Чё за книжка

Это что, семейная осенняя фотопрогулка? Прикиньте.

До трех ночи читала суперхит «Гипотезу любви» Али Хейзелвуд.   Книга глупая и нелепая. Оторваться нет сил.   Автор Хейзелвуд – нейробиолог. Чтобы отвлечься от диссертации, настрочила фанфик про героя Адама Драйвера из «Звездных войн» на сайте самиздата. Через пару лет литагент посоветовал ей переписать текст в сеттинге биологической академии. Вышла «Гипотеза любви», и читатели подняли такой восторженный ор, что сейчас у книги – два миллиона оценок на Гудредсе.   Сюжет книги – «фиктивные отношения»: аспирантка и молодой мрачный профессор договариваются изображать пару по максимально тупым мотивам, но быстро влюбляются.   Я взрослый человек с высшим филологическим образованием, поэтому сразу прочитала главную секс-сцену. Если представлять в ней Адама Драйвера, то все работает. Хотя, как и тысячи женщин в отзывах, я тоже не понимаю, что такое «он вошел в нее, как камень в воду». Бултыхнулся, что ли? Плюхнулся? Думайте сами.   Почему это бестселлер, понятно. Глупо, коряво, великолепно выписан главный женский кинк: робкая лапа-растяпа, не знающая о своей неотразимости, агрессивно, но как бы случайно вторгается в тихую жизнь мрачного сыча.   Первая же сцена: героиня случайно, из-за просроченных линз и минутной слепоты, заходит в личный туалет альфача от мира науки, где тот тихо-мирно полощет свои колбы (это не эвфемизм). И он сразу сражен ее красотой, беспомощностью, растекшейся тушью и тем, какой она перспективный молодой ученый. А она его даже не видит.   Следующая сцена – через два года: эта девчонка в темном коридоре лаборатории совершенно случайно, опять не разобрав, кто перед ней, жестко засасывает того самого мрачного сыча-биолога-миллионера.   В книге заполнен весь чек-лист парадоксальных женских мечтаний.   Ты – с небрежным пучком и в растянутой майке, но мужики сходят от тебя с ума.   Он – самый высокий в любом помещении, самый мрачный и загадочный. Он ходит всегда в черном, он пьет только эспрессо без сахара. Его лицо всегда непроницаемо. Его все боятся. Его глаза теплеют и темнеют, только когда он видит тебя.   Ты – питаешься только тыквенным латте, пончиками и суши с майонезом, но остаешься такой худой, что торчат ребра. Он всегда должен платить за тебя, даже если вас ничего не связывает. Он должен отпихивать тебя от кассовых аппаратов.   От него всегда должно пахнуть мылом (чистоплотный, гигиену уважает) и «чем-то темным» (все-таки он зверь, а не нудный чистюля).   Он должен подраться из-за тебя с лучшим другом, потому что тот обязательно скажет: «Твой доклад просто ерунда, ты хорошенькая тупица, чё ты ломаешься». Конечно, он – 34-летний накачанный интеллектуал, и он должен сохнуть по тебе два года и ни с кем не встречаться. Ты, конечно, 26-летняя сексапильная девственница, которая ни к кому никогда ничего не чувствовала.   Но в книжке и слишком много мусора: разговоры с другом-геем, которому героиня объясняет предыдущие сцены, мудрые разговоры с еще одним другом-геем, душевные разговоры с подругой – все это я пролистывала.   Писательница сделала все, как пишут в учебниках по сценариям: кульминацию, то есть секс-сцену, поставила на отметке 75% всей книги. Но что делать дальше, она не знала, и навалила кучу изматывающих объяснений отношений всех со всеми. В какой-то статье про стендап я читала совет: материал про секс лучше ставить в самом конце выступления, это всегда максимальный градус внимания слушателя, дальше слушатель раззевается и остынет.    Но главное писательнице удалось: пока я три часа листала книгу, мне не нужен был ни тикток, ни телеграм, я не диагностировала у себя сдвг по двум рилсам. Было то самое запойное чтение, как в детстве, когда я тайком читала любовные романы из маминой заводской библиотеки.   Литература – все еще великое искусство. Литература все еще дарит дурные мечты, в которых хочется жить. Я поняла это, когда в три ночи закрыла глупую, кринжовую, по-плохому любительскую «Гипотезу любви» и, вся красная, подумала: «так, бросаю всё и пишу фанфик, как кафедру на мрачном питерском филфаке вдруг возглавляет молодой мрачный Олег Янковский».   А вам книгу не советую, вы умные.

