Автократия. Диктаторы и их истории
رفتن به کانال در Telegram
«Я не диктатор. Просто у меня сердитое лицо» (Аугусто Пиночет). Размышления о диктатуре и диктаторах
نمایش بیشتر166
مشترکین
اطلاعاتی وجود ندارد24 ساعت
-17 روز
-330 روز
در حال بارگیری داده...
کانالهای مشابه
هیچ دادهای
مشکلی وجود دارد؟ لطفاً صفحه را تازه کنید یا با مدیر پشتیبانی ما تماس بگیرید.
ابر برچسبها
اشارات ورودی و خروجی
---
---
---
---
---
---
جذب مشترکین
اوت '26
اوت '260
در 1 کانالها
ژوئیه '26
+2
در 0 کانالها
Get PRO
ژوئن '26
+3
در 0 کانالها
Get PRO
مه '26
+2
در 0 کانالها
Get PRO
آوریل '26
+5
در 1 کانالها
Get PRO
مارس '26
+29
در 0 کانالها
Get PRO
فوریه '26
+51
در 1 کانالها
Get PRO
ژانویه '26
+132
در 3 کانالها
Get PRO
دسامبر '250
در 4 کانالها
Get PRO
نوامبر '25
+111
در 1 کانالها
| تاریخ | رشد مشترکین | اشارات | کانالها | |
| 26 اوت | 0 | |||
| 25 اوت | 0 | |||
| 24 اوت | 0 | |||
| 23 اوت | 0 | |||
| 22 اوت | 0 | |||
| 21 اوت | 0 | |||
| 20 اوت | 0 | |||
| 19 اوت | 0 | |||
| 18 اوت | 0 | |||
| 17 اوت | 0 | |||
| 16 اوت | 0 | |||
| 15 اوت | 0 | |||
| 14 اوت | 0 | |||
| 13 اوت | 0 | |||
| 12 اوت | 0 | |||
| 11 اوت | 0 | |||
| 10 اوت | 0 | |||
| 09 اوت | 0 | |||
| 08 اوت | 0 | |||
| 07 اوت | 0 | |||
| 06 اوت | 0 | |||
| 05 اوت | 0 | |||
| 04 اوت | 0 | |||
| 03 اوت | 0 | |||
| 02 اوت | 0 | |||
| 01 اوت | 0 |
پستهای کانال
Диктатуры и контроль за передвижением населения. Часть 2.
Предыдущая часть здесь. Как отмечают историки, в 1930-е годы паспортная система в Советском Союзе стала ключевым инструментом административной системы надзора и контроля, которая связывала идентификацию личности с трудоустройством, местом жительства и доступом к товарам.
В 1930-е годы государство могло не только отказать человеку в регистрации в определённом городе, но и установить режим, при котором некоторые категории населения не допускались к проживанию в крупных городах. Отметки о запрете проживания вносились в советский паспорт, на особо отведенную для этого страницу. Отсюда возник знаменитый термин «101-й километр» – собирательное обозначение системы территориальных ограничений, при которой определённым категориям людей запрещалось проживать в крупных городах. В соответствии с инструкцией НКВД высылке на 101-й километр подлежали лица, не связанные с производством, кулаки и раскулаченные, служители религиозных культов, лишенные избирательных прав, все отбывшие заключение, а также члены семей всех этих категорий.
Кроме того, в 1935 году вышло Постановление СНК Союза ССР и ЦК ВКП(б) «О постановке учета естественного движения населения». Как отмечает историк Альберт Байбурин:
«Учет населения велся с помощью так называемых адресных листков, которые были двух типов: листки прибытия и убытия. В 1939 г. в целях усиления контроля за «движением населения» система адресных листков была усовершенствована. На листках без отрывного талона осуществлялась временная прописка командировочных, дачников, экскурсантов и т. п., а с отрывным талоном — всех остальных, причем в режимных местностях такие листки заполнялись в двух экземплярах: один оставался в адресном бюро, а другой в отделении милиции для контроля за выездом, прописанного в срок. На «социально чуждый» и «уголовный элемент» заполнялись дополнительные листки прибытия (или убытия), которые направлялись для централизованного учета в адресные бюро. Таким образом предполагалось контролировать все передвижения человека, чтобы в нужный момент он оказался досягаемым».Иначе говоря, советская система отличалась от многих других диктатур не столько интенсивностью ограничения передвижения отдельных «неблагонадёжных» граждан, сколько масштабом бюрократизации самой мобильности. Сталинское государство стремилось классифицировать население, различать «своих» и «чужих» и контролировать не только личность человека, но и все его передвижения. Автократия. Диктаторы и их истории
| 2 | Диктатуры и контроль за передвижением граждан. Часть 1.
В связи с некоторыми инициативами эпохи современной, было бы, пожалуй, уместно рассмотреть вопрос о том, как некоторые диктатуры устанавливали контроль за передвижением граждан не только за границу, но и внутри страны.
Большинство диктатур (в том числе тоталитарных) не запрещало своим гражданам свободно перемещаться по стране, устанавливая более точечные ограничения. В фашистской Италии, например, существовал институт confino di polizia — административного полицейского заключения/ссылки. То есть политически подозрительного человека могли административно отправить на некий остров или в отдаленную деревню в Италии. Иными словами, полиция могла прийти и сказать конкретному человеку: «Вы теперь будете жить на острове таком-то».
