Я бы обнял тебя, но я просто текст

Романские арки В глубине огромной романской церкви в полумраке толпились туристы. Свод зиял за сводом, насколько хватало глаз. Дрожали редкие свечи. Безликий ангел обнял меня и наполнил своим шепотом моё тело: «Не стыдись того, что ты человек! Гордись этим! В глубине тебя открывается свод за сводом, уходя в бесконечность. Ты никогда не будешь окончен — иначе и быть не может». Ослепший от слёз, я очутился на площади, затопленной солнцем, вместе с мистером и миссис Джоунз, господином Танакой и синьорой Сабатини, и в глубине каждого из них открывался свод за сводом, уходя в бесконечность. (Тумас Транстрёмер, перевод Константина Андреева)

*** к веселью вифлеемских пастухов и к тишине Марии я не готова в темном полусне, но разбуди меня когда-нибудь: когда ты сам есть в тишине и мире, и рыбу-смерть удержишь на блесне – ты стал пастух и первый поклонился.  по саду – тихий свете, свет раны зашивает непрестанно. ягненок смотрится в зеркальные озёра, он есть везде, где хочет правдой быть, где весть с бесплодной Анной, где зрение становится звездой и возрастает в сладкой нищете. звук собирается в неслышимое пенье, падает забвенье, и старые пророчества ночные рассыпятся со вздохом из груди. их не собрать, как мелкий детский бисер. заполнено пространство впереди звездой волхвов и радостью свирелей, спокойствием и тишиной Марии,                                  явленьем ангела, испугом пастухов. (Анна Чиранова)

*** голубок незрячий, только от сна отошедши, к матери крыльям приник — так ты под первым снегом прощения, под тусклой звездою счастья тихой жизнью любим. (Юлия Токарева)

*** Я хочу петь о нежности матерей о наивной попытке любить тебя больше чем небо. Я хочу петь о слабостях человека и протянуть руку тому, кто погибает, чтобы вспыхнула в нем человечность. Я хочу бросить слово в каждую мрачную комнату возьми пальцы мои как мечи и без передышки пока дыхание творит эту жизнь у света есть еще хотя бы немного времени чтоб победить все подлые вещи и удерживать между нами любовь глядеть в глаза твои и говорить: не волнуйся смерть нас минует. (Валерио Грутт, перевод с итальянского Татьяны Грауз)

Слова это не то, что ты видишь, не то, что ты думаешь, что произносишь. Не то, что вне губ, за губами или в самих губах. Они дальше, чем за затылком и ближе, чем сам ты. И они не то, что было или будет. Не то, что сказал Нарекаци или Софокл. Ты кладешь Слово под подушку и просыпаешься выздоровевшим. Чье это слово? Не между ль собой и собой ты положил изголовье? Нет слова и нет не-слова, как нет тебя или не-тебя. Слово-земля рождает слово-розу в тиши. Не метафоры, а пространство, где они возможны. Бамбуковая роща у белого моста. Птица поет. Белый телефон спит у белой простыни хижины. Одиночный стук полых стволов под утренним бризом. Нет этих стволов вне слова и нет слова вне них. Не иллюзия, не жизнь и смерть, не ветер и телефон. Не горы или мост. То, что есть, вне определений. Это пространство, в котором возможны утренний свет, бриз в роще бамбука, сияние на золотом стволе. Но жизнь и смерть, и утренняя роща это и есть пространство, в котором возможно пространство, в котором они возможны, ибо нет есть да, а да есть нет в утреннем свете с моря. Ты стоишь здесь, за мокрым мраморным столиком, ты всегда здесь стоял. Ты всегда отсутствовал здесь. Как говорит Цзы Сы о поэте и слове: оно проникает везде, куда только достигают корабли и караваны; везде, куда только проникает сила человека; везде, где небо распространяет покров свой и находится земля: где луна и солнце сияют; где лежит роса; потому говорят: "Он равен Небу". Ты всегда здесь был, белый единорог, на фоне белой вишни. Возможен в любом пространстве, потому что все оно создано лишь для того, чтобы ты был возможен. Тобой оно создано. Снегом южным и снегом северным. Вдохом и выдохом. Старинной рифмой и тишиной. Белым на белом. (Андрей Тавров, из поэмы "Самурай")

*** кот сворачивается на твоих коленях маленьким усилителем волны расходятся невидимо задевая осевшие на дне сердца чаинки приводя в движение прожилки мембраны окон хрупкое состояние кажется стоит только подать ответный сигнал и всё рухнет мгновенно занимая первичное положение (Янис Синайко)

*** когда бабуля приезжала погостить она стряпала для меня булочки   булочки-минутка говорила она   пока заводила тесто минутка   пока раскатывала минутка   пока я ждала минутка   вместе мы раскладывали заготовки этих минуток   и в каждую в каждую минутку   в самую серединку бабуля клала карамельку обычную такую карамельку она таяла расплывалась заполняла собой   каждую минутку   бабушкины минутки разлетались на ура   минутка папе минутка маме   и целая жизнь мне (Мария Васильвицкая)

Просыпаюсь в полумраке. В занесенное окно Смуглым золотом Исакий Смотрит дивно и темно. Утро сумрачное снежно, Крест ушел в густую мглу. За окном уютно, нежно Жмутся голуби к стеклу. Все мне радостно и ново: Запах кофе, люстры свет, Мех ковра, уют алькова И сырой мороз газет. (Иван Бунин)