Нет, всё-таки самая печальная книга о темных двадцатых – сборник «Городок» Тэффи 1927 года. Писала ли я это о предыдущем сборнике Тэффи «Рысь»? Ну, писала. Но этот сборник ещё печальнее. Напомню: Тэффи уехала из России в 1920-м, скиталась по Киеву и Константинополю, добралась наконец до Парижа и осела там. Сборник состоит из двух частей. Часть «Городок» – 21 рассказ о горестях жизни в изгнании. Вот хорошая, милая женщина пытается стать порочной тарелочницей, пользуясь советами знакомой украинки, и губит себя (рассказ «Маркита»). Вот одинокий старенький генерал, который работает грузчиком, весь день ждёт, что кто-нибудь придет к нему на день ангела. Никто не придет, все умерли (рассказ «День», 10 из 10). Вот подростку-сироте некуда идти и нечего есть, ему не помогает даже бывший учитель и друг семьи. На мосту сирота приставляет пистолет к виску («Майский жук», самый жуткий рассказ Тэффи). Лучшее описание, кто как устроился в эмиграции – в рассказе «Разговор»:

«Ничего, все понемногу устраиваются. Водоватин — помните, этот генерал от инфантерии — плетет шапочки из крашеной соломы. И очень, очень мило. Профессор химии Крылов — шофером. Барон Зельф оказался соло-цыган. Чудесно! Адмирал Кельт делает маникюр. Из Константинополя получил письмо — там тоже наши понемножку устраиваются. Петя с Сонечкой открыли притончик…»

Усталый, печальный взгляд Тэффи выхватывает в Париже наивных обманутых людей, обиженных детей, голодных собачек. Писательница она милосердная и совестливая, понимает, что мы давно сидим зарёванные, поэтому продолжает шутить. Например, в рассказе «Степановна» про медсестру, которая во Франции стала швеей:

«Так этот фершал вдруг говорит: «Что это вы, Светоносова, как вяленая муха ползаете». А я ему в ответ: «Вяленая, да не с тобой». Так он даже удивился. Ну, говорит, и отбрила! Другая, говорит, три года думать будет, такого не надумает!»

Вторая часть сборника, «Далекое» – это 12 рассказов-воспоминаний о жизни в далёкой дореволюционной России, ну и пара рассказов из 1918 года, когда Тэффи ещё жила в России и верила, что вот-вот все наладится. Есть большие удачи. Во-первых, рассказ «Валя». Тэффи даже о долгой послеродовой депрессии и эпизодической ненависти к своему ребенку умудрилась написать нежно. Она одновременно подтрунивает и над тем, какой она была плохой матерью, и над тем, какой гадкой была ее толстенькая четырёхлетняя дочь. Во-вторых, «Зеленый черт» – как 14-летняя Тэффи, то есть ещё просто Надя, поехала на свой первый бал.

Тогда начались приготовления: вечером добывалось из нянькиной комнаты лампадное масло и мазались им брови — чтобы гуще наросли к балу. У старшей сестры был подобран выброшенный ею корсет, ушит и припрятан под тюфяк. Изучались перед зеркалом светские позы и загадочные улыбки. Родственники удивлялись: «Отчего у Нади такой идиотский вид?»

Ее посадили рядом рядом с дряхлым стариком, то есть 30-летним бровастым офицером. Тот, чтобы немного ее развлечь, стал отпускать ей комплименты («Вы – Клеопатра, опытная кокетка, только ноги до пола не достают, но это уже деталь») и одновременно хвастался, какой замечательный картонный чертик ему достался среди приборов. Надя так жёстко завелась, что, как только офицер ушел, украла чёртика и весь вечер была не в себе – то пряталась в штору, то бросала игрушку из окна. Гормональная буря, неадекватность подростка, странное томление, игры шутливого офицера – то он предлагал жениться, то смотрел на 14-летнюю Надю сочувственно, как на сонного ребенка – все это схвачено и передано идеально. Невозможно обаятельный текст Тэффи на редкую для нее тему бестолковой подростковой чувственности. Надежда Александровна и в этом сборнике позаботилась, чтобы всем было интересно – и патриотам, и плаксам, и пожилым эротоманам вроде нас с вами. Нашлось в сборнике и описание моей жизни в Минске 2020-х. Это одна строчка из рассказа о цирковых моржах Шарле и Лизетте: «Живут моржи небогато, но с претензией».

Альтушки, бимбо-стоики и жёсткие кокетки: 5 лучших женских персонажей русской литературы из второстепенных Может, вас тоже раздражает, что главные героини в русской литературе слишком жертвенные. На их долю всегда выпадает слишком много страданий, смертей и прочей ерунды. Поэтому второстепенные героини мне симпатичнее. Часто они капризные, ленивые, хитрые, обаятельные – короче, живые девочки, как мы с вами. Поэтому вот накорябала пост, там 5 минут чтения, если что. Ни одной героини Достоевского там нет, они все для меня слишком припадочные. Так, а вам какие-то второстепенные героини нравятся? Пишем, не стесняемся. https://teletype.in/@hmelnickaya/QjuxnGjM9XL

Ребят, книг пока не читаю. Пока шарюсь по помойкам с писателем Серенковым. Вот попали на прикольную мусорку во дворе Академии искусств. Очень хотелось унести домой портрет какой-то задумчивой девчонки или хотя бы трехногий стул. Но неясно, насколько это легально. Че-то не хочется, чтобы про меня потом были новости «Минчанка пыталась украсть статую голого мужика, как будто так и надо». Так что унесли только вот эти фото для вас, друзья.

