𝑻𝒊𝒏𝒐𝒓𝒊 ||

🤩🤩🤩🤩 #зарисовки #драмиона Леди Элинор понизила голос до едва слышимого шёпота: – Ваше Величество… давно ли вы навещали лекаря? Как обстоят дела с вашим… кровавым цветом? Вопрос сей застал Гермиону врасплох. Она замерла, забыв плод в руке. Мысли её вдруг опустели. Когда же это было в последний раз? Две луны минули? Три? Или более? Дни и ночи сливались в единый туман из жарких поцелуев, крепких объятий Драко, его тихого смеха во мраке и ощущения его тела, прижимающего её к прохладным простыням. Смятение ясно отразилось на лице её, и леди Элинор мягко улыбнулась, без тени насмешки. – Не тревожьтесь, государыня, – произнесла она ласково. – Завтра поутру приведу я к вам искуснейшего лекаря. Тихо, без лишнего шума и без ведома Его Величества, ежели пожелаете. Хотя мнится мне, король возрадуется несказанно. Она умолкла на мгновение, глядя прямо в широко распахнутые очи Гермионы. – Почти не сомневаюсь, Ваше Величество… вы носите под сердцем дитя. Наследника престола.

Ваши ставки, сударыни?

🤩🤩🤩🤩 #зарисовки #драмиона В тот кроткий майский день светило небесное щедро изливало златые лучи сквозь юную листву яблоневых древ, облекая всё окрест в тёплый медвяный свет. Воздух в королевском вертограде был густ и сладостен: благоухали цветы яблонь, свежескошенные травы, нагретый камень источал тёплый дух, а меж тем витал тонкий аромат розового елея, коим дамы умащивали кожу свою. Гермиона полулежала на широкой резной скамье, устланной пуховыми подушками из алого бархата. Царственное платье из тончайшего кремового шёлка с глубоким вырезом приятно холодило разгорячённую плоть. Уже более полугода носила она венец королевский, и с каждым днём жизнь казалась ей всё слаще – паче же в последние месяцы, когда крепкие длани государя обнимали её стан, а уста его отыскивали сокровенные и чувствительные места на теле её. Слуги в ливреях цветов дома Малфоев бесшумно выступила из-за живой изгороди, неся тяжёлые серебряные блюда. На них горками лежали спелые ягоды, ранние вишни, ещё хранящие росные капли, и – о диво – персики. Круглы, румяны, с бархатистой кожицей, сияющей нежным розово-златым отливом в лучах солнца. Их аромат был столь густ и сладостен, что у Гермионы тотчас взыграло желание, и в груди поднялась странная, почти томительная тяга. Она ощутила, как в чреве её взыграло внезапное, почти голодное вожделение. Уста её наполнились слюной. Протянув руку, коснулась она тёплого, солнцем согретого плода. Кожица его была мягка и чуть пушиста, податлива под перстами. Поднеся персик к лицу, вдохнула она глубоко его дух – и сердце её забилось чаще. Первый укус был истинным блаженством. Зубы легко вошли в сочную мякоть, и сладкий, тёплый сок излился на язык, стек по подбородку и капнул в ложбину меж грудей. Вкус был дивен: яркий, солнечный, с лёгкой кислинкой и медвяной глубиной. Гермиона невольно смежила очи и тихо застонала от услады, не замечая, как капли сока оставили влажный след на шёлке её одеяния. Менее чем за час блюдо опустело. Королева, почти не стыдясь жадных взоров юных фрейлин, повелительно взмахнула десницей: – Принесите ещё персиков. И кувшин студёной воды с мятой. Старшая придворная дама, леди Элинор, наблюдавшая за нею с тихой, разумной улыбкой, грациозно приблизилась. Её тёмно-синее платье едва слышно шелестнуло по траве. Покуда молодые фрейлины живо судачили о новых флорентийских шелках и модных рукавах с прорезями, леди Элинор склонилась к королеве и заговорила едва слышно, дабы слова её утонули в шелесте листвы и девичьем смехе. – Ваше Величество… позвольте дерзнуть осведомиться о здравии вашем. Вы цветёте, яко весенняя роза, но… желала бы я увериться, что с вами всё благополучно. Гермиона отвлеклась от очередного плода, вытерев персты тонким льняным платом. – Чувствую себя превосходно, леди Элинор. Никогда ещё не была столь… исполнена жизни. Дама слегка склонила главу, и в очах её мелькнуло тёплое, почти материнское разумение. – В том я не сомневаюсь, государыня моя. И всё же… позвольте заметить. В последние седмицы лик ваш стал румян, яко спелое яблоко. А корсет ваш… – она едва опустила ресницы, указуя взором на грудь королевы, – кажется, стал вам тесноват. Особливо здесь. Гермиона невольно опустила взор. И впрямь: последние две седмицы шнуровка корсета стягивала её сильнее обычного. Грудь стала тяжелей и чувствительней. Даже лёгкое касание тонкой сорочки отзывалось странной, сладкой болью. Ночами, когда государь ласкал её, она порой вздрагивала от чрезмерной остроты ощущений. Полагала она, что просто пополнела от дворцовых яств да мирной жизни. Драко, несомненно, приметил бы то и либо поддразнил, либо с удовольствием воспользовался бы новыми формами. Но он молчал.