Общее поздравление Мне визиты делать недосуг: Как ко всем друзьям собраться вдруг? Что ни час, то разные делишки… Нет ни смокинга, ни фрака, ни манишки. Мир велик, а я, как мышь в подвале, — Так и быть, поздравлю всех в журнале: Всех детей, всех рыбок, всех букашек, Страусов и самых мелких пташек, Пчел, слонов, газелей и мышат, Сумасшедших резвых жеребят, Всех тюленей из полярных стран, Муравьев, ползущих на банан, Всех, кто добр, кто никого не мучит, Прыгает, резвится и мяучит, — В эту ночь пред солнечным восходом Поздравляю с добрым Новым годом! (Саша Чёрный)

Колыбельная   Вот и нету тепла... Опустел Муми-дол. Муми-мама готовит постели, А потом все садятся поспешно за стол, Пока сумерки не загустели... Из цветастых подушек потянутся сны, Переливы уютного храпа. Перед тем как уснуть: «Не будить до весны!» На двери начертал муми-папа, Он придумал пословицу: «Чем никогда, Лучше рано – проснёмся ж в апреле!» А за муми-окном покачнулась звезда, На которую не поглядели, Потому что не время: лишь летом грозят Их мохнатые тушки паденьем... А сейчас, милый, спать. И будить нас нельзя До весеннего чая с вареньем. (Алёна Тайх)

*** самое радостное оно же самое тихое в роще спят волчонок и небо синее оленевый ветер (Алиса Вересова, с Днём рождения!🧡✨)

На заводе ЗИМ делали снег. Облака развозили его по небесным дорогам в разные города Земли. Конструкторский отдел разрабатывал новые модели снеговиков. Учёные в лабораториях проводили испытания: лепили снежки и бросались ими друг в друга. На заводе ЗИМ делали праздники: с конвейера сходили ёлочные шарики и мандарины к Новому году, творожные сочники, бумажные звёзды и весёлые колядки к Рождеству, вареники с предсказаниями к Старому Новому году. На заводе ЗИМ делали пышные ели, расставляли их по лесам и рынкам, и когда дети просыпались, они видели дома праздничные деревья, украшали их игрушками, водили хороводы, радовались и шли строить снежные крепости. (Михаил Тимофеев)

Кузнечика В зонтик пожить пустила. Длинна Жизнь человека. (Мицухаси Такадзё, перевод Т. Соколовой-Делюсиной)

— кто споет колыбельную большой медведице кто назовет ее самой нежной самый пушистой самой хорошей из всех девочек-медведиц и вообще из всех хороших девочек если рискнет составить такой рейтинг кто помешает ложкой снег в ее чае с ромашкой или в тыквенном латте или что у медведиц в этом сезоне в моде даже если это — выдуманные случайные скопления звездочек которым мы по недомыслию своему придаем значение снег в картонном стаканчике почему-то не тает а за белой завесой тихо-тихо под нос себе что-то бормочет ангел (Евгения Рукавишникова, с Днём рождения💫)

Китай-город привет, ты видел много тась, надеюсь, тебе еще не надоело ,пестрый лабиринт входных дверей, моя альма-матер читает глупые стихи и гладит запутанные мысли раскрашивает их блестящей акварелью гирлянд и дыма сигарет маленький городок вечно-бегущих людей которые когда-то были родными. (Тася Бутусова)

В СТАРОМ ДОМЕ Я в старом доме; тишина. Всю целиком, как на ладони, я вижу Прагу в медальоне распахнутого вдаль окна. Закат давно уже погас, лишь вдалеке, мерцая скупо, вздымает свой волшебный купол загадочный Sankt Nikolas. Звезда над городом горит, как будто свет зажегся в храме, как будто в старом доме "Amen" мне тихий голос говорит. (Райнер Мария Рильке, перевод Бориса Марковского)

*** Морозная ночь опустилась на землю снежинкой. Деревья все в инее, как в паутине (забытые птицами жердочки). Город укрылся светом: у каждого дома – фонарь, и в нем, как отводок солнца, цветет огонек. Ночь греет об эти огни свои вечно холодные руки. (Александра Татаринова)

ЗИМНЯЯ ЧАЙКА Море хранит в пучине стихи мои — как все свои тайны — в полном молчанье. Под его зыбким взором мне, как в детстве, не спится, я жду, что море подарит мне одну — удивительно хрупкую — ракушку. Еще я вижу широкие крылья зимней чайки над гребнем волны. Морская пена целует лицо мое, солнце и ветер нежно стирают след поцелуя материнской рукой, а море — море прячет все глубже и глубже тайны свои. (Йоун из Вёр, перевод с исландского О. Чугай)

мышь-ангел гуляет по звонким крышам, дети смеются в гостиных, взрослые пьяны, добры и светятся, (не обойдется, конечно, без короткого замыкания; кто-нибудь обожжется иглами или звездой с елки, гирляндой; в оливье будет кошачья шерсть). мышь-ангел любит собирать истории. когда всё уляжется, она затарится добрыми снами и всем, кто уже улёгся, ласково примнет снежок на груди, — пускай они отдохнут в тепле и проснутся от счастья первой майской грозы, — мышка-ангел уже идет по своим делам, тел у нее много, и каждому очень громко с улицы, а пожаловаться в такие дни только мышке и можно. (Екатерина Сабамира)

на рассвете ночь уводит свою темноту по туннелям стволов (Валерий Горюнов)