишина, неподвижность, спокойствие, прохлада, свежесть. Второй — состояние ума: нет метания, нет цепляния, нет поиска опоры вовне. «Стоишь один» — это не про трагическое одиночество, а про внутреннее уединение, не-сцепленность, освобождение ума от спутанности. «Спокойно очень» — это про успокоение, безмятежность, умиротворение. «Во мраке ночи» тоже имеет два возможных оттенка. Иногда ночь можно понимать как неведение, но здесь заложен другой смысл: ясность. Именно в ночной тишине становятся видны звёзды. Ночью нет грубого дневного шума и суеты, мир замедляется, успокаивается, проясняется и утончается. «Сияют звёзды Блеск луны» Когда фитиль погас, не наступает слепая пустота. Проявляется другой свет. Фитиль — это локальный, человеческий источник света, на котором обычно фиксируется внимание. Но когда он гаснет, открываются свет звёзд, блеск луны, простор мира. То есть, когда затухает узкое «я-горение», мир не прекращается, а наоборот, появляется большая ясность. Луна здесь — образ чистоты, мудрости, прохлады, неагрессивного света. Это не жар солнца и не пламя жажды, а свет без жжения. Звёзды в небе — это многочисленные явления и феномены, но на фоне безмолвия. «И капля Падает с травы» Это образ аничча — непостоянства. Капля не разбивается трагически, а естественно стекает с травы. Поэтому изменение не обязательно страшно, оно естественно. Мы можем видеть блеск капли, но не можем её удержать. Можно созерцать прекрасное, не хватая его и не пытаясь присвоить. Далее возникает переход от внешней природы к внутреннему состоянию. Капля падает, возникает звук, расходится рябь. Образ начинает смещаться внутрь: к человеку, к дыханию, к свету осознавания. «Вдох Возникновение Подъём Соединение» «Вдох» — это отсылка к анапанасати, созерцанию дыхания. «Возникновение» — указание на обусловленность процессов: вдох тоже не что-то постоянное, а возникающее явление. Здесь можно увидеть и связь с патичча-самуппада, взаимозависимым возникновением, хотя не в техническом, а больше в созерцательном смысле. «Подъём» — это движение вдоха от кончика носа внутрь тела: поднимается живот, грудная клетка, словно проходит волна жизни. «Соединение» тоже многослойно. Это и соединение тела с вниманием, и соединение внутреннего с внешним. Это мгновение целостности, собранности, когда распадающийся ум вновь становится единым и ясным. «Трепет сердца Милый дом» «Трепет сердца» передаёт тепло, а не грусть и не холодное безразличие. Этот покой живой. Сердце не умерло, а стало тонко чувствующим. Свобода — это не каменность, а освобождённая чувствительность без цепляния. «Милый дом» — это покой, глубинное пристанище, место, куда хочется возвращаться. Дом здесь — не личность, не роль, не мирская безопасность, а внутренняя обитель тишины. «Выдох Потекла слеза» Если вдох — возникновение, то выдох — отпускание, освобождение. Здесь возникает образ разжатой ладони. Слеза — это про человечность. Не сухое прозрение, а мягкое растворение внутреннего напряжения. Эта слеза не о грусти, а об облегчении, узнавании, прощении, нежности, прощании, благодарности, отпускании боли. Это расслабление, которое приходит, когда мы перестаём удерживать. Это освобождение от грубого внутреннего сопротивления. «И нет страдания» Здесь происходит поворот от образов к прекращению дуккхи. Жажда перестаёт обжигать, цепляние перестаёт душить. «Тьма ушла» В начале была ночь, но здесь речь уже не о космическом фоне, а о внутренних омрачениях. Ушла не внешняя темнота мира, а неведение. «Погасла жажда» Это уже прямая связь с ниббаной. Если в начале образ фитиля был символическим вступлением, то здесь даётся ключ ко всему стихотворению. Страдание прекращается с прекращением жажды. Это отсылает ко второй и третьей благородной истине. Сначала погас фитиль, затем ушла тьма, затем погасла жажда. Так внешний образ, внутренний опыт и буддийский корень страдания сходятся в одной точке. И завершает всё: «Тишина» Не свет, не восторг, не экстаз, не победа, а тишина... Тишина — это не объект обладания, а отсутствие горения.