Крутые писатели прошлого сейчас вряд ли пошли бы в «литературу». Думаю об этом неделю. За книги тупо мало платят и их мало читают. Гоголь обожал читать свои тексты перед публикой на разные голоса, как настоящий актер. Сейчас он пошел бы в стендаперы. И все писали бы на ютубе «ну Гоголь и фрик!» Булгаков пошел бы в сценаристы. Он и так написал сценарий суперхита «Иван Васильевич меняет профессию». Сейчас бы вместе с Крыжовниковым на ютубе обсуждали особенности драматургии Мольера. И Зощенко тоже пошел бы к комикам и сценаристам. Когда Зощенко читал свои рассказы на сцене, зал тупо молчал: люди не понимали, почему хохмы им читают настолько отстранённым, сдержанным тоном. Нынешняя же публика обожает немного аутичную комедию с каменным лицом (Ваня Ильин, Чапарян, Лисевский). Так что и у Зощенко был бы сольник на Панчлайне! В будущем байопике о Зощенко жёстко предлагаю на главную роль стендапера Алексея Стаховича. Они, по-моему, физически похожи – немножко надменный взгляд, лёгкая презрительная улыбка, страсть к хорошим пальто.

Так за что же отменили Зощенко Перечитала «Перед восходом солнца» – автофикшн- и теория-фикшн-повесть Зощенко. Популярный писатель, которого тысячи людей обожали за его остроты и хохмы, посреди войны пишет повесть о том, почему же он всегда такой печальный и апатичный. План у Зощенко был такой: он выпишет самые запоминающиеся события своей жизни и, вооружившись учебниками Павлова и Фрейда, докопается до причины своей постоянной депрессии. Первая половина книги – около 100 коротких сценок. Вот его 16-летнего на лестничной клетке засосала замужняя соседка. Вот он из-за плохой оценки за сочинение почти отравился таблетками. Вот он после газовой атаки под Сморгонью осматривает горы трупов. Каждая сценка написана ясно, трезво, энергично. Без слов-усмешнителей, которые и сделали Зощенко популярным, без придуривания. Лучшие, самые угарные сцены – как от Зощенко на каждом углу млеют женщины, а он весь такой молчаливый и загадочный нехотя им поддается. Вот его 15-летняя подружка говорит на скамейке в парке: «Раз вы все время молчите, давайте хоть целоваться!» Вот случайная незнакомка подкатывает к Зощенко на улице и уламывает его подняться к ней попить чаю. Вот циркачка-великанша отпускает Зощенко из постели только потому, что началась первая мировая. Вот 19-летняя любовница Зощенко дурит и его, и мужа, и еще одного любовника, и все без ума от этой дурынды. Первая часть повести – блестящая! Автофикшн высшей пробы, тупо 10 из 10. Это где-то 100-150 тысяч знаков. Читаются легко, быстро – как четыре часа листать рилсы. Вторая часть похожа на крайне добросовестный и ужасно скучный реферат по психоанализу. Зощенко с восторгом новичка очень длинно объясняет нам главную травму – мама как-то кормила его грудью, а в это время папа занес свою руку над головой, и маленький Зощенко так испугался, что теперь у него депрессия на всю жизнь. С вас 5000 тысяч. Если бы это было написано хотя бы ну в три раза короче, я бы меньше гундела. Считается, что Зощенко в 1946-м отменили за безобидный рассказ про обезьянку и за то, что вся страна воевала с фашизмом, а он в это время писал вот эту повесть, где «действительность показана с обывательской точки зрения — уродливо искаженной, опошленной, на первый план выдвинута мелкая возня субъективных чувств». На первой странице в гугле выдают еще мнение иноагента Быкова. Он считает, что повесть так разозлила советских чиновников, потому что Зощенко, разобрав истоки своих страхов, хочет стать свободным и подарить эту свободу и читателю. А в СССР нельзя быть свободной личностью, за это Зощенко и затравили, и бла-бла-бла. Ну, это все ерунда. Как-то я читала рецензию критика Льва Рыжкова на автофикшн «Девственность» Алехина из «макулатуры». Это не рецензия, это нервный срыв 50-летнего дяди в очках, который весь текст орет: «Я не верю, что у кого-то было так много секса в жизни! Это все какой-то 10-классник придумал, чтобы похвастаться перед друзьями! Зайцы мои, умоляю, ну скажите, что у двухметрового рэпера с гастролями по всей стране не может быть столько девчонок!» Думаю, вот так и советские чиновники прочитали первую часть повести Зощенко и, красные, вне себя, стали орать и стучать по столу: «Ну не может быть, чтобы женщины ну настолько от этого писаки млели! Давайте хотя бы запретим его печатать, ну хотя бы талоны на еду отберем, пока этот проклятый Зощенко не добрался до наших жен и тещ!» Ну какой итог, зайцы мои? Получается, Михаила Зощенко отменили за его красоту.

