La Petite Russie

Вдогонку к предыдущему посту стихотворение Саши Черного, написанное также в 1926 году в Париже, которое называется (совпадение ли?) КАК Я ЖИВУ И НЕ РАБОТАЮ На заре отправляюсь в Булонский мой лес, – Он подчас заменяет Таити... Над прудом чуть дымится жемчужный навес. В этот час вы, я думаю, спите? Выгнув шею в большое французское S, Черный лебедь торопит: «Дай булки!» Я крошу ему булку. А с лона небес Солнце брызжет во все закоулки. Если кто-нибудь скажет (болтун-следопыт!), Что встаю я обычно в двенадцать, – Это грубая сплетня, и в частный мой быт Попросил бы его не вторгаться... Стадо ланей бесшумным движеньем копыт Топчет плющ у песчаного яра. Зацветает рябина. Ворона кричит. На скамейке целуется пара. Под мостами у Сены часами торчу. Рыболовы, смиренные тени, Приковавши глаза к камышинке-бичу, Ждут добычи, расставив колени. Целый день я, волнуясь, смотрю и молчу... В мутных струйках полощутся шпильки, Но никто, вырывая бечевку к плечу, Не поймал даже крошечной кильки. Дома тоже немало забавных минут: Кот заходит с визитом в окошко, Впрочем, кот этот – наглый отъявленный плут, Оказался впоследствии кошкой. У меня на диване, смутив мой уют, Разродился он в прошлое лето... Кот иль кошка, другие пускай разберут, – Но зачем же рожать у поэта?!.. Иногда у консьержки беру на прокат Симпатичного куцего фокса. Я назвал его «Микки», и он мой собрат – Пишет повести и парадоксы. Он тактичен и вежлив от носа до пят, Никогда не ворчит и не лает. Лишь когда на мандоле я славлю закат, – «Перестань!» – он меня умоляет. Три младенца игру завели у крыльца: Два ажана поймали воришку... Вор сосновым кинжалом пронзил им сердца, А ажаны его за манишку... Наигрались – к окну. Три румяных лица. Друг на друга глазеем лукаво. Мандарин, апельсин и кусок леденца, – До моста долетит моя слава! Прибежит, запыхавшись, бродячий сосед. В лапе хлеб, словно жезл Аарона. Отгрызет, – постучит каблуком о паркет, Словит моль и раздавит влюбленно. – «До свиданья! Бегу. Проморгаю обед...» Отгрызет и галопом за двери. Под окном – для чего посмотрел я ей вслед? – Проплыла крутобокая пери... Если очень уж скучно, берусь за пилу, Надеваю передник французский, И дубовые планки, склонившись к столу, Нарезаю полоскою узкой... Меланхолик! Встань твердой стопой на полу, Мастери жизнерадостно рамы: Это средство разгонит душевную мглу У любого мужчины и дамы. А работа? О ней мы пока помолчим. Занавеску задернем потуже... Над весенним платаном опаловый дым, Воробей кувыркается в луже, В облаках выплывает сверкающий Рим, – Никакой не хочу я «работы»... Ни в журнал, ни в газеты, бездельем храним, Ни строки не пошлю до субботы. 1926, март Париж Фотография: Саша Черный и фокс Микки, середина 1920-х, Париж