Во франкистской Испании в первые годы после Гражданской войны, режим пытался контролировать внутреннюю и международную миграцию – в частности был усилен военный пограничный контроль, а для переезда в крупные города были установлены бюрократические барьеры, такие как требование оформлять официальные рабочие визы. В 1950-е годы все эти ограничения были сняты. Лишь одно государство ввело надзор за проживанием и ограничения на перемещение вообще для всех граждан. Речь идет разумеется о сталинском Советском Союзе.
27 декабря 1932 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление «Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописке паспортов». Одновременно было утверждено «Положение о паспортах». Фактически была введена система надзора за проживанием из-за чего свобода передвижения стала фактически невозможной. Паспорт становился единственным документом, удостоверяющим личность. Однако он имелся далеко не у всех – колхозники, например, вплоть до паспортной реформы 1974 года паспортов не получали. Постановление от 28 апреля 1933 г. прямо устанавливало, что жители сельской местности, за исключением специально перечисленных зон, паспортов не получают, а следовательно возможности переехать из деревни в город были сильно ограничены. Продолжение читайте здесь.
Автократия. Диктаторы и их истории | 58 |
| 3 | О войнах в современном мире
«Весь мир занимается лицедейством».
Петроний Арбитр
В современном мире понятие «войны» протерпело серьезные трансформации, а если быть точнее вообще практически исчезло из политического обихода большинства государств. Фактически речь идет о ликвидации войны как правового института. Ныне понятия «войны» заменили термины «миротворческая операция», «военная операция», «антитеррористическая операция», «полицейская операция». С точки зрения современной терминологии, война является не более чем карательной акцией, в которой враг объявляется преступником.
После Первой и Второй мировых войн исчезла прежняя возможность считать войну нормальным, юридически допустимым отношением между суверенными государствами. По сути, произошло политико-правовое превращение войны из столкновения равноправных врагов в преследование нарушителя/агрессора – то есть не «мы объявляли войну государству X», а «мы осуществляем международное правосудие против деспотичного режима/террористов/нарушителей прав человека».
Таким образом современные войны перестают быть регулярными, превращаясь в иррегулярные «справедливые войны», которые становятся подобны полицейским акциям и приобретают тотальный характер. Как отмечают историки и философы, происходит стирание границ между миром и войной, а отсутствие третьей стороны в споре о справедливости приводит к тому, что справедливой является та война, которую ведет самый сильный.
Именно по этой причине современные войны нового типа немецкий правовед и философ Карл Шмитт описывал как бесчеловечные. По мнению Шмитта эра войны нового типа началась с подписания Версальского договора – если ранее существовали правила ведения войны, различие между комбатантами и некомбатантами, возможность заключить мир с противником, то после Первой мировой войны возникла «дискриминирующая концепция войны» в которой одна сторона получила право определить другую как агрессора, преступника, нарушителя международного порядка. В своей книге «Номос Земли» он писал:
«Утверждения, согласно которым Средние века предстают как царство анархии не соответствуют действительности, поскольку в эпоху Средневековья вооруженная борьба и право на сопротивление были признанными институтами и методами утверждения и защиты права. По этим же причинам столь же неверно характеризовать как анархию и международно-правовой порядок межгосударственного международного права XVII-XX веков на том основании, что он допускал войны. На самом деле европейские межгосударственные войны периода с 1815 по 1914 год были упорядоченными, ограниченными великими державами, наполненными правовым содержанием процессами, по сравнению с которыми современные полицейские и миротворческие мероприятия против нарушителей мира и спокойствия представляются акциями, направленными на уничтожение противника… Современные тенденции представляют собой побочное явление технического развития индустрии новейших средств уничтожения».
(Цитируется по: Карл Шмитт. Homoc Земли в праве народов jus publicum europaeum. СПб.: Владимир Даль, 2008). | 113 |
| 4 |  «В XX столетии возникли правительства, которые взяли на себя ответственность управлять жизнью людей таким образом, дабы оставить им как можно меньше места для выбора. Жизнь рассматривалась как добровольное служение, самопожертвование и самоотверженный труд, а политика как безошибочное руководство во всем этом. Существовали книги, написанные особыми авторами, которых надлежало почитать. Существовали Вожди, избранные Богом или Историей, которые являлись Спасителями и Пророками. Существовали политические партии, которые считались хранилищами безупречной истины и достоверных научных данных. Существовали и хранители всего этого – авангарды, иерархии и центральные комитеты – у которых были ответы на все вопросы. И существовали новые люди, которым предстояло населить обновленный мир. Мы обозначали эти системы различными терминами, но как бы мы их ни называли, было в них нечто уникальное, исполненное пылом, который мы обычно ассоциируем с религией».