Самая печальная книга про темные двадцатые и эмиграцию – «Рысь» Тэффи 1923 года. В 1920 Тэффи чуть уехала из голодной Москвы в Киев, потом – в Константинополь, оттуда – на утлом суденышке добралась до Парижа. В сборнике – моментальные снимки эмигрантской тоски. В эмиграции все русские ненавидят друг друга («Ке фер?»), тоскуют по русским бабам и русским дачам («Дачный сезон»), вспоминают ужасную жизнь при большевиках и замотанные бурыми тряпками памятники («Наш май»), пытаются держать лицо, хотя понимают, что эмиграция – это загробная жизнь («Сырье»). Есть и совсем душераздирающие рассказы. Во «Вдвоем» профессор в холодной голодной Москве подружился с домашней мухой, чтобы умирать было не так тоскливо. В «Летчике» уже эмигрировавшая мать так и не узнает, что ее трусоватый сын оказался героем и спас семью ценой своей жизни. Но всё это рассказано без истерик и заламывания рук. Только пристальный, печальный, усталый взгляд Надежды Александровны на по-настоящему темные двадцатые. Она, конечно, продолжала острить. Есть рассказ, как во Францию эмигрировала даже Баба Яга, потому что житья в Совдепии не осталось: «Мальчик с пальчик, проныра, в контрразведку пошел. Конька-Горбунка в Москве на разговенах съели, Спящая Красавица в Совнаркоме на телефоне сидит». 5 лучших рассказов сборника: 1) «Ностальгия» – как изможденные беженцы отъедаются, успокаиваются во Франции, и вдруг гаснут. Все их мысли – только о России. 2) «Воскресенье» – великий рассказ в жанре «погрызульки» про выходной день эмигранта. В церкви женщины сплетничают о нарядах, во французских театрах ставят тупые пьесы, в ресторанах вместо десерта дают облизать невымытое блюдечко после варенья. Все вокруг глупые и противные. 3) «Карандаш» – короткое, чудное эссе о том, какие волшебные вещи нас окружали, а мы не ценили. Для тех, кто был в Москве 1918-м, чудом был карандаш. А для эмигранта чудо, о котором он уже и не мечтает, – зубная щетка. 4) «Файфоклоки» – блестящие советы хозяйкам, как устраивать домашние вечеринки. Если беседа вялая, женщинам надо сказать: «Видела вчера Анну Павловну. Какая красавица!» Тут-то и начнётся: «Анна Павловна харя», «она одевается недурно, но ведь она ужасна», «у неё муравьиный нос». Легко в топ-10 самых смешных  рассказов Тэффи за всю ее жизнь. 5) «Сырье» – на русском вечере в театре люди стараются не говорить, что все они в вынужденной эмиграции – как мертвые лягушки, и выхода из этого нет. Но что делать-то? Не возвращаться же. Тэффи еще в 1923-м написала, что человеческое воображение ничто перед коммунистической действительностью. Так и оказалось.

Каждый отдельный день в году подарен одному только человеку, самому счастливому. Все остальные люди пользуются днем этого счастливчика, никогда не зная, кому день принадлежит по праву. Это не я придумала, это Набоков написал. Я, когда это в «Картофельном эльфе» прочитала, подумала: ой ну прям!  Это всего лишь милая, чудная придумка ещё 25-летнего обалдуя. Но в субботу я увидела ИХ.  Мы с ребенком шли домой, до этого жёстко припотев, перекопав весь пляж и потеряв лопатку. Был вот этот самый красивый час, восемь вечера, когда все в золотой пыльце.  Возле школьного стадиона стояли красные жигули (на фото). Мимо шли ОНИ, пара лет 25.  Она – веселая брюнетка с каре, драные черные шортики, белые носочки, кроссовки. Он – с пшеничными усами, как у Песняров, горчичный вельветовый пиджак на тельняшку, очки – в стиле «технокобра с вб», в руках – огромный пакет из продуктового. Они болтали и тихо смеялись.  Остановились у красных жигули. Усач скомандовал: «Залазь!» – и достал телефон. Она быстро легла на капот машины. Это было так легко, непринужденно и даже, блин, элегантно, что я прям опешила, остановилась и стала смотреть на них в упор. Знаете, как бабки иногда останавливаются на полдороги и молча стоят с полуоткрытым ртом.  Чтобы привести меня в чувство, муж весело крикнул: «А сфоткай меня на их фоне! Ну, я тоже достала телефон. Хотелось хотя бы фотографией присосаться к их молодости. Девчонку наконец смутило внимание зрелой семейной пары, она сказала «ой всё» и спрыгнула с капота. И они медленно пошли дальше, смеясь и купаясь в этой чертовой золотой пыли. Этот день, 11 июля, был предназначен именно им, мы все просто пользовались этой волшебной субботой. Одно успокаивает: как написано у Набокова, люди только потом, спустя время, понимают, что это и был их день.  Когда они просто шли из магазина – такие влюбленные, беззаботные, ещё и с замороженной пиццей в пакете.