Приехала в столицу и делюсь небольшим эссе Надежды Тэффи про ее жизнь в этом городе: Тэффи. Как я живу и работаю (1926). «Многие удивляются, что я живу в таком беспокойном месте — как раз напротив вокзала Монпарнас. Но мне это-то и нравится. Я обожаю Париж. Мне приятно слышать, как он тут рядом со мной все время стучит, гудит, звенит, дышит. Многие спрашивают — «разве можно получить, живя в маленьком отельчике, полный комфорт?» — и я на это скромно отвечаю: — У меня не полный. Вы смотрите на этот столик? Да, он очень маленький, но он — всё. Он письменный, обеденный, туалетный и рабочий. На нем чернильница, бумага, пудра, конверты, рабочий ящик, чашка с молоком, цветы, Библия, конфеты, рукописи, духи, а весь он — аршин с четвертью. Всё лежит геологическими пластами. Авгиев стол. Помните, Геркулес вычистил Авгиевы конюшни. Так вот, я думаю, что если конюшни были у Авгия в таком состоянии, то каков же был бы его письменный стол? Вероятно, вроде моего. Как я пишу? Я тогда чашку с молоком, Библию и духи кладу на кровать, рабочий ящик сам валится под стол. Вещи все самые необходимые должны быть под рукой, а другой мебели нет. Вот разве только цветы можно убрать в шкап. Иногда на моем столе бывают оползни. Всё поползет на бок и повиснет. И тогда достаточно малейшего сотрясения воздуха (горцы меня поймут) — распахнется окно, или просто почтальон стукнет в дверь — как вся лавина с ревом и грохотом низвергается на пол. Тут иногда обнаруживаются давно утраченные и замененные вещи: перчатки, роман Пруста, билет в театр (на летний еще спектакль), неотправленное письмо (а я думала, что отправила, и ждала ответа!), цветок от бального платья… Это иногда возбуждает во мне нечто вроде научного интереса — как в исследователе кости мамонта. Думаю — к какому времени отнести эту перчатку или этот лист рукописи. Из домашних животных держу я вот только бисерную змею да чудище на лапах, из лакированной кедровой шишки — оно мне приносит удачу. Была еще штора (отношу ее к чудищу и змее не как животное, а просто по признаку приятного уюта). Но штора для моей комнаты слишком велика — всё перевернет, если влезет. Большой вещи писать не собираюсь. И кажется, ясно, почему. Подождем большого стола. А не дождемся — tant pis». Источник: ruskontur Фотография: Надежда Тэффи в Париже

« Plan de la nouvelle ville de Petersbourg » 1717 План нового города, Петербургу всего 14 лет ✨️

Сегодняшнее утро провела в муниципальном архиве Канн; наткнулась там на рукопись офицера Генерального штаба, участника ключевых событий конца Российской империи и Гражданской войны — Дмитрия Тихобразова (1886–1974). В годы Первой мировой войны Тихобразов служил в Ставке Верховного главнокомандующего и стал очевидцем отречения Николая II и захвата Ставки большевиками, о чём и рассказывает в своих воспоминаниях, написанных уже в эмиграции, в Каннах. Интересный объемный документ, постараюсь найти время для его расшифровки, хотя основной целью моих походов в местный архив остаются свидетельства о жизни русских переселенцев именно на Лазурном берегу.

Несколько работ Марии Константиновны Башкирцевой. Кстати, Марина в своем блоге «Ницца. Тайны Лазурья» более подробно рассказывает об ее уникальной судьбе (и кстати, Мария Башкирцева была первой женщиной-художницей и первым автором из России, чьи работы приобрел в свою коллекцию Лувр)