Цитата по: James Gregor. Totalitarianism and political religion. | 128 |
| 5 | Первая мировая война в интерпретации властей Германской империи и в восприятии немцев
«Официальная интерпретация войны строилась на языке патриотизма. Его положения определяли смысл военных действий таким образом, чтобы они соответствовали «духу 1914 года» – война представлялась необходимой, справедливой и неизбежно ведущей к торжеству правого дела, а потому, какими бы ни были требуемые ею жертвы, сама мысль о сопротивлении ей считалась немыслимой. Эта интерпретация была воплощена в национальных символах – военная символика стала вездесущей, как и военная форма, которую носила значительная часть населения. В первые дни войны к этой символической системе добавился ещё один важнейший элемент – мощный символический образ противника. Его воплощением стала Великобритания. Англофобия имела давние традиции в политической жизни Германской империи, однако с началом войны она превратилась в настоящую одержимость. «Теперь, когда Англия раскрыла свои карты, – писала газета Kölnische Zeitung 7 августа, – каждый может увидеть, что поставлено на карту: перед нами самый масштабный заговор в мировой истории». Это позволяло говорить о военном крестовом походе против зловещей державы, которая – из зависти и жадности – стала главной движущей силой враждебной Германии коалиции. «Боже, покарай Англию!» – лозунг, который в 1914 году стал почти общепринятым обращением, – отражал силу этого чувства, а также его моральную составляющую. Блокада Германии организованная, в первую очередь, Королевским ВМФ, стала непреходящим символом этой ненависти. Первоначальная мобилизация общественного мнения в Германии произошла спонтанно в августе 1914 года, без какого-либо официального поощрения или принуждения. После этого главной задачей государства стало поддержание этих настроений, но уже в более сложных обстоятельствах затянувшейся войны».
Цитата из книги: Roger Chickering. Imperial Germany and the Great War, 1914-1918. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.
Автократия. Диктаторы и их истории | 166 |
| 6 | Аугусто Дель Ноче об абсолютизации политики
Начиная с 1960-х годов итальянский философ Аугусто Дель Ноче (1910–1989), известный прежде всего как критик тоталитаризма, марксизма и радикального секуляризма, открыто критиковал то, что он называл «технократическим обществом» или «обществом благоденствия» (società opulenta), сложившимся в Европе после Второй мировой войны. В отличие от многих современников, Дель Ноче отмечал, что «широко распространенное представление о том, что эпоха тоталитаризмов закончилась вместе с гитлеризмом и сталинизмом, совершенно ошибочно» и полагал, что тоталитаризм не исчез, а лишь изменил свою форму.
Дель Ноче писал, что
«тоталитаризм – это не просто диктатура, но новый факт в истории, проистекающий из того, что политическая ценность объявляется предельной и решающей инстанцией, по отношению к которой следует рассматривать все другие ценности».
По его мнению, после Второй мировой войны возник новый тип тоталитаризма. Если старые тоталитарные режимы политизировали разум на основе философии истории (коммунизм) или расовых теорий (нацизм), новый тоталитаризм делает это с помощью идеологического обращения к «науке» в самом широком смысле. В результате происходит «подчинение культуры политике», что, по мнению Дель Ноче, является определяющей характеристикой тоталитарных обществ и при этом вполне совместимо с сохранением формально демократических институтов.
Абсолютизация политики, по мнению Дель Ноче, приводит к тому, что каждый аспект реальности интерпретируется с точки зрения политического нарратива, который становится ключом к пониманию всех аспектов общественной жизни: права, образования, медицины, семьи. Отличие старого тоталитаризма от нового в том, что в современной политике нет идеологии, т.е. отсутствует какая-либо идеальная точка отсчёта, из-за чего она неизбежно вырождается в «метод управления, служащий интересам сильнейших», используемый технократической элитой, не связанной с остальным населением никакими реальными связями и идеалами.
Новый тоталитаризм зачастую действует не через массовый террор, не через открытое ограничение всех свобод, а через технологический контроль, массовую культуру, манипулирование общественным мнением, сведение человека исключительно к материальным потребностям. Поэтому внешне общество формально остается демократическим, но постепенно исчезает пространство для подлинно независимой мысли.
Дель Ноче считал, что современный тоталитаризм возникает тогда, когда общество полностью отвергает трансцендентные основания морали. Если важны только наука, техника и эффективность, то мораль становится вопросом полезности, свобода сводится к удовлетворению желаний, а политика превращается в управление человеческим поведением. Люди, при этом, добровольно принимают формы контроля, поскольку их убеждают в «полезности» тех или иных решений. Поэтому Дель Ноче связывал тоталитаризм не столько с диктатурой, сколько с господством технократического мышления.
Автократия. Диктаторы и их истории | 164 |
| 7 | Несколько слов о «дилемме диктатора»
Концепцию «дилеммы диктатора» зачастую связывают с политологом и экономистом Рональдом Уинтроубом, который сформировал её в книге «Политическая экономия диктатуры» (The Political Economy of Dictatorship) написанной в 1998 году.
Книга «Политическая экономия диктатуры» считается одной из наиболее влиятельных работ, касающихся авторитаризма. Ее главная идея заключается в том, что диктатура — это не просто система насилия, а рациональная политическая система, в которой правитель постоянно балансирует между различными инструментами удержания власти. Уинтроуб пытается объяснить поведение диктаторов с помощью экономической теории рационального выбора. По Уинтроубу, любой диктатор располагает двумя основными инструментами – лояльность и репрессии. Лояльность создается посредством идеологии, экономического благополучия, социальных программ – люди зачастую поддерживают режим не только из страха, но и потому, что считают его полезным или легитимным.
Суть «дилеммы диктатора» по Уинтроубу заключается в следующем – диктатору необходимо знать, что на самом деле думают люди, но чем сильнее автократ концентрирует власть, подавляет независимые институты и свободу слова, тем менее достоверную информацию он получает о происходящем в обществе и государстве. В результате репрессии, которые по идее должны укреплять режим, постепенно ослабляют способность правителя принимать адекватные решения.