🤩🤩 🤩🤩🤩🤩🤩🤩 А я несу.

Радуемся с влюбленными ведьмами 🥰

#about Гермиона Грейнджер ✨ Арт: Ирина Кулиш

#стеклозавод

В тексте присутствуют интенсивные эмоциональные переживания и темы, которые могут задеть за живое. Если вы сейчас в уязвимом состоянии — возможно, стоит отложить чтение. Категорически не рекомендую читать тем, у кого есть дети.

Я не уверена, что это всё происходило со мной. Кажется, реальность просто вытекла из меня, оставив лишь оболочку. Всё, что я помню, теперь видится мне сквозь толщу мутной, ледяной воды. Громкие звуки стали приглушенным гулом, яркие цвета – серым пеплом. Но воспоминания... они живут под кожей, причиняя почти физическую боль. Вот мои трясущиеся пальцы – я судорожно сжимаю палочку и флакон, глядя на подтверждение своих страхов и надежд. Вот его глаза: серый шторм, в котором испуг мгновенно тонет в безграничном, ослепляющем счастье. Его пальцы впиваются в мою талию, он притягивает меня к себе так близко, будто хочет врасти в меня, и я слышу этот прерывистый, благоговейный шепот у самого уха: — Девочка моя... Грейнджер... это правда? Я помню жгучий январский мороз. Ветер безжалостно щипал мои щеки, мокрые от слез, а Драко осторожно, почти невесомо вытирал эти соленые дорожки кончиками пальцев. Он улыбался той самой улыбкой, которую берег только для меня – без масок, без яда. — Ну ты чего, Гермиона? Всё же хорошо... Слышишь? Вы оба здоровы. Мы справимся. Я только сильнее зарывалась лицом в его дорогой кашемировый шарф, пропитывая его слезами облегчения, которые теперь кажутся мне насмешкой судьбы. А потом – первый трепет в животе. Тихий, едва уловимый, словно взмах крыла бабочки. Это осознание ударило сильнее любого Конфундуса: шевелится. Я так боялась пропустить этот момент в суете будней, но всё замерло. Я не могла найти слов, просто поймала его руку и прижала к своему уже округлившемуся животу. Серые глаза Драко вспыхнули первобытным, чистым восторгом, когда он почувствовал ответный толчок. В ту секунду мы были богами. Мы победили войну, чтобы создать эту жизнь. Я помню вкус пасты, которую он притащил мне среди ночи, потому что я была готова съесть целого гиппогрифа. Помню, как он хмыкал, убирая вечно мешающий локон мне за ухо, и в его взгляде было столько любви, что мне становилось страшно. Нам нельзя было быть такими счастливыми. Это преступление – так сильно любить в нашем мире. Но наступил тот день. День, когда тишина стала врагом. Я вижу, как целитель хмурится, глядя на пергамент. Как он выходит и возвращается с кем-то еще. Они переглядываются – этот короткий, профессиональный взгляд-приговор. У меня внутри всё скрутилось в ледяной узел. Я искала руку Драко, и он сжал мои пальцы так сильно, что захрустели косточки. Я читала в его глазах ту же мольбу: «Все ведь хорошо? Скажите, что всё хорошо»... Голос целителя доносился до меня как из-под земли. Соболезнования... статистика... генетические сбои... прогнозы... Слова рассыпались прахом, не долетая до сознания. Смерть, которая кружила над нами в битве за Хогвартс и не сумела забрать нас тогда, вернулась, чтобы забрать самое ценное. Я не помню следующих дней. Только боль. Острую, пульсирующую боль в теле, когда биология беспощадно требовала своего, напоминая, что внутри меня больше нет жизни. Часы превращались в мгновения, а минуты растягивались в вечность. Я помню пустоту. Оглушительную, черную пустоту внутри себя и в комнате, которая должна была быть детской. Драко... Он еще долго будет молча выжигать себя изнутри. Он решит, что это расплата. Наказание за каждый его грех, за каждую метку, за всё, что он совершил на войне, чтобы просто выжить и вернуться ко мне. И я буду молчать, потому что у меня нет сил его переубедить. Мы оба шли по трупам, чтобы оказаться в этой точке. Мы выжили, чтобы теперь медленно умирать в объятиях друг друга, баюкая тишину там, где должен был звучать смех.