Сегодня речь пойдет о художнице Марии Башкирцевой (1858 или 1860, Гавронцы, Полтавская губерния — 1884, Париж). В Ницце ее именем названа улица, а в городском музее изящных искусств можно увидеть несколько ее работ. Откровенность и эмоциональность ее дневников, опубликованных через три года после ее смерти, стали примером для множества женщин-писательниц ХХ века. 1874 год: «Пятница, 9 января. Возвращаясь с прогулки, я говорила себе, что не буду похожа на других, которые сравнительно серьезны и сдержанны. Я не понимала, каким образом приходит эта серьезность? Каким образом совершается этот переход от детства к положению молодой девушки! Я спрашивала себя, каким образом совершается это? Постепенно или вдруг? Что действительно заставляет созревать, развивает, изменяет — несчастье или любовь? Если бы я гналась за остроумием, я сказала бы, что это синонимы; но я не скажу этого, потому что любовь — это самое лучшее, что только может быть в мире.» «Ницца, 4 июля. Мы отправляемся в церковь Святого Петра, одни барышни. Я усердно молилась, ставши на колени и облокотившись подбородком на руку, очень белую и тонкую. Потом — вспомнив, где я, я прятала руки и в наказание себе старалась стать так, чтобы казаться некрасивой. Я в таком же настроении, как вчера; я надела тетино платье и шляпу.» «После целого дня беготни по магазинам, портным и модисткам, прогулок и кокетства, я надеваю пеньюар и читаю своего любезного друга Плутарха.» «Говорят, что в России есть шайка негодяев, которые добиваются коммуны; это ужас что такое! Все отобрать и иметь все сообща. И их подлая секта так распространена, что журналы делают отчаянные воззвания к обществу. Неужели отцы семейств не положат конца этому безобразию? Они хотят все погубить. Чтобы не было больше цивилизации, искусства, прекрасных и великих вещей, одни материальные средства к существованию! Работа также сообща, никто не будет иметь право выдвинуться, благодаря какому-нибудь достоинству, выделяющему его из других. Хотят уничтожить университеты, высшее образование, чтобы сделать из России какую-то карикатуру Спарты!» «Воскресенье, 5 сентября. В Булонском лесу встречается столько жителей Ниццы, что на один момент мне показалось, что я в Ницце. Ницца так прекрасна в сентябре… Я вспоминаю о прошлом годе: утренние прогулки с моими собаками. Небо такое ясное, серебристое море… Здесь нет ни утра, ни вечера. Утром — везде выметают, вечером — эти бесчисленные фонари просто раздражают меня. Здесь я теряюсь, не умею различить утренней зари от вечерней. А там — так хорошо! » Ссылка на дневники

- Что объединяет эти изящные здания и роскошные интерьеры? - То, что они не пережили строительный бум нового типа жилья в 1960–70-е годы. Когда Каннский кинофестиваль завоевал мировую известность, а сам город стал признанным курортом международного уровня, возникла острая потребность в жилье разных категорий. Огромное количество зданий в стиле Belle Époque (расцвет города пришёлся на конец XIX — начало XX века) в лучшем случае подверглись внутренней реконструкции, а в худшем — были просто снесены. Я уже как-то писала, что изучение истории Канн — занятие довольно грустное для тех, кто ценит классическую архитектуру больше, чем типовые постройки 70-х или стеклянные здания 2000-х. На прошлой неделе я снова об этом подумала, проведя несколько часов в местных архивах. На фотографиях выше — лишь несколько примеров, на самом деле утраченных исторических зданий здесь было несравнимо больше. А Жени из предыдущего поста, помнит Канны именно такими.

В винтажном магазине у рынка Forville в Каннах мое внимание привлек крестик на витрине: стоимость 30 евро, подписан «croix medieval X-XIII». При ближайшем рассмотрении оказался вовсе не средневековым, а православным крестом примерно начала XIX века (если у меня в подписчиках есть специалисты — пожалуйста, уточняйте). Рыночная ценность такой реликвии невелика — на авито можно найти много крестов и XV века, но меня зацепил сам факт находки именно в  Каннах. Наверняка принадлежал одной из семей, приехавших сюда вслед за Александрой Скрипицыной, когда город только-только превращался из рыбацкой деревушки в подающий надежды курорт. Адрес магазина оставляю здесь: если будете рядом — зайдите, держит его импозантная Жени, родившаяся в Каннах и помнящая город ещё совсем другим. 📍 Janie Brocante, 14 Rue de la Miséricorde, 06400 Cannes

Леон Бакст, дизайн костюма для балета «Легенда об Иосифе» Премьера балета состоялась на сцене парижской Гран-Опера́ в 1914 году.