Когда чиновники боятся говорить правду, поскольку хотят оставаться в системе и оставаться лояльными в глазах диктатора, они начинают скрывать плохие новости, искажать статистику и говорить только то, что хочет услышать автократ. В итоге диктатор перестает понимать реальное положение дел и теряет способность принимать адекватные решения.
По этой причине по-настоящему успешные диктаторы никогда не стремились к излишнему насилию, стремясь найти баланс между принуждением и добровольной поддержкой. Франсиско Франко прибегал к жестким репрессиям лишь в первые годы своего правления (следует учитывать контекст Гражданской войны) – со временем ограничения и запреты в Испании все более ослабевали, а в последние годы его правления, как утверждают некоторые историки, свободы было даже больше, чем в современной Испании. Антонио ди Салазар вообще практически не прибегал к жестким репрессиям и политическим чисткам.
Оба режима можно рассматривать как примеры относительно успешного решения «дилеммы диктатора», поскольку они сохраняли относительно профессиональную государственную бюрократию, допускали определенную автономию экономических специалистов и были готовы корректировать экономическую политику при ухудшении результатов. Классическим же примером режима попавшего в «дилемму диктатора» следует считать Румынию Николае Чаушеску – до последних дней режима Чаушеску был убеждён, что пользуется широкой поддержкой, поскольку окружение и силовой аппарат рисовали ему искажённую картину действительности.
Автократия. Диктаторы и их истории | 122 |
| 8 | «Финансовая олигархия предпочитает демократическое правление авторитарному. Стабильность системы консолидируется время от времени ратификацией народом олигархического правления – именно это обеспечивают парламентские и президентские выборы и это позволяет избежать реальной для олигархии опасности личной или военной диктатуры. Поэтому в развитых странах олигархия неохотно прибегает к авторитарным мерам решения проблем и вместо этого вырабатывает более тонкие и опосредованные средства для реализации своих целей. Такими методами демократию заставляют служить интересам олигархии наиболее более действенно и длительно, чем посредством авторитарного правления».
Цитата из книги: Paul A. Baran, Paul M. Sweezy. Monopoly Capital: An essay on the American economic and social order. New York, Monthly Review Press, 1966.
Автократия. Диктаторы и их истории | 142 |
| 9 | «Самую большую опасность для истеблишмента представляют собой требования последовательного воплощения ровно тех идей, на которые ссылаются сами носители власти. Всякой устойчивой плутократической системе наиболее чужды искренность, идейность, принципиальность. Поэтому любая идеологическая рамка оказывается рано или поздно только выхолощенным языком, совокупностью правил игры. Она остается комфортной для всех участников до тех пор, пока кто-либо не начинает ставить под сомнения слова и дела. Такой человек и оказывается радикалом – тем, кто стремиться добраться до сути вещей, а не скользить по поверхности».
Цитата из книги: Белькович Р.Ю. Кровь патриотов: Введение в интеллектуальную историю американского радикализма. СПб.: Владимир Даль, 2024. | 154 |
| 10 | «Миллионы людей искренне верили в сакральный характер вождя. И это имело место в результате пропаганды, но и в силу психологического процесса, на котором основано преклонение одних людей перед другими. Как показал Рудольф Отто, индивид находится в таком расположении духа и эмоциональном состоянии, которое заставляет его почувствовать подавленность от своего бессилия и поверить в существование Mysteriurn tremendum (лат. – Тайное страшащее), внушающего страх и ужас. Эта вера, совершенно иррациональная, возникает в ситуациях, которые обычный человек не может подвергнуть разумному осмыслению. Людей побуждают к суеверию не только тревога, но и неспособность понять причины своего бессилия, убожества и деградации. Во время гражданских войн, мятежей или глубоких социальных и экономических потрясений, вызывающих нищету и боль, люди часто неспособны – или же их намеренно делают таковыми – увидеть закономерности, приведшие к тем условиям, в которых они оказались. Менее рациональные слои населения обращаются к вождям. И подобно древнему человеку, они ждут пришествия спасителя, который их защитит и избавит от страданий. Зачастую с обеих сторон присутствует элемент расчета. Вождь использует и усиливает чувство страха, а последователи сплачиваются вокруг него ради достижения своих целей».
Цитата из книги: Эмилио Джентиле. Политические религии. Между демократией и тоталитаризмом, СПб.: Владимир Даль, 2021. | 163 |
| 11 | Современные диктатуры – власть ради власти
Учитывая российские и общемировые тенденции, многие вспоминают известный роман британского писателя Джорджа Оруэлла «1984», который, наверное, никогда не утратит своей актуальности. Многие видят в этой книге критику сталинской и гитлеровских диктатур (и отчасти это так), однако книга Оруэлла о большем. Диктатура, которую он изображал в своем романе «1984» была диктатурой будущего, которое, на тот момент, еще не наступило. Но судя по имеющимся тенденциям уже наступает в веке XXI.