Как же я жду вечера 😂😚

#стеклозавод Она кончиком ногтя машинально поправляла помаду: самую ненавистную, бледно-нюдовую, будто выцветшую от чужих ожиданий. Цвет, который ей навязали. Нет, ее цветом был красный. Её цветом всегда был красный. Цвет вызова, цвет страсти, цвет пролитой на дуэлях крови. Глядя в зеркало, она видела чужое, безжизненное лицо. Волосы цвета воронова крыла были уложены до абсурда идеально. Слишком идеально для человека, внутри которого всё рушилось. Магия держала каждую прядь на месте, будто даже её тело обязано было не выдавать правды. На голове держалась дурацкая диадема с бриллиантами, а тонкая фата казалась невесомым саваном, отделяющим Пэнси от мира живых. Кружевное платье цвета слоновой кости обнимало её тело слишком тесно, будто костяная клетка. Пышная юбка, расходящаяся во все стороны, превращала её в пародию на сказочную принцессу. Оно делало её «прекрасной чистокровной невестой». Игрушкой. Экспонатом чужой победы. Паркинсон скривила губы в ухмылке, больше похожей на оскал. На их свадьбе всё было бы иначе. Мысль кольнула под ребрами каленой сталью. Почти нежность. Почти воспоминание, которое нельзя трогать. Нет, она не может сейчас думать о нем. Нет. Нельзя. Не сейчас. Даже думать о нём опасно. Плевать, что мысли могут вывернуть наизнанку, вытащить наружу всё, что она прячет. Нельзя, потому что, если она сейчас позволит себе почувствовать – хоть на секунду – горечь этой реальности, она снова услышит его голос. Если она позволит себе вспомнить его хриплый шепот в их последнюю ночь в убежище, если ощутит тепло его рук на своем теле... она просто не сможет сделать следующий шаг. Она рассыплется пеплом прямо на этот ковер. Выдохнув сквозь стиснутые зубы, Пэнси развернулась. Шуршание тяжелого алтаса юбок звучало как обратный отсчет. У подножия лестницы её ждал Антонин Долохов – мужчина, который был старше её почти на два десятка лет. В его глазах не было любви, только холодный расчет и та же затаенная ярость. Он был палачом, которого Темный Лорд назначил её мужем. Долохов протянул ей руку – сухую, мозолистую ладонь убийцы, звучавшее словно приглашением на плаху. За этим медленным шествием к алтарю, не мигая, следили глаза цвета подтаявшего льда и жженого сахара. Теодор Нотт стоял в тени колонны, безупречный в своем траурно-черном костюме Строгий костюм, идеальная осанка, руки в карманах – будто ему всё равно. Как всегда. Почти, как всегда. Но Малфой видел. Видел то, что никто другой бы не заметил. На дне его карих глаз – обычно пустых или слегка безумных – сейчас не было ничего кроме разрушения. Не злости. Не ярости. Хуже. Полное, тихое отчаяние, в котором человек уже не борется, а просто продолжает существовать по инерции. Драко знал этот вкус – вкус пепла на языке. Его собственное горе было иным, тихим и изматывающим: он каждое утро просыпался с надеждой, что та, чье имя он не смел произносить даже в собственных мыслях, всё еще жива по ту сторону баррикад. Блондин молча положил тяжелую ладонь на плечо друга, пытаясь «заземлить» его, не дать сорваться в бездну безумия, которая плескалась на дне карих глаз Нотта. Пэнси обернулась лишь один раз. На долю секунды мир замер. В этом коротком взгляде, через всё расстояние зала, между ними произошел кричащий, надрывный разговор. Без слов они выплеснули друг другу всё: и бессильную ярость, и «я люблю тебя больше жизни», и «прости, что я не смог нас спасти». Это было прощание двух израненных душ, которых заживо замуровывали в разные склепы. Девушка резко отвернулась. Слезы, закипевшие в уголках глаз, застыли, так и не упав. Она глубоко спрятала свою любовь – туда, куда не доберется ни один Круциатус. – Я согласна, – прошептала она, и этот шепот прозвучал как смертный приговор. Теодор Нотт судорожно втянул воздух, чувствуя, как внутри что-то окончательно, с хрустом, ломается. Он заставил себя не отводить глаз. Он должен был допить этот яд до конца. Потому что завтра этот кошмар повторится. Завтра на этом самом месте будет стоять он, надевая кольцо на палец другой женщины, пока его собственное сердце будет медленно гнить заживо.

