Rare bird 珍稀鸟类

Подоспели ответы Андрея Нечаева. На мой взгляд, это одна из самых сильных российских компаний, работающих на рынке редких и редкоземельных металлов - и шире, на рынке критических материалов. Команда много лет занимается технологиями переработки, разделения и создания новых продуктов на базе редких металлов. В российской отрасли таких компаний немного, поэтому их опыт и взгляд на рынок особенно интересны. Подробнее о компании: ГК «Русредмет» https://rusredmet.ru

Сегодня все эксперты признают зависимость мировой редкоземельной индустрии от Китая. Самым тонким звеном этой системы остаётся разделение редкоземельных элементов - именно здесь из коллективного сырья появляются отдельные оксиды, без которых невозможно производство металлов, сплавов, магнитов и большинства высокотехнологичных материалов. При этом в России обсуждается создание новых переделов. На первый взгляд, сырьевой базы Ловозерского ГОКа действительно достаточно, чтобы думать о наращивании производства (а у нас есть еще и Томтор и еще десяток++ месторождений на карте). Но дальше возникает главный вопрос: какой масштаб нужен, чтобы это производство было не просто технологически возможным, а экономически устойчивым? Для сравнения полезно смотреть на реальные проекты. Компания MP Materials в США уже выстраивает вертикально интегрированную цепочку. Их площадка Independence в Форт-Уэрте рассчитана примерно на 1000 т NdFeB-магнитов в год. Следующий проект - 10X - должен довести магнитную мощность компании примерно до 10 000 т магнитов в год. Такой масштаб автоматически означает и другой масштаб upstream-цепочки. Для производства 10 000 т магнитов требуется примерно 3-4 тыс. т NdPr-оксидов, а также наличие производства тяжёлых редкоземельных элементов - прежде всего диспрозия и тербия. В Европе развивается похожая ситуация. У Neo Performance Materials в Эстонии уже работает предприятие Silmet (с запущенным в советское время разделением), одно из ключевых производств разделённых редкоземельных оксидов вне Китая. Параллельно компания развивает магнитное производство в Нарве: первая очередь около 2000 т магнитов, а последующее расширение - до 5000 т в год. То есть и в США, и в Европе масштаб индустрии быстро выходит на тысячи тонн магнитов и тысячи тонн разделённых оксидов (понятно, что это недостаточно, чтобы конкурировать с Китаем). И здесь для России возникает ещё одна проблема. Сегодня промышленной поставки тяжёлых редкоземельных элементов фактически нет, хотя именно диспрозий и тербий критически важны для магнитов, прежде всего для электродвигателей. А именно такую продукцию планируется производить на заводе магнитов в Глазове. Есть и ещё один слой экономики, о котором часто говорят значительно меньше. Даже если построить разделение и наладить выпуск NdPr-оксидов, остаётся вопрос баланса всей корзины редкоземельных элементов. В реальном сырье большая часть- это лантан и церий. И если для них нет рынка, экономика проекта начинает рассыпаться. На этом фоне особенно важно услышать позицию человека, который занимается не общими рассуждениями, а реальной технологией редкометалльной химии. Поэтому сегодня хочу задать несколько вопросов Андрею Нечаеву -генеральному директору компании «Русредмет». 1. Разделение редкоземельных элементов считается самым сложным и капиталоёмким переделом отрасли. Можно ли сказать, что именно наличие собственного разделения определяет, сможет ли предприятие попасть в «высшую лигу»? 2. Китай строил индустрию разделения десятилетиями. Насколько велик технологический разрыв сегодня - и реально ли его сократить? 3. Россия исторически экспортировала коллективные концентраты. Если этот передел появится внутри страны, означает ли это, что оксиды и магниты у нас будут дешевле?