Многие диктатуры XX века, в том числе и те которые считались тоталитарными, не имели и половины таких технических возможностей по установлению контроля за населением которые имеются сейчас. Но самое важное в другом – диктатуры XX века аргументировали свои жесткие, а порой и жестокие ограничения и репрессии идеологическими соображениями. Большевики шли к «светлому коммунистическому будущему» где бы не было классов, национал-социалисты стремились построить расовое общество, где бы «арийская раса» доминировала, итальянские фашисты хотели построить «идеальное государство» и т.д. Современные диктаторы и диктатуры не апеллируют к чему-то высокому и им безразлична идеология. Они не объясняют ограничения и репрессии движением к светлому будущему. Они просто стремятся сохранять власть.
Именно эту суть современных диктатур наиболее точно и красочно описал Джордж Оруэлл. А поэтому стоит привести отрывок из диалога между главным героем романа «1984» Уинстоном и сотрудником полиции мыслей О’Брайеном.
«– Вы правите нами для нашего блага, – слабым голосом сказал Уинстон. – Вы считаете, что люди не способны править собой, и поэтому…
Он вздрогнул и чуть не закричал. Боль пронзила его тело. О’Брайен поставил рычаг на тридцать пять. Затем отвел рычаг обратно и продолжил:
– Теперь я сам отвечу на этот вопрос. Партия стремится к власти исключительно ради неё самой. Нас не занимает чужое благо, нас занимает только власть. Ни богатство, ни роскошь, ни долгая жизнь, ни счастье — только власть, чистая власть. Что означает чистая власть, вы скоро поймете. Мы знаем, что делаем, и в этом наше отличие от всех олигархий прошлого. Все остальные, даже те, кто напоминал нас, были трусы и лицемеры. Германские нацисты и русские коммунисты были уже близки к нам по методам, но у них не хватило мужества разобраться в собственных мотивах. Они делали вид и, вероятно, даже верили, что захватили власть вынужденно, на ограниченное время, а впереди, рукой подать, уже виден рай, где люди будут свободны и равны. Мы не такие. Мы знаем, что власть никогда не захватывают для того, чтобы от неё отказаться. Власть — не средство; она — цель. Диктатуру учреждают не для того, чтобы охранять революцию; революцию совершают для того, чтобы установить диктатуру. Цель репрессий — репрессии. Цель пытки — пытка. Цель власти — власть…
Подлинная власть, власть, за которую мы должны сражаться день и ночь, – это власть не над предметами, а над людьми. – Он смолк, а потом спросил, как учитель способного ученика: – Уинстон, как человек утверждает свою власть над другими?
Уинстон подумал.
– Заставляя его страдать, – сказал он.
– Совершенно верно. Заставляя его страдать. Послушания недостаточно. Если человек не страдает, как вы можете быть уверены, что он исполняет вашу волю, а не свою собственную? Власть состоит в том, чтобы причинять боль и унижать. В том, чтобы разорвать сознание людей на куски и составить снова в таком виде, в каком вам угодно. Теперь вам понятно, какой мир мы создаем?».
Автократия. Диктаторы и их истории | 186 |
| 12 | «Гражданская война в Испании была масштабным предприятием, к которому Италия была готова не лучше, чем к войне в Эфиопии. Испанская авантюра подтвердила то, что Бальбо чувствовал, по крайней мере с начала войны в Эфиопии: Муссолини изменился. Бальбо довольно точно описал эту трансформацию в разговоре с немецким консулом в январе 1936 года. Изолированный и окруженный льстецами, «он не видел и не чувствовал ничего реального». Многие соглашались с этой оценкой. Они отмечали пугающее одиночество Муссолини, его оторванность от простых людей, его привычку говорить с глазу на глаз так, будто он обращается к большой толпе, его нежелание или неспособность выслушивать критику.
К сожалению, после событий в Эфиопии авторитет и харизма Дуче казались бесспорными. В фашистской иерархии публичное или официальное инакомыслие исчезло. Тем не менее иерархи не предприняли ничего — они только ворчали и перешёптывались. «Я чувствую себя потерянным, потому что столько всего происходит одновременно», — жаловался Де Боно, — «Должен ли я поговорить об этом с Вождем? Нет. Мой голос был бы одиноким. Все или почти все чувствуют то же самое, но у кого хватит смелости сказать это вслух?». Убийство тирана было одним из вариантов решения проблемы. «Следует ли использовать кинжал Брута против него?», — задавался вопросом Бастианини, при этом добавив, — Но нелегко сделать этот шаг». Этот шаг было нелегко сделать из-за остаточной преданности этому человеку, чувства патриотизма и слабой надежды на то, что в конце концов «гений» Дуче спасет Италию от катастрофы. «Мы стоим рядом с ним и выполняем свой долг как итальянцы», — писал Бастианини, резюмируя выбор, который сделали все иерархи, включая Бальбо. Во имя верности, патриотизма и долга Италия погрузилась в пучину бедствий».
Цитата из книги: Клаудио Сегре. Итало Бальбо: новый человек эпохи Муссолини. — М.: Тотенбург, 2025. | 136 |
| 13 | Несколько слов о правлении Тридцати тиранов в Греции
О народ злосчастный!
Под скипетром кровавым самозванца,
Увидишь ли ты вновь счастливый день?
Шекспир, Макбет
Чем власть тирана отличалась от власти царя? Главная разница между царем и тираном заключалась в том, что царь получал власть по наследству и правил по закону, а тиран устанавливал свое господство силой и вершил дела по своему произволу. Некоторые тираны происходили из знатных родов, но выступали против аристократии, дабы угождать демосу. Захватывая власти тираны довольно часто пользовались поддержкой простого народа, поэтому их называли друзьями толпы. Для укрепления своего авторитета тираны покровительствовали ремеслу и торговле, строили корабли, завоевывали соседние области и острова. Они старались казаться сильными, великими правителями.