ну, что готовы пообедать стеклом? 😌

❌1️⃣2️⃣ Первые робкие лучи солнца пробились сквозь старые пыльные шторы, окрасив комнату в тёплый золотисто-пыльный свет. Драко ещё не до конца проснулся, но уже лениво улыбнулся, не открывая глаз. Тело сладко ныло и помнило каждую секунду этой безумной ночи: её хриплые стоны прямо у его уха, как она выгибалась дугой под ним, как её ногти оставляли жгучие, глубокие дорожки на его спине. Он протянул руку в сторону, где должна была лежать она, и пальцы скользнули по прохладной простыне в поисках тёплой кожи, спутанных кудрей, изгиба позвоночника… Ничего. Простыня была холодной и пуста. Малфой резко открыл глаза. Комната была пуста. Её платья не валялось на полу, куда он сорвал его в порыве желания, туфель не было у двери, где она их нетерпеливо скинула. Осталась только маленькая чёрная заколка-невидимка, одиноко лежащая на прикроватной тумбочке, и едва уловимый, сладковатый аромат карамели и её кожи, который уже почти растворился в утреннем воздухе. Он медленно сел на кровати, провёл ладонью по лицу и тихо, сквозь зубы, выругался. На губах при этом играла лёгкая улыбка. Встав, юноша подошёл к окну и резко отдёрнул тяжёлую штору. Свет ударил в лицо, заставляя морщиться и щуриться. Внизу, у тротуара, стояла маленькая фигурка в тёмном пальто. Непослушные кудри слегка трепал утренний ветер. Она как раз садилась в такси. Дверца хлопнула, машина плавно тронулась с места и влилась в утренний поток. Блондин долго смотрел ей вслед, пока жёлтый автомобиль не скрылся за поворотом. На его губах медленно, очень медленно расплылась хищная, опасная и чертовски довольная улыбка. Ни одна девчонка ещё не сбегала из его постели первой. Обычно они оставались до утра, жадно ловили каждое его слово, надеялись на поцелуй на прощание или хотя бы на то, что он спросит имя и возьмёт номер телефона. А эта… просто исчезла. Тихо. Красиво. Нагло. Он провёл большим пальцем по нижней губе, всё ещё ощущая на ней слабый призрачный вкус её поцелуев. – Ну что ж… – тихо проговорил он в пустоту комнаты низким, хриплым от ночи голосом. В нём слышалась одновременно угроза и неподдельный интерес. – Игра начинается, маленькая ведьма. 🔤🔤🔤

❌1️⃣1️⃣ Гермиона резко толкнула его за плечо и извернулась. Драко не сопротивлялся. Он позволил ей перевернуть их, и теперь она оказалась сверху. Но вместо того, чтобы просто лечь на спину, он приподнялся и сел, опираясь спиной о изголовье кровати. Теперь они были лицом к лицу, тело к телу. Его серые глаза, почти чёрные в полумраке, медленно скользили по ней, полные сложной палитры эмоций. Её колени широко раздвинулись по обе стороны от его бёдер. Гермиона медленно опустилась на него, принимая его глубоко внутрь себя. Оба одновременно выдохнули – тихо, почти благоговейно. В этот момент что-то между ними изменилось. Власть больше не принадлежала никому из них в отдельности – она делилась. Без слов. Без борьбы. Только долгий, тяжёлый взгляд в глаза. В этом взгляде было всё: понимание, что они чужие, что это всего одна ночь, и молчаливое разрешение позволить себе то, чего обычно не позволяют никому. То, чего избегают со всеми. Ощущения, которые идут гораздо глубже простой физиологии. То, чего требуют душа и сердце, обычно запертые под множеством замков. Малфой обнял её крепко. Одна рука зарылась в её густые кудри, пальцы нежно, но уверенно обхватили затылок. Вторая ладонь легла на упругую женскую задницу, помогая ей двигаться, не толкая, а направляя и поддерживая каждый медленный перекат. Её руки скользнули ему за шею, пальцы запутались в светлых волосах на затылке, кончики ногтей ласково царапали кожу. Она скользила: медленно, глубоко, чувственно. Бёдра перекатывались мягкой волной, иногда девушка почти полностью поднималась, а потом снова опускалась до самого основания, принимая его в себя целиком. Их тела прижимались друг к другу так тесно, что между ними почти не оставалось воздуха. Её твёрдые соски тёрлись о его грудь при каждом движении. Бёдра плотно прилегали к его бёдрам. Кожа к коже, пот к поту, жар к жару. Они почти не отрывались от поцелуев, которые были глубокими, отчаянными и невероятно нежными. Словно оба понимали, что время этой ночи скоро закончится, и они торопились выпить друг друга до последней капли. Губы мягко прижимались, языки медленно сплетались, дыхание смешивалось. Иногда кто-то из них чуть отстранялся, чтобы посмотреть в глаза другому, и тут же возвращался к поцелую – будто боялся потерять хоть мгновение этой близости. Девушка двигалась всё так же глубоко и медленно, но теперь в каждом её перекате была настоящая чувственность. Она словно ласкала его собой изнутри. Драко держал её крепко, помогая каждому движению, но уже не доминировал. Он просто был с ней. Полностью. Когда оргазм накрыл их, он настиг обоих почти одновременно. Её тело задрожало в его руках, пальцы крепче впились в его волосы. Она не закрыла глаза – лишь немного откинула голову назад, продолжая смотреть на него из-под полуприкрытых век. Гермиона тихо, протяжно застонала, сильно сжимаясь вокруг него. Блондин издал низкий, хриплый стон, вжимаясь в неё глубже, и кончил мощными, горячими толчками, заполняя её изнутри. Всё это время он смотрел ей в глаза затуманенным взглядом. Они дрожали вместе, прижимаясь друг к другу так сильно, словно хотели слиться в одно целое. А потом силы оставили их обоих. Гермиона обессиленно опустилась ему на грудь, уткнувшись лицом в его шею. Малфой медленно откинулся назад, увлекая её за собой, и они рухнули на смятые простыни – сплетённые, мокрые, тяжело дышащие. Её ноги всё ещё были обвиты вокруг его бёдер, его руки – вокруг её талии. Ни один не хотел размыкать объятий. Несколько долгих секунд в комнате слышалось только их неровное дыхание. Юноша повернул голову и нежно поцеловал её в висок, губы задержались на влажной коже. – Ты… ебаная сумасшедшая, – прорычал он тихо, почти ласково. Голос был низким и хриплым от усталости и удовольствия. – Кто ты вообще такая? Она улыбнулась уголком губ, всё ещё не открывая глаз, и провела пальцами по его влажным волосам. – Разве это имеет значение? – прошептала она мягко.