Скандий и 3D-печать: металл, у которого может появиться новый рынок Аддитивное производство неожиданно открыло для скандия совершенно новую нишу. Если раньше алюминиево-скандиевые сплавы рассматривались главным образом для авиации и оборонной техники, то 3D-печать делает возможным другой сценарий - производство деталей рядом с местом применения. Аддитивные технологии позволяют печатать металлические компоненты рядом с местом эксплуатации: на производственной площадке, в сервисном центре, на удалённой базе. Для таких задач особенно важны материалы, которые хорошо ведут себя при быстром плавлении и кристаллизации порошка. И здесь скандий оказывается почти идеальным легирующим элементом. Добавка всего 0,2–0,4 % скандия в алюминиевые сплавы: • измельчает зерно • резко повышает прочность • снижает склонность к трещинообразованию • улучшает свариваемость и поведение металла при лазерной печати Именно поэтому алюминиево-скандиевые порошковые сплавы сегодня считаются одними из наиболее перспективных материалов для металлической 3D-печати. Парадокс в том, что рынок скандия пока почти отсутствует. Глобальное потребление оценивается всего примерно в 30–40 тонн оксида скандия в год. Это один из самых маленьких рынков среди критических металлов. При этом новые проекты способны производить десятки тонн, что может изменить весь баланс предложения. Отсюда и ключевые вопросы. Каков справедливый размер рынка скандия, если аддитивное производство начнёт расти? Десятки тонн, сотни или тысячи? Какой должна быть равновесная цена, если металл станет массовым легирующим элементом для порошковых алюминиевых сплавов? Сейчас quoted-цены на оксид скандия колебались в последние годы примерно от 1200 до 4000 долларов за килограмм, но это не настоящий биржевой рынок — сделки остаются в основном контрактными. Интересно и положение скандия в таблице Менделеева. Формально он относится к переходным металлам, элемент номер 21. Но по химическим свойствам - устойчивое состояние Sc³⁺, сходство ионного радиуса и поведения - он во многом напоминает редкоземельные элементы. Поэтому в металлургии и химии его часто рассматривают почти как «лёгкий редкоземельный металл», хотя формально он находится в другой группе. В результате скандий остаётся одним из самых странных металлов современной индустрии. Ресурсы существуют. Технологии извлечения есть. Новые применения появляются. Но главный вопрос остаётся открытым: каким станет рынок скандия, если аддитивное производство действительно начнёт масштабироваться.

Похоже, я теперь знаю минимальную цену на неодим-празеодим как минимум до 2038 года. Правда, это цена для Японии. И правда, это не рыночная цена, а скорее уровень дна, ниже которого поставки для устойчивой не-китайской цепочки уже становятся проблемой. 10 марта Lynas сообщила о продлении соглашения с JARE до 2038 года. В релизе прямо указано: для поставок японской промышленности согласован market-linked floor price на уровне US$110/кг NdPr. Там же указано, что при цене выше US$150/кг включается механизм распределения upside: 30% превышения над этим уровнем, но не более $10 млн в год. Кроме того, JARE берет на себя твердый оффтейк 5 000 т NdPr в год, а также обязательства по тяжелым редкоземельным оксидам Lynas. Это важная новость не только для Lynas и Японии. По сути, перед нами редкий случай, когда в отрасли публично фиксируется не просто объем поставок, а нижняя граница приемлемой цены. И это уже не абстрактная аналитика, а конкретный коммерческий ориентир, встроенный в долгосрочное промышленное соглашение. Здесь важно не перепутать уровни цен. Подтвержденная цифра из первоисточника - только одна: $110/кг. Именно она есть в релизе Lynas. Цифр $130, $180 и $190/кг в этом документе нет. Поэтому подавать их как данные из соглашения Lynas–JARE было бы неверно. Что можно сказать про уровень около $130/кг. Reuters 18 февраля писало, что цена NdPr поднялась до $123/кг, и это был максимум с июля 2022 года. В том же материале Reuters, со ссылкой на Benchmark Mineral Intelligence, отмечалось, что рост был связан с устойчивым спросом на магниты и управлением предложением в Китае. То есть порядок $123–125/кг для китайского ценового ориентира в начале 2026 года выглядит подтверждаемым. А вот уровни $180/кг и $190/кг требуют отдельного первичного источника. В публичном релизе Lynas их нет, и в проверенных мной открытых материалах я не нашел официальной публичной котировки, которая позволяла бы уверенно назвать именно эти две цифры как “текущую цену на сегодня”. Поэтому корректнее трактовать их не как установленный рыночный факт, а как индикативные уровни, которыми иногда иллюстрируют разницу между китайским benchmark и экономикой поставок вне Китая. И вот здесь начинается главное. Рынок редкоземельных металлов давно живет в ситуации, когда китайская цена и цена устойчивого производства вне Китая - не одно и то же. Китай контролирует около 90% мощностей по переработке и около 70% мировой добычи. Это означает, что ценовые сигналы на рынке NdPr формируются не в нейтральной глобальной среде, а в системе, где один центр контролирует большую часть переработки, поставок и, по сути, архитектуру рынка. Поэтому китайская цена не всегда отвечает на вопрос: сколько на самом деле должна стоить тонна NdPr, чтобы проект вне Китая мог не просто существовать, а инвестировать, строить новые мощности и не останавливаться на каждом ценовом цикле. Именно в этом контексте $110/кг выглядит особенно показательно. С одной стороны, это уже не свободный рынок в чистом виде. С другой - это еще и не “идеальная экономика роста”. Это, скорее, официально признанный минимум выживания для стратегической цепочки поставок. Для Японии это в логичных рамках. Страна давно строит более устойчивую систему поставок редкоземельных элементов, чтобы не возвращаться к уязвимости, которая была особенно заметна после кризиса 2010-х. Продление соглашения с Lynas до 2038 года показывает, что Япония делает ставку не только на диверсификацию источников, но и на более предсказуемую ценовую конструкцию. А вот идея для всей отрасли: Если публично появляется floor price на уровне $110/кг, это означает, что крупнейшие потребители и правительства фактически признают: простого ориентирования на китайский benchmark уже недостаточно, если задача - строить независимую от Китая редкоземельную промышленность. Именно поэтому такие соглашения нужно читать не как обычный оффтейк, а как элемент новой промышленной конфигурации. Речь уже идет не только о добыче и разделении, а о формировании альтернативной ценовой логики для не-китайских поставок.