При этом, как отмечают историки, приходя к власти, тираны изгоняли и казнили множество граждан (в том числе знатных) и постоянно страшась измен и заговоров преследовали и убивали не только своих врагов, но и ни в чем не повинных людей. Иногда для охраны своей власти они нанимали отряды чужеземных солдат. Один сиракузский тиран, как отмечают современники, приказывал обыскивать всех входивших в его покои – даже друзей и родственников.
Особый интерес у историков вызывает так называемая тирания Тридцати (Правление Тридцати или Тридцать тиранов), которая установилась в Афинах на фоне поражения в Пелопоннесской войне. Считается, что в результате переворота (произошедшего мирным путем) у власти оказалась самая жесткая олигархия во всей афинской истории.
Вначале тон в новом правительстве задавал его фактический «отец» – Ферамен, выходец из не очень знатной, но богатой семьи. Несомненно, именно с этим связан тот факт, что на первых порах Тридцать, взяв курс на столь популярное в политическом дискурсе тех лет «отеческое государственное устройство», провели ряд мер, которые были встречены многими гражданами сочувственно. Однако вскоре все изменилось.
Вот, например, что пишет о тирании Тридцати в своей книге «Тираны Греции» Гельмут Берве:
«Вначале они правили довольно сдержанно, но после того, как был устранен умеренный Ферамен, их правление стало противоправным, они присвоили себе право распоряжаться жизнью и смертью и, подобно тиранам, разоружили граждан. Наступило время беспредельной ярости; доносы распространились больше, чем когда-либо, и некоторые осуждались на смерть лишь потому, что их состояние конфисковывалось в пользу властителем. Таким образом, правление «тридцати» ничем не отличалось от правления худших тиранов. Самым жестокими из них был Критий, некогда слушатель софистов и Сократа. Он радикально переоценил понятие Дике (право) и проявил себя как настоящий тиран, одержимый заносчивостью. Критий и наряду с ним Харикл, развернули кровавую деспотию. Они пытались искоренить возможность какой бы то ни было оппозиции, запретили даже преподавание риторики. Навязанные выборы, злоупотребление должностным положением в личных целях, беззаконный произвол и жестокость характеризуют это правление».
В свою очередь историк Игорь Суриков в своей книге «Сократ», пишет:
«Новые правители, по словам Аристотеля, «первое время… проявляли умеренность по отношению к гражданам… С самого начала они устраняли сикофантов (доносчиков-шантажистов), аферистов и негодяев, и государство радовалось этому, думая, что они делают это из высших интересов». Но со временем всем стала ясна истинная сущность режима, по сравнению с которым правление Четырехсот в 411 году до н. э. показалось «цветочками». Тридцать быстро перешли к террору и репрессиям… Стремясь запугать своих противников, олигархи убивали, порой без суда и следствия, всех неугодных им лиц. По инициативе Крития руками наемных убийц был устранен Алкивиад, живший в это время в персидских владениях. Многие демократы, пытаясь сохранить жизнь и продолжать борьбу, бежали из Аттики».
Автократия. Диктаторы и их истории | 134 |
| 14 | «Постоянное изобретение ограничительных законов и постановлений, окружающих самыми византийскими формальностями все малейшие акты жизни, роковым образом ведет к сужению все в большей и большей степени сферы, в которой граждане могут двигаться свободно. Жертвы иллюзии, заставляющей их думать, что умножая законы, они лучше обеспечат равенство и свободу, народы ежедневно налагают на себя самые тяжелые оковы. Но это не проходит для них даром. Привыкнув переносить всякое иго, народы сами ищут его и доходят до потери всякой самостоятельности и энергии. Они становятся тогда пустой тенью, пассивными автоматами, без воли, без сопротивляемости и без силы. Благодаря возрастающей индифферентности и бессилию граждан, роль правительств непременно должна еще больше увеличиться. Государство в конце концов становится всемогущим провидением. Опыт учит, однако, что власть таких богов никогда не бывает ни слишком прочной, ни слишком сильной».
Гюстав Ле Бон (1841-1931), «Психология народов и масс».
Автократия. Диктаторы и их истории | 211 |
| 15 | В своё время социолог Роберт Михельс (1876-1936) сформулировал закон, управляющий всеми социальными организациями, и назвал его «железным законом олигархии». Согласно этому закону, прямое господство масс технически невозможно поскольку любой режим неизбежно вырождается во власть немногих избранных – олигархию. При этом олигархическая структура власти основана не только на тенденции вождей к своему увековечиванию и укреплению личного авторитета, но и, главным образом, на инертности масс.
В своей книге «Социология политической партии в условиях современной демократии» он писал:
«Правящее меньшинство никогда не выражает волю большинства. Большинство не имеет возможности и, вероятно, вовсе не способно на самоуправление. Даже если недовольство масс достигает таких масштабов, что большинству удается лишить правящий класс власти, то в недрах масс вновь возникает организованное меньшинство, которое займет место свергнутого».