❌1️⃣0️⃣ Малфой резко потянул её вверх за волосы – не больно, но настойчиво и властно. Она вытащила его член изо рта с громким, влажным причмокивающим звуком и тут же обхватила мокрую, блестящую от её слюны плоть ладонью и продолжила медленно, дразняще двигать рукой. Их губы тут же столкнулись в жадном, почти яростном поцелуе. Поцелуй был мокрым, глубоким, отчаянным – языки сплетались, зубы слегка задевали губы, дыхание смешивалось. Пока он опускал их обоих на кровать, его широкие ладони почти болезненно впились в её упругие ягодицы. Пальцы глубоко погрузились в мягкую плоть, оставляя яркие красные отпечатки, которые уже через несколько минут превратятся в маленькие тёмные синяки. Гермиона почти приглашающе развела ноги шире, открываясь перед ним полностью. Её глаза горели тёмным огнём. Он не заставил себя ждать. Устроившись между её бёдер, Драко одним мощным, уверенным толчком вошёл в неё до самого основания. Горячая, скользкая теснота снова обхватила его так плотно, что у него вырвался низкий, хриплый стон. Это было невероятно мокро – от ее собственной влаги и от обильной слюны, оставшейся после минета. Грейнджер громко застонала ему прямо в губы, выгнулась дугой под ним и тут же вонзила ногти ему в спину – сильно, почти до крови. Острые ногти прочертили глубокие красные дорожки по его коже, царапая татуировку дракона от лопаток и ниже. Боль и удовольствие смешались в острую, пьянящую волну. Каждый его мощный толчок она встречала своими бёдрами, поднимаясь навстречу, жадно насаживаясь на него. Незнакомка кусала его плечо, оставляя влажные следы зубов и новые засосы, стонала ему в шею без малейшего стыда – громко, хрипло, отчаянно. Драко отвечал ей с не меньшим энтузиазмом. Юноша зарывался пальцами в её дикие кудри, запрокидывая голову, чтобы жадно присосаться к шее и оставить очередной яркий засос. Его широкие ладони крепко сжимали её тонкую талию и рёбра, удерживая на месте, пока он жёстко вбивался в неё. Губы то и дело накрывали её налитые соски – он прикусывал их зубами, заставляя её шипеть от сладкой боли, которая тут же перетекала в бесстыдный, протяжный стон. Это был секс без границ. Жёсткий, мокрый, животный. Абсолютная биология, лишённая любых этических оков. Кровать яростно скрипела под ними, их тела шлёпали друг о друга с громкими, влажными звуками. В комнате стоял только тяжёлый, густой запах секса, пота и их смешанного, прерывистого дыхания. Но ближе к концу, когда напряжение уже начало скручивать его тело тугим узлом и оргазм был совсем близко, она внезапно перехватила инициативу.