Отвечает Павел Серов управляющий партнер MMITC. Напомню, уместно задавать вопросы любым удобным способом. Если у вас есть свой вариант ответа, комментарий, направляйте здесь в комментариях или Павлу в директ.

Мировой рынок РЗМ оценивается всего в 5–7 млрд долл. в год. Российский сегмент кратно меньше и зависит от ограниченного числа потребителей и проектов. Это малый, концентрированный и неликвидный рынок, где ценовая динамика формируется не глубиной торговли, а решениями нескольких игроков и регуляторными факторами. Тем не менее в презентациях и бизнес-планах часто используется мировой CAGR как универсальный ориентир. При этом рынок РЗМ развивается скачками: экспортные ограничения, изменение квот в Китае, запуск или заморозка отдельных мощностей, технологические изменения в магнитах (thrifting Dy/Tb), циклы в EV и ветроэнергетике. Средний темп роста сглаживает пики и провалы и может искажать реальную картину. Дополнительная проблема — несопоставимость данных. В одних отчетах речь идет о REO, в других — о металле или магнитах; различаются границы рынка и допущения по ценам. Расхождения между источниками могут быть существенными. При этом инвестиционные решения требуют не усредненных цифр, а подтвержденного плана продаж и закупок, контрактной базы и стресс-тестированной модели. Ошибка по цене или объему в 20–25% на таком рынке способна критически изменить экономику проекта. В бизнес-планах нередко появляется «классическая» восходящая кривая продаж - плавный рост без учета волатильности, цикличности и ограниченной емкости конкретного сегмента. Для малого рынка это особенно рискованно. Вопрос Павлу Серову управляющему партнеру MMITC , https://t.me/mmcischannel Как вы рекомендуете компаниям работать со статистическими данными и прогнозами на столь небольшом и волатильном рынке? Насколько корректно использовать мировой CAGR для локальных проектов? Как проверять сопоставимость данных (REO, металл, магнит) и методологию источников? Как строить модели спроса и цен -через сегментирование по конечному применению, сценарные диапазоны, стресс-тесты? И каким образом инвесткомпаниям формировать ТЭО и ФЭМ, если публичные прогнозы часто расходятся и не учитывают скачкообразный характер развития рынка?