Раньше приятные богачи попадались на каждом шагу! Прямо сами в руки шли! Возможно, такая же мысль посетит вас после биографии «Вокруг Чехова» Михаила Чехова, младшего брата Антона Чехова. Я вот тут уже писала про нее: https://t.me/chezaknizhka/108 Вот вам истории из книжки на подумать, коллеги. 🍃Как-то брат Чехова Николай поехал сватать друга за очень дальнюю родственницу, 18-летнюю девушку с огромным приданым. Девушка поиграла на рояле перед гостями, немного покосилась на жениха и отказала. Зато богатый отец девушки и его свояк к этим парням сразу прикипели. Настолько, что дяди стали приезжать в Москву, звать своих новых знакомых и жестко кутить с ними в ресторанах и притонах. Так Антон Чехов часто посещал за их счет бордели – и писал об этом смешные рассказы. 🍃Или вот ещё история. Был поэт Пальмин, очень несчастный и затерханный. Любил в гости к Чеховым прийти с только что подобранной собакой на улице. Чеховы поэта-бедолагу жалели и угощали тарелкой супа. Пальмин писал для юмористического журнала «Осколки». Как-то издатель «Осколков» Лейкин накормил в ресторане Пальмина и ехал с ним на извозчике. Сытый Пальмин увидел топающих по тротуару Антона и Николая Чеховых и показал на них пальцем издателю: вот отличные ребята, один пишет смешные рассказы, другой – рисует. Лейкин сразу остановил извозчика, познакомился и тут же, на месте, предложил Антону Чехову писать для его журнала. Никаких тупых собеседований, никаких дурных тестовых заданий. Чехов и так уже писал в кучу журналов, но все они быстро закрывались. А вот в «Осколки» он писал много. Хотя Чехову платили там гроши, но его известность началась именно с «Осколков». 🍃Ну и лучшая история, потому что про дачу. Иван Чехов, тоже брат Чехова, работал в маленьком городке Воскресенке учителем. Как-то зимой он отправился на бал с друзьями-офицерами. Под утро пьяные друзья повалились спать. А Ивану Чехову надо на работу, в школу. Снег, метель, как доехать – непонятно. К растерянному Ивану Чехову подошел незнакомый молодой человек и пригласил подвезти на санях. Оказалось, это Киселев – племянник графа, который оставил ему огромное наследство. Киселеву так понравилось в санях болтать с Иваном Павловичем, что Киселев нанял его репетитором своим детям, а потом всю семью Чеховых позвал в имение Бабкино на каникулы. Так бедные Чеховы несколько лет ездили в роскошное имение просто так, как к себе на дачу, и балдели. 🍃Картинка к посту – это Левитан изобразил то самое имение Бабкино. Чехов позвал Левитана в чужое имение, чтобы вместе удить рыбу и кайфовать. Ну, что добавить. Желаю нам всем добрых, отзывчивых богачей на жизненном пути, да побольше.

Ну все, поорали немного про иноагентов – и хватит. Теперь в этом канале снова – моя стандартная программа: читаем Чехова, Тэффи и ещё какое-нибудь старье, не отвлекаемся на современность, шумно сёрбаем чай. Пока меня снова кто-нибудь не выбесит (раз в полгода). Напомню, книги я читаю только в таком виде.

Коллеги, выскажусь на злобу дня – о Галине Юзефович, свежем иноагенте. Ну нигде вы такого больше не прочитаете: серьезная аналитика жж-подписок + научный подход к подписям в инсте + самоварный психоанализ. Чтения – минуты на две. Как раз чай с сухариком попить. https://teletype.in/@hmelnickaya/YgzgLEkOMto

Всем привет, коллеги. Вот прочитала биографию «Вокруг Чехова» Михаила Чехова, самого младшего брата Антона Чехова. Михаил Чехов пишет только о том Чехове, какого он видел. Мало цитирует письма, не пишет никаких домыслов и трактовок действий брата. Книжка начинается с рассказов, какие у Антона Чехова были дяди с обеих сторон, какой свободолюбивый характер был у деда, и как мамины о поездках в тарантасах повлияли на Чехова. В юности для меня это были всегда самые скучные места биографий. Ну какое мне дело до дядей и тётей? Какие-то неинтересные, пустые, давно умершие люди. Сейчас же эти места – почти детектив: давайте расследуем, как гены разных талантиков бродили по всей семье и бешеным образом соединились в одном человеке. Даже гений Чехов появился не просто так: все мужчины с обеих сторон у него – ужасно мечтательные, хоть и крестьяне. Ну так вот. ✌️Лучшая, самая радостная часть книги – про детство Антона Чехова. Про детство Чеховых часто пишут, что оно было ужасным: постоянные побои от отца-тирана и изнуряющая работа в лавке. Михаил Чехов же пишет, что отец хоть и бил, но не больше, чем все остальные отцы в то время. Про работу в лавке успокаивающе рассказывает, что никто там особо не работал – ни отец, ни дети. Отец отправлялся куда-нибудь тусоваться и приказывал детям сидеть в лавке. Дети понимали, что никто их проверять не будет, поэтому лавку закрывали и тоже шли гулять – целый день где-нибудь бродили, купались или удили рыбу. Так лавка и прогорела. Михаил Чехов клянется, что у мальчиков в семье была степень свободы, недоступная многим детям. Ну, я его трактовку полностью принимаю, потому что не хочу представлять, как мучили маленького Антошу. Отец в книжке – не такой и тиран-нарцисс, каким его часто изображают. Скорее, замечтавшийся, постоянно витающий в облаках сын крестьянина, который любыми способами хотел попасть в высший класс. У отца Чехова было два брата, но только батя Антона Чехова решил, что детей нужно отдать в гимназию, у его племянников образования не было. По тем временам отдать ребенка в платную гимназию – это сразу попасть в 3-4% образованного населения. Не было бы у Чеховых образования – может, и не было бы у нас новой драмы, ребят. Так что нарциссизм иногда очень полезен, что бы там ни рассказывали в «психологических» видео на ютубе. ✌️ В книжке много сцен смешного гнидонства Антона Чехова в подростковом возрасте. Вот он придумывает всем обидные клички, которые закрепляются до конца жизни (обзывал брата-художника Мордокривенко, потому что тот немного косил). Вот Чехов-подросток смеется над местными аристократами-греками. В таганрогском театре в конце спектакля все зовут на сцену артистов, а Антон Чехов встаёт и на весь зал зовёт на сцену местных греков – мол, вы у нас в городе самые знатные, выходите! Бедные греки перестают досматривать спектакли до конца, лишь бы в конце Чехов над ними не издевался. Вот Антоша Чехов купил на рынке утку и, когда нес ее домой, специально больно жмякал, чтобы она крякала на всю улицу, и объяснял: «Пускай все знают, что и мы утку кушаем». 🚬Ну, и самая грустная, тоскливая часть – о последних семи-восьми годах жизни Чехова. Вот Чехов ещё лет в 37 ясно понял, что серьезно болен и уже не поправится. Вот он купил дурацкий дом в Ялте без коммуникаций – там три года не было нормальной воды, только дождевая, цветы в саду поливали помоями. Вот в Москве шумно идут его пьесы, а он прозябает в зимней, скучной Ялте и не может насладиться даже пылью своей славы – погудеть в ресторанах, потанцевать с актрисами. В общем, очень хорошая, хотя и не самая подробная (всего тысяч 400 знаков), зато просто и ясно написанная книга. Ужасно печальная – как и любая история о поразительно талантливом и рано умершем человеке.