Отличия единоличной диктатуры от диктатуры группы олигархов незначительны. По мнению Михельса, пытаться заставить диктатуру служить целям демократии, все равно, что «воевать во имя мира или использовать алкоголь для борьбы в алкоголизмом». Группа однажды обеспечившая себе контроль над инструментами коллективной власти, сделает все возможное чтобы его сохранить.
Автократия. Диктаторы и их истории | 195 |
| 16 | В своей известной работе «Уход в Лес» написанной в 1951 году, немецкий писатель Эрнст Юнгер задаются вопросом – в какой мере в наше историческое время необходима свобода, если современный человек способен добровольно от нее отказаться? Юнгер полагает что «сегодня утверждение свободы является особенно трудным и требует больших жертв». Он пишет:
«Права и свободы определяются конституцией. Однако придется и дальше, причем довольно долгое время считаться с нарушением этих прав, будь то со стороны государства или партии, завладевшей государством, или со стороны иноземного захватчика или всего этого сразу. Можно, пожалуй, сказать, что массы, пребывают в таком состоянии, что они вряд ли вообще способны замечать нарушения конституции. Там, где это сознание однажды утеряно, его уже искусственно не восстановить.
Нарушение прав может также иметь легальную окраску, если, например, господствующая партия располагает большинством, необходимым для изменения конституции. Оказывается, большинство одновременно может обладать правом и творить несправедливость: такое противоречие не помещается в простые головы. Уже во время голосования трудно понять, где кончается право и начинается насилие. Превышение полномочий постепенно учащается и усугубляется, начиная выглядеть как чистое преступление. Кто мог наблюдать принятие подобных, поддержанных массовым одобрением документов, тот знает, как мало против этого можно предпринять обычными средствами».
Юнгер практически не делает различий между демократическими и авторитарными формами государства, и делает это не по незнанию или небрежности, а намеренно. Как отмечает кандидат философских наук Александр Михайловский, Юнгер очень хорошо видит и демонстрирует, как решение отдельного, единичного человека, направленное против системы, ставит под угрозу функционирование самой системы и в этом смысле является подлинно политическим в древнегреческом смысле этого слова. Единичный человек, сам по себе или вместе с такими же, как он, создает серьезные помехи любой системе.
В отличие от анархиста, активно и открыто протестующего против государственных порядков, Анарх — так объясняет слово сам Юнгер — уклоняется от внешнего обнаружения своей позиции и практикует радикальную форму внутренней свободы. Поэтому допустимо рассматривать Уход в Лес как своего рода меморандум партизана или Анарха.
Автократия. Диктаторы и их истории | 1 894 |
| 17 | «Главное ввязаться в бой, а там посмотрим»
Наполеону Бонапарту приписывают известное высказывание «Главное ввязаться в бой, а там посмотрим». Однако неизвестно произносил ли когда-либо Наполеон эту фразу на самом деле. В таком виде на русском языке её популяризовал Ленин, который в работе «О нашей революции» писал: «Помнится, Наполеон писал: «On s’engage et puis... on voit». В вольном русском переводе это значит: «Сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там уже видно будет». Вот мы и ввязались сначала в октябре 1917 года в серьезный бой, а там уже увидали…».
Вероятнее всего это апокриф и Наполеон этой фразы не произносил, потому что найти первоисточник не удалось. Как отмечает историк Константин Душенко, фраза «On s’engage et puis on voit» стала цитироваться с конца XIX века, а ее более ранний вариант появился в книге «Очерки для штабного колледжа» (Лондон, 1870). Автором книги был молодой британский офицер, впоследствии видный государственный деятель Ивлин Баринг. В самой Франции об этом изречении Наполеона узнали из иностранных источников, причем с XX века оно чаще всего цитируется как раз в связи с политической тактикой Ленина.
Но не только Ленин цитировал эту фразу, это делали и некоторые другие известные политики. Юзеф Пилсудский в работе «Практические задачи революции» называет фразу «ввязаться в бой, а там видно будет», «наполеоновским принципом», а также утверждает, что следует разрабатывать только начало кампании, так как ее дальнейший ход и развитие зависят прежде всего от действий и поведения неприятеля. В этом отношении Пилсудского можно назвать человеком, который следовал данному принципу. Историк Геннадий Матвеев в своей книге «Пилсудский» пишет:
«Маршал не был сторонником разработки оперативных планов, требующих длительной предварительной подготовки, предпочитая импровизацию. Он еще в годы революции 1905 – 1907 годов сделал для себя вывод, что ни один из великих полководцев никогда не имел готового плана всей военной кампании, поэтому считал возможным ограничиться планированием первой стадии войны – концентрации сил. Возможно, определенную роль играло и его, принявшее со временем почти болезненный характер, стремление к сохранению тайны. Он даже заставил инспекторов армии и их офицеров, занимавшихся разработкой оперативных планов, приносить клятву о неразглашении тайны главному военному капеллану епископу Станиславу Галлу».
Выражение «ввязаться в бой, а там видно будет» зачастую свидетельствует об определенной доле авантюризма при разработке военной или политической кампании и размытость конечной цели. Сейчас эта фраза цитируется во многих научно-популярных и публицистических работах как «наполеоновская», хотя никаких доказательство того, что Наполеон нечто подобное произносил нет.