Дорогие женщины, поздравляю вас с Международным женским днём — 8 марта. В истории отечественной редкометалльной отрасли есть символичная формулировка: «Редкометалльная отрасль в нашей стране рождена женщиной». Эти слова вспоминают, когда говорят о Вере Ильиничне Глебовой (1885–1935) — химике, стоявшей у истоков исследований редких элементов в нашей стране. В 1920–1930-е годы она руководила трестом «Редкие элементы» и стала первым директором Гиредмета — института, вокруг которого позже сформировалась отечественная научная школа редких и редкоземельных металлов. В день 8 марта особенно приятно вспомнить об этом. Искренне поздравляю всех женщин — учёных, геологов, инженеров, преподавателей, исследователей. Ваш труд и знания во многом определяют будущее науки и промышленности. С праздником, с Международным женским днём.

Редкие земли есть везде. И на Кавказе. Гора Бештау (1401 м, Ставропольский край) - магматический лакколит района Кавказских Минеральных Вод. В подобных щелочных интрузиях нередко присутствуют уран, торий, цирконий, ниобий и редкоземельные элементы. Урановая минерализация на Бештау была обнаружена в 1944 г. Добыча началась в 1950 г. для советской атомной программы. В массиве было пройдено более 40 штолен. Рудники закрыты в 1970-е годы. Город Лермонтов фактически возник как поселение горняков этих урановых рудников. Редкоземельные элементы здесь действительно присутствуют, но только как сопутствующие. Основной минерал — давидит (davidite), содержащий лантан (La), церий (Ce) и иттрий (Y). Также REE встречаются в редкоземельных фосфатах и уранил-минералах зоны окисления. Типичные концентрации невелики: 0,01–0,1 % REO в породе, в отдельных минералах - до нескольких процентов REE. Поскольку добыча велась исключительно ради урана, редкие земли остались в породах штолен и в отвалах рудников. Вместе с ними частично сохраняется и торий, который часто сопутствует урановым и редкоземельным минералам. Поэтому возле некоторых старых штолен фиксируется повышенный естественный радиационный фон. Именно из-за низких концентраций редкоземельных элементов проекты их добычи здесь никогда не рассматривались - экономическое значение Бештау имел только как урановое месторождение. Источники: Mindat (Beshtau uranium deposit); IAEA Uranium Deposits of the World; Горная энциклопедия СССР; региональные геологические исследования Кавказа.

Получил ответы Дмитрия Пластинина ,Управляющего партнёра Re Metalica https://t.me/mining_metals . В формате Telegram их довольно сложно разместить полностью - материал получился объёмный и требует развёрнутого объяснения. Мы договорились, что Дмитрий опубликует текстовую версию своих комментариев чуть позже -она безусловно будет более детальной. Пока предлагаю продолжить размышление над поднятой темой - конкурентоспособность российских майнинговых переделов. Как вы оцениваете ситуацию: где сегодня главный ограничитель - геология, обогащение, инфраструктура, стоимость капитала или сама экономическая модель проектов? Пишите свои соображения в комментариях под постом. Если удобно - записывайте видео-«кружочек», это даже лучше. Основная дискуссия, конечно, развернётся уже на самом мероприятии. https://t.me/raremet2026 #РЕДМЕТ2026 #RAREMET2026 #Гиредмет #РедкиеМеталлы #РедкиеЗемли #Металлургия #Наука #Промышленность #Конгресс #Москва #Технологии #RawMaterials #RareMetals