Напоминаю, эту книжку и все остальные я читаю исключительно в такой обстановке!

Самая токсичная мать в литературе обнаружена в книге «Рыжик» Жюля Ренара Пять лет назад я топала летним вечером по бульвару Шевченко и упавшим голосом жаловалась мужу, что больше не взволнована книжками так, как раньше, чтобы аж дух захватывало. Как будто я почитала уже все книги, после которых от воодушевления начинаешь ходить туда-сюда и таращить глаза. Или, как писали в романах, «мерять комнату шагами». И муж такой: «Я ж тебе «Рыжика» сто раз говорил почитать, и если бы ты меня слу...» Ну, не знаю, что он там говорил дальше, я пошла скачивать. Так вот «Рыжик» Ренара – потрясающая книга, абсолютный шедевр формы и содержания. Я снова почувствовала всё, ради чего книги и читала: и смех, и слезы, и желание подраться. На этой неделе в честь юбилея той прогулки я книжку перечитала. Она где-то 200 тысяч знаков, то есть чтения – на пару вечеров. Сюжета, по сути, нет. Во французской провинции живет небогатая семья: мать-садистка, отстраненый отец, хитрый ленивый брат, сестра-задира и чувствительный, нелюбимый младший сын – Рыжик. Вся книга – это где-то 35 сценок-вспышек материнской ненависти, плюс где-то 15 сценок с Рыжиком на рыбалке, в школе или с отцом, чтобы мы немного отдышались от садизма матери. Крохотные сюжеты такие: вот мать специально убирает из комнаты сына ночной горшок, чтобы сын облегчился в камин; вот подмешивает сыну в суп его же мочу; вот заставляет Рыжика забивать куропаток и говорит, что он прирожденный убийца. И при этом сцены не трагичны! Ренар пишет с насмешливой, немного придурковатой, сострадательной интонацией. Я такого больше нигде не видела. Ну, максимально близкий тон «Рыжику» – у великого сериала «Малыш Кенкен» Брюно Дюмона, тоже француза, заметьте. Текст автобиографический, и Ренар мог сделать Рыжика абсолютной жертвой. Это было бы легко, и мы бы все обливалась слезами и говорили спасибо за дешёвые манипуляции. Но Ренар умный реалистический писатель, да и попросту очень крутой. Поэтому есть много сцен Рыжиковой жестокости, ребенок в книге – и жертва, и спаситель, и тиран. Рыжик долго убивает крота, стреляет кошке в голову и помогает матери выгнать из дома ни в чем не повинную старушку-служанку. Просто потому что если живёшь в злой, жестокой семье, то тоже заразишься этой жестокостью. И при этом Ренар, безжалостно перечисляя все проступки слабенького, завистливого, глуповатого Рыжика, все равно вызывает в нас любовь и сострадание к этому милому мальчику. Читала в отзывах, что некоторым концовка кажется не такой эффектной и блестящей, как вся книга. Ближе к концу, когда Рыжик уже вступает в переходный возраст, он впервые говорит матери «нет» на ее какую-то очередную кровожадную просьбу. Ну, писатель попроще этот эпизод и сделал бы последним. Вот он, бунт и освобождение от матери! Но последний эпизод такой. Рыжик видит, как его сестра обжимается с женихом, и с завистью и тоской громко говорит: «Меня-то небось никто никогда любить не будет!» И вдруг видит свою грозную мать, и испуганно, чтобы не получить от нее очередную пощечину, говорит: «Никто, кроме мамы!» Ренар в дневниках писал, что он и в 35 боялся одного взгляда своей матери. Думаю, поэтому и концовку он сделал реалистическую, психологически единственно верную и неброскую. Никакой окончательной сепарации не существует, ты до конца жизни будешь чувствовать на себе злобный взгляд матери-садистки, сколько бы промокодов ни раздавал сервис «Ясно». У самого писателя семья была сумасшедшая: отец застрелился из охотничьего ружья, мать утопилась в колодце. Сам Ренар умер совсем молодым, в 46. И так и не узнал, что у его маленькой книжки – пять экранизаций. Оценка «Рыжику»: немеркнущие 10 из 10.