❌9️⃣ И, не дожидаясь разрешения, она обхватила его ладонью у самого основания. Сначала Гермиона просто дразнила. Язык лениво, почти игриво скользнул по всей длине – от основания до головки, медленно обводя каждую венку и выпуклость. Она пробовала его на вкус, словно это было что-то новое, запретное и невероятно вкусное. Горячее дыхание обжигало влажную кожу. Потом она приоткрыла губы и медленно провела языком по головке, собирая солоноватую влагу их общей страсти, и тихо, низко застонала – вибрирующий звук прошёл прямо по его плоти. Драко невольно дёрнулся бёдрами вперёд. Бляяяяяяяяяяяяяять. Тогда незнакомка взяла его полноценно. Горячий, мокрый рот сомкнулся вокруг головки, и она сразу заглотила его глубоко – без предупреждения, без постепенности. Губы плотно обхватили ствол, создавая идеальное тугое кольцо. Язык работал жадно и умело: то сильно прижимался снизу, то кружил вокруг, то плоско и настойчиво лизал уздечку. Голова двигалась вперёд-назад в ровном, уверенном ритме – сначала медленно и глубоко, потом чуть быстрее, всё более требовательно. Иногда Грейнджер заглатывала его почти полностью, до самого основания. Драко чувствовал, как головка упирается ей в горло, а она на секунду замирала, сглатывала, и мышцы её горла ритмично сжимались вокруг него – туго, горячо, влажно, словно действительно пыталась проглотить его целиком. Слюна текла обильно, стекала по стволу, капала на её подбородок и грудь, делая всё скользким и неприлично мокрым. Девушка ненадолго отстранилась, чтобы перевести дыхание. Длинная серебристая нить слюны протянулась от её припухших губ к головке. Гермиона подняла на него взгляд – тёмный, победный, чуть затуманенный собственным возбуждением – и медленно облизнула губы. – Вкусно… – хрипло прошептала она и тут же снова взяла его в рот, теперь ещё глубже и быстрее. Жар. Влажность. Тугое, пульсирующее давление её горла. Каждый раз, когда она заглатывала его полностью, по позвоночнику пробегала острая, почти электрическая волна удовольствия, собираясь тяжёлым, горячим комком внизу живота. Яйца подтягивались, мышцы бёдер напрягались, дыхание становилось прерывистым и хриплым. Пока незнакомка работала ртом, её свободная рука ласкала основание: пальцы крепко сжимали то, что не помещалось между губ, двигались в противофазе, иногда слегка сдавливая яйца – ровно настолько, чтобы он задыхался от удовольствия. Вторая рука скользила вверх по его бёдрам и животу, ногти оставляли тонкие жгучие царапины. Каждый раз, когда она особенно глубоко заглатывала, ногти впивались сильнее, и Малфой шипел сквозь зубы от острой смеси боли и наслаждения. Гермиона чувствовала, как он дрожит. Чувствовала, как его член в её рту становится ещё твёрже, как он пульсирует на языке. От этого осознания её киска сжалась, и новая волна влаги потекла между её ног, выражая желание тела во внимании и ласке. – Ахуеть… – выдохнул он хрипло, пальцы сильнее запутались в её волосах. Гермиона почувствовала приближение его оргазма и только ускорила движения, глядя ему прямо в глаза снизу вверх. Взгляд был дерзкий, почти торжествующий – она явно наслаждалась тем, что он едва держится. Ещё несколько секунд такого – и он бы точно кончил ей в рот, глубоко и сильно.

❌8️⃣ Драко ощущал каждую мелкую дрожь её тела. Она откликалась на каждое его движение бесстыдно и жадно, насаживаясь на него всё глубже, словно не могла насытиться. Её стенки ритмично сжимались вокруг него, горячие, мокрые, требовательные. Прижавшись к ней ближе, он вдруг почувствовал, как подгибаются её колени. И не от того, как хорошо он ее трахает. Сквозь густой омут удовольствия это его смутило. Он опустил взгляд и понял. Незнакомка стояла на носочках. Миниатюрная шатенка едва доставала ему до подбородка, пытаясь подстроиться под его рост. Хрупкая, изящная, но при этом такая упрямая. Драко замедлил движения, обхватил её за талию обеими руками и мягко, но уверенно потянул назад, к кровати. – Тебе же неудобно, – хрипло выдохнул он ей прямо в ухо, губы почти касались мочки. – Похуй, – мгновенно огрызнулась она, голос низкий и злой от желания. Девушка тут же попыталась насадиться обратно, жадно толкаясь задницей назад, ища его член. – Не останавливайся. Но он не дал. Одним плавным движением Драко вышел из неё, развернул лицом к себе и жадно впился в её губы. Поцелуй получился неожиданно глубоким и томным – совсем не таким, как их предыдущая грубая схватка. Языки сплелись медленно, горячо, почти лениво. Мужчина начал вести её назад, к кровати, не отрываясь от её рта ни на секунду. И она снова не отдала ему власть. Гермиона ответила на поцелуй с той же жадной силой, её ладони уверенно скользили по его груди, по рельефу живота. Уже через несколько шагов её губы сорвались с его рта и двинулись ниже – по шее, по ключицам, по плечам. Она сильно прикусила кожу прямо над татуировкой, всосалась, оставляя яркий, тёмно-красный засос. Её руки следовали за губами, спускаясь всё ниже и ниже, пока колени не коснулись пола. Теперь она стояла перед ним на коленях – растрёпанная, с горящими глазами и опухшими от поцелуев губами. Абсолютно прекрасная. Абсолютно порочная. Драко посмотрел вниз, и что-то внутри него болезненно дрогнуло. Такой девушке хотелось поклоняться самому, а не видеть её на коленях. – Не надо… – тихо вырвалось у него, почти неуверенно. Сам не понял, зачем это сказал. Грейнджер подняла на него взгляд – дерзкий, упрямый, полный вызова – и медленно провела языком по нижней губе. — Я хочу, — просто ответила она.