Автократия. Диктаторы и их истории | 174 |
| 18 | Древние греки называли тиранами тех, кто силой и хитростью присваивал себе власть, по праву им не принадлежавшую, даже если это были правители гуманные. Таким образом в те времена тирания считалась узурпацией, а тираны – узурпаторами. По мнению афинского философа Платона, тирания произрастает из демократии, а тиран добивается власти «…как ставленник народа».
В своей книге «Государство» Платон писал:
«Когда появляется тиран, он возникает как ставленник народа… В первые дни, вообще в первое время он приветливо улыбается всем, кто бы ему ни встретился, а о себе утверждает, что он вовсе не тиран; он дает много обещаний частным лицам и обществу; он освобождает людей от долгов и раздает землю народу и своей свите. Так притворяется он милостивым ко всем и кротким. ... Когда же он примирится кое с кем из своих врагов, а иных уничтожит, так что они перестанут его беспокоить, я думаю, первой его задачей будет постоянно вовлекать граждан в какие-то войны, чтобы народ испытывал нужду в предводителе... да и для того, чтобы из-за налогов люди обеднели и перебивались со дня на день, меньше злоумышляя против него. А если он заподозрит кого в вольных мыслях и в отрицании его правления, то таких людей он уничтожит под предлогом, будто они предались неприятелю. Ради всего этого тирану необходимо постоянно будоражить всех посредством войны». | 248 |
| 19 |  26 февраля 1815 года Наполеон Бонапарт, воспользовавшись тем, что во Франции началась Реставрация монархии (её начала вернувшаяся дореволюционная элита во главе с королём Людовиком XVIII), вызвавшая недовольство части населения и высших кругов, бежал с острова Эльба, куда его сослали годом ранее, во главе мини-эскадры из пяти судов.
Три дня флотилия Наполеона лавировала между французскими и британскими патрулями и, наконец, 1 марта, он вместе с отрядом из 1100 солдат высадился в заливе Жуан, между Антибом и Каннами. Казалось, что Наполеон больше походит на Эрнана Кортеса, чем на победно возвращающегося героя – он находился на территории Франции, власти которой относились к нему враждебно, с небольшой горсткой людей, но рассчитывая быстро захватить власть. И это ему удалось.
Наполеон благополучно прошел через всю страну, не встречая сопротивления (напротив, армия переходила на его сторону) и 20 марта вошел в Париж, вновь придя к власти. Триумф правда оказался недолгим – уже летом он отрёкся от престола. | 223 |
| 20 | Диктатура «черных полковников» в Греции, которая длилась с 1967 по 1974 годы, представляют собой особую эпоху в истории греческого государства. При этом историки удаляли ей не слишком много внимания – несколько исследований на эту тему объединяет одна общая черта. Большая их часть написана с позиций идейных и политических врагов режима.
Большинство авторов тем не менее сходятся во мнении, что в основу идеологической конструкции режима «черных полковников» были положены антикоммунизм и «греко-христианство». При этом историки по-разному трактуют сущность последнего. Вот, что по этому поводу пишет, например, Кэтрин Лагос в книге «Военная диктатура в Греции»:
«Черные полковники» опирались на церковь как на «механизм борьбы с коммунизмом и укрепления уже устоявшейся эллино-христианской идеологии». Эта идеология объединяла Древнюю Грецию, Византийскую империю и современную Грецию, утверждая, что греческая нация уникальна, благословлена Богом, характеризуется исторической, культурной и биологической преемственностью и что истинный грек должен быть православным. Это подразумевало, что религия и нация неразделимы и что истинная греческая идентичность включает в себя оба этих элемента. Таким образом, представления о существовании греко-христианской цивилизации опирается на давние концепции греческого национализма, который коренится в религиозных принципах греческого православия. «Черные полковники» считали себя спасителями больной и заблуждающейся нации и единственными, кто может вернуть ее на путь истинный и привить ее гражданам «правильную» гражданскую мораль».
(Цитата по: Anastasakis, Othon, and Katerina Lagos. The Greek Military Dictatorship: Revisiting a Troubled Past, 1967–1974. 1st ed. Berghahn Books, 2021).
Руководство режима представляло переворот как революционное событие. Георгиос Георгалас, один из двух ключевых идеологов режима, прямо заявлял, что переворот «черных полковников» представлял собой настоящую революцию, поскольку, по его словам, не был связан с каким-либо классом или политической партией. Георгалас использовал французскую революционную риторику, проводя параллели с «новой главой» в истории Греции. Это возрождение нашло отражение в эмблеме режима, на которой был изображен темный силуэт солдата на фоне феникса, восстающего из пламени.
Кроме того, Георгалас подчеркивал, что действия режима являются частью революции, которая воплотит в жизнь чаяния греческого народа и превратит Грецию в современный маяк западной цивилизации. Один из лидеров хунты «черных полковников» Георгиос Пападопулос отмечал, что западная цивилизация – детище древнегреческой цивилизации, но она утратила часть ее духовных ценностей, а потому сбилась с правильного пути и приняла уродливые формы. Демократия – одно из величайших достижений древних греков – на Западе больна. По сути, это не демократия, а демагогствующая олигархия.
По этой причине многие члены правительства «черных полковников» часто утверждали, что перед ними стоит благородная задача – привести греческую цивилизацию к новому «золотому веку». Тем не менее лидеры режима, они так и не сформулировали, как именно это должно быть реализовано на практике и постепенно подобные заявления сошли на нет.
Автократия. Диктаторы и их истории | 245 |