Новости из Петербурга: выставка, которую очень хочу посетить. Выставочный зал «Манеж» с 13 декабря откроет крупную выставку, посвящённую творческой династии Бенуа, объединив материалы ведущих российских музеев и частных коллекций. Экспозиция включает более 600 предметов — живопись, графику, театральные эскизы, костюмы и редкие документы, а также воссозданный кабинет Александра Бенуа. Особый раздел будет посвящён «Русским сезонам» Дягилева. Выставка продлится до 19 апреля 2026 года. Сейчас как раз читаю воспоминания Александра Бенуа, с большой нежностью он описывает свои чувства к Петербургу. Иллюстрация: "Зимний Дворец" 1939 года - ностальгическая работа Александра Бенуа, написанная в Париже спустя 13 лет после эмиграции.

И вот такая была афиша выставки (и иллюстрация, которая легла в основу афиши, авторства известного в те времена художника Леонетто Каппьелло, который, кстати, закончил свои дни в Каннах)

Фотографии со Всемирной выставки 1937 года в Париже из сегодняшнего дня выглядят довольно сюрреалистично: советские флаги на фоне Эйфелевой башни и скульптурная группа Веры Мухиной «Рабочий и колхозница» напротив павильона Германии с узнаваемым орлом со свастикой. Всемирная выставка 1937 года в Париже была задумана как демонстрация достижений искусства и техники в быстро меняющемся мире. Она проходила в напряжённой политической атмосфере Европы, что отразилось в экспозициях стран-участниц. Цель выставки — подчеркнуть веру в техническое и культурное развитие, даже несмотря на растущие политические конфликты. Она стала последней крупной международной экспозицией перед Второй мировой войной и оставила заметный след в архитектуре и искусстве.

Гастроли балерины Анны Павловой сыграли важную роль в популяризации русской хореографии в Европе. Франция занимала особое место в её профессиональной жизни: парижская публика одной из первых высоко оценила её мастерство, а регулярные выступления во французских театрах способствовали укреплению её международной славы и развитию культурных связей между двумя странами. Этот снимок, сделанный итальянским фотографом Джанни Морески в 1925 году, запечатлел Павлову в спокойной и непринуждённой атмосфере, отличной от ее напряженного графика. На фотографии балерина позирует с русским художником Александром Яковлевым (о портрете Анны его авторства я уже писала ранее).

Ив Сен-Лоран и Лиля Брик познакомились в аэропорту Шереметьево в 1976 году: модельер ожидал пересадку с токийского рейса на парижский, а Лиля летела к сестре — Эльзе Триоле. Сен-Лоран мгновенно оказался покорён её обаянием и всю дорогу до Парижа общался только с ней. Лиля пригласила Ива на своё 85-ти летие, в честь юбилея кутюрье создал для нее особенное платье. В её жизни были и духи от Yves Saint Laurent — Opium, подарок самого Ива. Легендарный аромат, выпущенный в 1977 году, сам модельер называл манифестом женской свободы и власти очарования — и считал, что Opium как нельзя лучше отражает характер Лили Юрьевны. Одной из первых он подарил флакон именно ей. И ещё один забавный факт: кличку Moujik для любимого бульдога Ива придумала именно Лиля, которая тоже любила эту породу собак. Изображения: - Лиля Брик в платье от Сен Лорана (на фотографии вместе с кинорежиссером Сергеем Параджановым и мужем Лили Василием Катаняном) - Туалетный столик Лили Брик, красный флакон — духи Opium, подарок Ива.

История поп-апа Cartier в Петербурге на Рождество 1908 года В начале 20-го века братья Картье мечтали о выходе на российский рынок. Но открыть магазин не решались — таинственные законы и большие инвестиции. Поэтому сначала был открыт «корнер» в Гранд-отеле Европа, самом модном отеле эпохи модерна. Продажи шли не особо — выглядело это не достаточно роскошно. Но рецессия в Европе делала рынок всё интереснее. Тогда было решено проинвестировать серьезней. У постоянной клиентки Великой княгини Марии Павловны арендовали особняк на Неве. Холодными днями команда трудилась над украшением интерьера. На фасад повесили минималистичные черные буквы Cartier, и 9-го декабря 1908-го года поп-ап открылся. 500 приглашений отправились по Петербургу. Курьер должен был показывать только одно приглашение (эксклюзивность!). К сожалению, в то же время сама Великая княгиня проводила еще более роскошный рождественский базар, и продажи Картье были не так хороши, как ожидалось. Но путь был начат, и на этом Картье не остановились.