🤩🤩 #зарисовки #драмиона Ныне каждое утро в их опочивальне звучало инако. Не гулкою тишиною студёных каменных стен и не дальними отзвуками шагов стражи за тяжкою дверью, но тихим, тёплым смехом, едва внятным шёпотом и мягкими, почти невесомыми звуками поцелуев – лёгких, яко крыло мотылька. Гермионе всё ещё было непросто свыкнуться. Новая доля ложилась на неё мягко, но неотвратимо, подобно утреннему свету, от коего не укрыться ни за бархатными завесами, ни в тени. Пробуждаясь, девица уже не узирала над собою сумрачных гобеленов с древними ратями, ни сурового камня стен. Первое, что встречало её взор, был он — супруг её. Она лежала недвижима и созерцала, яко златые солнечные зайчики скользят по светлым его волосам, путаются в чуть растрёпанных прядях, будто играючи. Как тонкий луч света бережно касается длинных ресниц его – благоговейно, словно целует их, прежде нежели они дрогнут. И тогда встречались их взоры. Очи его – глубокие, переменчивые, цвета бурного моря пред грозою – взирали на неё так, словно она единая имела значение во всём мире. Не было в них ни тени сна, но лишь тихая радость и нечто иное… древнее, властное, от коего сладко замирало в груди. Мгновение и он притягивал её к себе. Лениво, но неотвратимо, яко то было самым естественным делом на свете. Руки его обнимали её легко, но крепко, а глас его, низок, чуть хрипловат поутру, касался её кожи столь же нежно, как свет: «Доброго утра, госпожа моя…» или «Доброго утра, сердце моё…» И королева вспыхивала румянцем — всё ещё не свыкшаяся с такою ласкою и открытою нежностью. Скрывала пылающее лице у него на груди, прижимаясь всем телом, словно желала раствориться в нём и укрыться от собственной слабости. Он же тихо посмеивался, проводя перстами по её спине, и держал её так, дондеже покой не нарушал далёкий звон колоколов либо осторожный, почтительный стук прислуги в двери. И дни переменились. Неприметно, но всецело. Взоры, коими они обменивались в тронной палате или на совете, стали глубже и длительнее. Касания, даже мимолётные, сделались медленнее и осмысленнее. Когда персты его невзначай касались её руки, когда подавал Малфой ей кубок или поправлял прядь, спавшую на плечо — в тех прикосновениях жило уже целое воспоминание о минувших ночах: жар тел, тихие стоны, смятые простыни и слова, что шептали они лишь во тьме. А ночи… Их ночи стали особым, сокровенным миром, сокрытым от всякого взора. Он соблюдал слово своё: не касался её первым. Всегда ждал. Всегда оставлял волю за нею. И всякий раз, с трепещущим сердцем и пылающими ланитами, Гермиона избирала его. Он был терпелив до самой изнуряющей нежности. Ласков так, что сие пугало сильнее всякой силы. Не спешил, не требовал, не брал — но лишь направлял, бережно и искусно, позволяя ей самой идти навстречу тому, чего прежде она страшилась более всего. Руки его ведали, когда быть твёрдыми, а когда — едва ощутимыми. Уста его шептали слова, от коих кружилась глава и таяло всякое сопротивление. И Гермиона менялась. С каждой ночью становилась дерзновеннее. С каждым его прикосновением – увереннее в себе и в желании своём. Пусть ланиты её по-прежнему вспыхивали жаром, пусть дыхание сбивалось, а персты дрожали, она уже не отступала. Она тонула в ощущениях, в доверии, в нём. Отдавалась всецело, без остатка, и более не стремилась себя удержать. Там, за тяжкими дверями опочивальни, оставалась она королевою. Тихою. Смиренною. Недосягаемою. Госпожею и государынею, пред коей склонялись главы и умолкали глаголы. Но здесь… В полумраке их ложницы, среди смятых льняных простыней и затихающего дыхания, озарённая лишь светом камина либо луны… Она была просто женщиной. Женою его.