Собираемся выпустить с мужем альбом в стиле французского шансона, обложка уже готова. Ваши любимые минские шансонье – Антуан де Серенье и Свети́к Кмельникофф.

Кстати, книги я всегда читаю именно в такой обстановке.

Сегодня день рождения у самого значительного русского писателя 21 века. У Дмитрия Евгеньевича Галковского, как вы сразу и подумали. Ну смотрите. Главное художественное произведение 21 века на русском языке – это его «Святочный рассказ номер 2». На примере одного гимназического класса Галковский рассказывает всю историю России 20 века. «Святочный рассказ номер 2» – вещь, сделанная из урана. Абсолютно сокрушительный, грандиозный текст – при этом написанный сдержанно и хладнокровно. (Вот тут я писала про сборник «Святочные рассказы» подробнее: m.vk.com/wall21708195_2915.) Главный (и просто самый захватывающий) учебник по русской литературе написал тоже Галковский. Называется «Необходимо и достаточно». И он правда вам необходим и правда достаточен! Ну и главный русский неологизм 21 века – новиоп – тоже придумал Галковский. Ещё Дмитрий Евгеньевич – мой любимый стример. Ютуб прислал статистику в прошлом году, что я вхожу в 3% самых преданных зрителей канала Галковского. Его стримы – мои любимые видео для уборки: нет ничего более успокаивающего, чем мыть плиту или пол под мерный бубнеж о Римской империи или о том, что мы живём в матрице. Однажды я тоже задала вопрос на стриме, в декабре 2020-го: «Я ужасно всему завидую: чужой красоте, успеху, путешествиям или если кому квартирка от бабушки досталась. Иногда аж клокотание в груди от зависти. Как с этим жить?» Дмитрий Евгенич ответил вот что: нет смысла завидовать богатым людям старше вас, потому что каждые 10 лет качество жизни человека сильно ухудшается. И если вам, допустим, 30, и у вас, как вам кажется, ничего нет, качество вашей жизни все равно выше, чем у человека лет на 10-20 старше, у которого, как вам кажется, все есть. Мне тогда его ответ показался недостаточным. Ну, я молодая, а куча людей – старые, и как мне от этого легче? И только сейчас, через пять лет после его ответа, дошло, что Галковский как всегда, прав. Даже если сравнить себя теперешнюю с собой 10-летней давности, ну нет уже прежней пылкости, самонадеянности и дурости, как раньше. 10 лет назад я была уверена, что все мои проблемы в жизни решатся, если у меня будут лишних 200 баксов в месяц. Как же я заблуждалась... Теперь-то я понимаю, что мне нужно в месяц лишних ну хотя бы 300 баксов! Под этим видео есть комментарии – так а что делать, если завидуешь людям более молодым? Галковский эту тему не затронул, думаю, потому, что невозможно не завидовать молодости. Нет ничего лучше, чем быть молодым и влюбленным, как бы женщины в возрасте 35+ не орали в соцсетях, что ни за что не вернулись бы в свои 20 лет. Говорю это как женщина 35+. В общем, сегодня в честь Галковского жёстко наемся мороженого.

Так скучаю по реалистичным фильмам и сериалам о молодости типа Girls, что прочитала книжку Лины Данэм «Я не такая» 2014 года. Книжка состоит из четырех разделов: про любовь, тело, дружбу и работу. Только один из четырех, про любовь, – безоговорочно интересной. Начинается он с главы «Возьмите мою девственность (серьезно, забирайте)»: как Данэм была самой старой девой колледжа и искала близость, а находила только разочарование. Написано легко, экспрессивно, с кучей шуток о том, что ей нравятся только нарциссичные, грубоватые парни с лёгкой социопатией. Хотя, по рассказам Данэм, у нее добрый и заботливый отец (карьеру он сделал на рисовании огромных членов). Но Лину все равно тянет к редфлагам: «Ребята! Вы нагрубили мне в магазине здоровой еды? Это интересно. Вы игнорируете меня во время общей беседы? И это я отмечу. Особенно мне нравится, когда поначалу мужчина грубит, объясняет это защитным механизмом, а узнав меня получше, становится еще грубее». Очень освежающе это читать в 2026-м, когда все обсуждение отношений в соцсетях сводится только к тому, кто на свидании заплатит за салат. У Данэм свиданий вообще не было. В первой серии Girls была сцена: героиню Данэм уволили с работы, у нее был ужасный день, и она пошла к бойфренду в гости. Он сразу ставит ее на колени на диване и достает презерватив. И все, никаких разговоров, утешений, ему нет дела ни до ее души, ни до ее удовольствия. Я тогда очень смеялась – думала, ну круто она эту сцену придумала. Как ещё показать, что человеку плевать на твои чувства – ну вот настолько утрированно, резко, абсурдно надо всё сделать. Но, судя по книжке, где она перечисляет всех мужиков из своей «базы интимных партнёров», это не утрированные сцены, а строго реалистичные. Она не сыграла, она прожила. Молодой Адам Драйвер в сериале всю эту социопатию заливал своим обаянием, его лопоухость делала грубость смешной и даже милой. Но в жизни Данэм в какой-то момент решила, что с парнями она будет просто дрыхнуть вместе, без всяких, эм, погружений. Остальная книжка написана в жанре «автофикшн-погрызульки». Вы не знакомы с этим жанром, потому что я его только что придумала. Как будто очень болтливая знакомая, объевшись медовиком, не затыкаясь и не глядя на вас, вываливает всю жизнь без какой-то последовательности. Вот она худела перед премьерой своего фильма, а вот у нее ещё сестра-лесбиянка, а ещё ее мама не любит шорты, а вот ещё ей нахамили старые мужики-режиссеры, но она об этом расскажет в 80 лет, а ещё она как-то была в лагере и прыгала там со скалы, а ещё у нее окр, а ещё у нее в колене что-то хрустнуло. И это на 300 тысяч знаков обрывков воспоминаний – забавных, но часто утомительных. При этом вообще нет хоть какого-то рассказа о сериале, который Данэм и прославил. Зато много предвестников боди-хоррора, в котором Данэм живёт сейчас: как она считала калории и срывалась и как она мечтала стать матерью (через три года после выхода книги Данэм перенесла гистерэктомию, удаление матки). Возможно, если бы все эти обрывки-погрызульки были расставлены хронологически, читалось бы чуть менее утомительно. Получилось бы похоже на «Детство, отрочество, юность» Толстого, ну или на «Хлеб с ветчиной» Буковски. Как будто линейное повествование выглядит более благородным, нет? А так как будто мельтешением текста и прыжками во времени Данэм пытается замаскировать перед нами свою страсть к саморазрушению. Но первая часть книги, где-то 100 тысяч знаков, читается как приквел к великому первому сезону Girls. И в этих 100 тысяч знаках Данэм – тот самый ироничный, самовлюблённый, гадкий, нежный, самый выдающийся голос своего поколения. Ну, или, по крайней мере, один из голосов, лол.