Этим летом мне довелось познакомиться с Владой — человеком с безупречным вкусом и автором канала о ювелирном искусстве @vladasjewellery. Мне очень близок её подход к деталям: вдумчивый, с особым вниманием к традиции и истории. На канале Влады часто можно найти материалы, перекликающиеся с темой La Petite Russie — например, о том, как Фредерик Бушерон открыл свой первый заграничный бутик не где-нибудь, а в Москве, или о самой знаменитой куртизанке Парижа Пайве (которая была также инвестором и коллекционировала ювелирные изделия) — еврейской девушке родом из России. А историю про рождественский поп-ап Cartier в Петербурге в 1908 году приглашаю вас прочитать в следующем посте ✨

Алексей Васильевич Грищенко, «Инжир на голубой тарелке», 1926 год. Родившийся в 1883 году в Черниговской губернии Российской империи Грищенко окончил Императорскую Академию Художеств в Санкт-Петербурге, был членом объединения «Мир Искусства» и «Бубновый валет». В 1920-х эмигрировал во Францию, проживал в Вансе, на южном побережье страны.

Занятный факт дня: Гоголь писал часть романа «Мёртвые души» в Париже, и давалось ему это легко: «Париж не так дурен, как я воображал, и, что всего лучше для меня: мест для гулянья множество — одного сада Тюльери и Елисейских полей достаточно на весь день ходьбы. Я нечувствительно делаю препорядочный моцион, что для меня теперь необходимо. Бог простер здесь надо мной свое покровительство и сделал чудо: указал мне теплую квартиру, на солнце, с печкой, и я блаженствую; снова весел. Мертвые текут живо, свежее и бодрее, чем в Веве, и мне совершенно кажется, как будто я в России: передо мною все наши, наши помещики, наши чиновники, наши офицеры, наши мужики, наши избы, словом вся православная Русь. Мне даже смешно, как подумаю, что я пишу Мертвых душ в Париже.» — из письма Н.В. Гоголя В. А. Жуковскому, 12 ноября (н. ст.) 1836 г. Париж. Иллюстрация: Джузеппе Канелла, «Рынок цветов на острове Сите в 1832 году»

Леон Бакст — портрет Исаака Левитана, 1899, литография

А в 1890м году Исаак Левитан побывал за границей впервые, посетил Париж и Ниццу. Тогда же написал он этот пейзаж — «Берег Средиземного моря». Из Парижа он писал Антону Павловичу Чехову: «Пишу тебе из Парижа, дорогой Антон, где мы уже три дня живем. Не поехали прямо в Италию, оттого что в Берлине мы узнали, что в Венеции, куда мы главным образом и хотели ехать, страшнейший холод, и мы поехали на Париж. Впечатлений чертова куча! Чудесного масса в искусстве здесь, но также и масса крайне психопатического, что несомненно должно было появиться от этой крайней пресыщенности, что чувствуется во всем. Отсюда и происходит, что французы восхищаются тем, что для здорового человека с здоровой головой и ясным мышлением представляется безумием. Например, здесь есть художник Пювис де Шовань’, которому поклоняются и которого] боготворят, а это такая мерзость, что трудно даже себе представить. Старые мастера трогательны до слез. Вот где величие духа! Сам Париж крайне красивый, но черт его знает,— к нему надо привыкнуть, а то как-то дико все. Женщины здесь сплошное недоумение — недоделанные или слишком переделанные, но что-то не категорическое.» Больше занимательных писем Исаака Левитана А. Чехову, П. Третьякову, В. Поленову и другим известным деятелям можно найти в этом издании 1956 года.