Чего изволите? Средневековую сказку или продолжим порно-вечеринку?)

off top post Я все еще здесь, я все еще существую. Но погрязла в мерзких взрослых делах, которые называются работой: поругаться по телефону, подписать документы, поплакать по графику, отчеты и проверки. Если я буду умничкой, то в выходные вас ждет х2 текста. И мы даже вернемся в королевские покои. Вы же помните про них, правда? Всем спасибо, всех люблю. ❤️

«Реформа Грейнджер» ❤️ ⠀ — Уизли так не умеет, верно? — прохрипел он, переходя к другой груди, оставляя на коже влажный след. — Он боится тебя сломать. А я знаю, что ты выдержишь всё. ⠀ NC-17 Мини (6784 слова) ⠀ Ну, жду ваши отзывы, конечно же 😏 ⠀ Файл в комментах ✨

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩 Драко почти задыхается, когда наконец влетает в аэропорт; шарф, свисая на один бок, едва ли не тащится по полу, а зимнее пальто распахнуто настежь. Его щёки раскраснелись от быстрого бега, а недлинные светлые волосы практически полностью мокрые от мелкого, жалящего снега, засыпающего улицы Лондона. Мимо него проходят о чём-то болтающие люди, шумят какие-то приборы, сотрудники аэропорта выполняют свою работу, и в этом незнакомом хаосе Малфой чувствует себя совершенно беспомощно. Он оглядывается, пытаясь, вероятно, разглядеть кудрявую макушку среди толпы, и мысли, гудящие в голове и перебивающие друг друга, сбивают его с толку, потому что лишают возможности думать ясно. Он, полагаясь на свою интуицию, подходит к большому и яркому таблоиду с расписанием вылетов и прилётов и бездумно бегает взглядом по названиям стран и городов. Только сейчас он осознаёт, что, вообще-то, даже не спросил, в какой город направили Гермиону и когда именно она вылетает. Драко не задал ни одного уточняющего вопроса, совершенно по-гриффиндорски — безрассудно и глупо — бросаясь в неизвестность. — Дурацкое гриффиндорское влияние, — ворчит он, продолжая смотреть на расписание так, будто оно волшебным образом подскажет ему правильный путь. Почему она не сказала ему, что уезжает? Почему даже не зашла попрощаться? Почему... Почему он не пришёл к ней вчера? Или, быть может, на прошлой неделе? Почему избегал её большую часть рабочего времени, предпочитая думать о том, что даёт себе пространство и время для размышлений? Почему он до сих пор молчал? Мог ли Драко требовать от неё хотя бы чего-то, если сам предпочитал молчание разговорам и признаниям? И так ли сильно ему нужны были эти «пространство» и «время», если он тут же бросился за ней, когда понял, что может не увидеть её по меньшей мере несколько месяцев? Из размышлений его, заставив вздрогнуть, вырывает ровный, несколько роботизированный голос диспетчера, объявляющий окончание посадки на рейс Лондон — Париж, и Драко срывается с места, чувствуя, как быстро колотится его сердце. Он успеет. Он должен успеть. Он несётся по залам аэропорта, умело избегая столкновений с людьми, и чувствует, как страх захватывает его с головой. Малфой не может думать о том, что будет, если он не успеет, потому что это выбьет почву из-под его ног, лишит сил, заставит сомневаться в себе, и всё же... Когда Драко достигает нужного выхода, сквозь прозрачные панорамные окна молодой человек видит самолёт, выходящий на взлётную полосу, и его сердце останавливается на несколько долгих секунд. — Не успели, да? — аккуратно интересуется девушка, всё ещё стоящая у стойки проверки посадочных талонов. — Следующий прямой рейс в Париж завтра в восемь утра. Драко кивает, почти не слушая её дальнейших инструкций, и, вопреки собственным ожиданиям, всё ещё чувствует землю под ногами. Он отходит в сторону, провожая взглядом отдаляющийся самолёт, уносящий от него Гермиону Грейнджер, и пытается составить план. Вернуться в Аврорат. Выведать всю информацию о местоположении Гермионы, пусть даже если придётся нарушить правила о неразглашении информации, касающейся сотрудников. Нарушить распорядок и отправиться во Францию. Найти Гермиону. — Драко? — тихий девичий голос позади него вынуждает резко развернуться, и явно угадываемое удивление слишком похоже на его собственное. Развернувшись, Драко Малфой видит перед собой Гермиону Грейнджер, замотанную в красный шарф, с забавно торчащими из-под вязаной шапки кудряшками и небольшим чемоданчиком. Он делает шаг, словно совсем не верит в реальность происходящего, а затем ещё один и ещё, тут же сокращая между ними расстояние, кажущееся невероятно коротким и слишком большим одновременно. — Я люблю тебя, — говорит он, совсем не контролируя собственную речь, и обхватывает холодными ладонями её лицо. — Почему ты не улетела? 🤩#vikkias_зарисовка 🤩#аэропорт_зарисовка