Пока варила суп, послушала «Душечку» Чехова в добродушном, ироничном, потрясающем исполнении Ильинского. Душечка Оля Племянникова – глупышка, несамостоятельная личность. Ну, это я так раньше думала, лет в 18. Ведь у Душечки нет собственных мыслей, она всё повторяет за своими тремя мужьями. А когда не замужем, то смотрит на мир и ничего не понимает. Но, получается, это я была глупышка. Ее мужчины – это ее университеты и ее курсы повышения квалификации. Сначала она вышла замуж за владельца театра и стала разбираться в постановках. Орфей, Фауст, ну вот это все. Не глупые кадрили какие-нибудь. После его смерти вышла за управляющего лесным складом и стала разбираться в деревьях, экспорт и импорт, ну сложные штуки. Что-то милое и родное слышалось ей в словах: балка, кругляк, тес, шелёвка, безымянка, решетник, лафет, горбыль… В общем, профессиональный уровень. После его смерти влюбилась в полкового ветеринара, который переживал за животных и эпидемиологию в целом. То есть она ещё и медицину собиралась осилить. Внешне эти мужчины были разные (один маленький, болезненный, второй – круглый, степенный), но по внутреннему устройству – это сильные, деятельные натуры, у которых интересные, гм, интересы. Она ж еще у первого мужа продавала билеты и подсказывала актерам, как играть. По сути, была вторым режиссером. У второго мужа была и бухгалтером, и завхозом. Что театр, что лес, что ветеринарию можно обсуждать всю жизнь, ну это большие штуки. Ее последняя любовь, уже материнская – чужой мальчик, сын ветеринара, гимназист. Это не просто нынешний школьник. В гимназию надо было поступать, а нынешнюю школу любой дурак закончит. Мальчик Душечки – гимназист, значит, входит в очень маленький процент людей, которые могут освоить несколько иностранных языков. То есть наша Душечка ещё и латынь к 50 годам вызубрит. Только сейчас дошло, что выбор мужчин у нее был жесточайший, но, что забавно, Чехов делает ее выбор как будто бы случайным. Как будто она влюбляется в первых подвернувшихся женихов. Как взять ту булку, что на полке ближе всего лежит в магазине и не мацать другие. Первый, антрепренер, снимает комнату в ее доме. Второй, купец, живёт в соседнем доме. Третий, ветеринар, тоже снимает у нее комнату. Вот у меня какие соседи были из тех, что годились в женихи. Симпатичный парень из квартиры напротив в 18 лет подрался с милиционером и присел на пару лет. Сосед по лестничной клетке устраивал в подъезде чемпионат по самой громкой отрыжке. Ещё один соседний чел казался мне интересным и загадочным, пока я не услышала, что больше всего в жизни он мечтает о субару импрэза с неоновой подсветкой. О чем бы мы с ним говорили? О карбюраторе? Чехов несколько раз пишет, что Душечка очень любвеобильная и жалостливая. Но почему-то она не влюбляется в какого-нибудь трубочиста или пьяницу. Никаких омежек! Получается, что Душечка только кажется такой милой и нежной, а так-то она сверхрациональная, расчетливая в самом позитивном смысле натура с индивидуальным планом обучения по всем наукам. Просто момент ее молниеносного расчета Чехов от нас спрятал. Ну, что ещё. На этих строчках всегда хочется поплакать: «За этого чужого ей мальчика, за его ямочки на щеках, за картуз она отдала бы всю свою жизнь, отдала бы с радостью». Добивает меня этот картуз! Так что суп получился немножко со вкусом слезы. https://youtu.be/EsgtMJpoxg0?si=M1Ih4QG9k6N_p8oS