Начинаем готовиться к конгрессу РЕДМЕТ-2026 Первый раздел начнем с самого начала цепочки - с майнинга и обогащения. Регламенты, стоимость капитала и реальный срок запуска РЗМ-проекта Формально российская разрешительная система не выглядит чрезмерно длинной: • государственная экологическая экспертиза до 42 рабочих дней; • государственная экспертиза проектной документации - до 42 рабочих дней с возможными продлениями; • административные процедуры по лицензии - месяцы. Если суммировать «паспортные» сроки, получается менее года. Однако для проекта уровня Томтора или крупного передела Ловозера это не определяющий фактор. Реальный инвестиционный цикл включает: • доразведку и утверждение запасов 1–2 года; • ТЭО постоянных кондиций и проектирование - 2–3 года; • инфраструктуру (энергетика, дороги, логистика) - 2–3 года; • строительство и пусконаладку — 1,5–2 года. Итого - 5–7 лет в оптимистичном сценарии, 7–10 лет в реалистичном. Ключевой ограничитель - стоимость капитала. Сегодня ставка 15,5%. В 2022–2023 годах она доходила до 20% и выше. Для капиталоёмкого северного проекта это означает: • высокий дисконт; • рост порога безубыточности по целевым критическим элементам; • снижение инвестиционной привлекательности без гарантированного спроса. При длинном цикле даже временный период дорогих денег «съедает» экономику проекта на старте. Отдельный вопрос - инфраструктурные кластеры. Может ли развитие Ангаро-Енисейского промышленного кластера (энергетика, транспорт, индустриальная интеграция Сибири) сократить капитальные и временные издержки для будущих проектов добычи и переработки РЗМ? Если инфраструктура создаётся заранее и мультиплицируется на несколько проектов, CAPEX единичного проекта снижается. Но решает ли это вопрос стоимости капитала и длинного инвестиционного цикла - остаётся открытым. Вопрос: Дмитрию Пластинину, Управляющему партнёру Re Metalica, ТГ канал "Горно-металлургия. Пересборка" https://t.me/mining_metals Если учитывать реальные сроки 5–7 лет и высокую стоимость капитала в последние годы: где сегодня главный ограничитель конкурентоспособности российских проектов - в регламентных процедурах, в инфраструктуре, в стоимости денег или в отсутствии интегрированного промышленного кластера? И способен ли Ангаро-Енисейский кластер структурно изменить экономику таких проектов - или без гарантированного внутреннего спроса и финансовых механизмов поддержки это не даст прорыва? https://t.me/raremet2026 #РЕДМЕТ2026 #RAREMET2026 #Гиредмет #РедкиеМеталлы #Макс #Росатом #РедкиеЗемли #Металлургия #Наука #Промышленность #Конгресс #Москва #Технологии #RawMaterials #RareMetals

Вышла моя статья о прошедшей конференции ВИМС, посвящённой минерально-сырьевой базе редких и критических металлов. В материале — основные темы дискуссий, структура повестки и то, как сегодня выглядит отрасль РЗМ: от сырьевой базы и аналитики до проектов и технологических цепочек. 📖 Читать статью: https://rareearth.ru/ru/pub/20260303/04473.html

Редкоземельные элементы и ВПК США: деньги огромные, тоннаж — нет Вы же помните объём рынка РЗЭ – 5-7 млрд долларов. Вероятно, вы пропустили новость, которая в настоящее время совершенно читается по-другому. В 2026 финансовом году Пентагон запросил $842 млрд. и это больше на 71 % от затрат на армию в 2021 году. Из них $278 млрд - закупки вооружений и техники. Структура закупок (FY2026): • Авиация - ~$68 млрд • Судостроение - ~$65 млрд • ПРО - ~$40 млрд • Ракеты и боеприпасы - ~$35,7 млрд • Космос - ~$34 млрд • C4ISR ~$23 млрд • Наземные системы ~$11,6 млрд (Источник: Budget of the U.S. Government, FY2026) В этих цифрах — всё: самолёты, корабли, ракеты, спутники. Редкоземельные элементы присутствуют в каждой категории. Но сколько их физически? Сколько РЗМ в конкретной технике Официальные данные, которые публиковались Министерством обороны США: • F-35 Lightning II — 920 фунтов редкоземельных материалов → ≈417 кг Источник: U.S. Army, “An Elemental Issue” • Эсминец Arleigh Burke (DDG-51) — 5 200 фунтов → ≈2,36 т Источник: U.S. DoD, программа “mine-to-magnet supply chain” • Подлодка Virginia-class — 9 200 фунтов → ≈4,17 т Источник: U.S. DoD • Танк (Abrams) — десятки килограммов, здесь цифра не корректная, потому как речь идет о базовой комплектации. Скорее она подбирается к 100 кг. (электроприводы, стабилизация, лазерный дальномер) Основание: структура узлов DOT&E + CRS • Управляемая ракета — несколько килограммов (гироскопы, сервоприводы, микромоторы NdFeB) Основание: CRS Report R41744 Речь идёт о функциональных материалах: • Nd-Pr магниты (NdFeB) — электродвигатели, приводы, РЛС • Dy и Tb термостойкость магнитов • Nd и Y лазерные системы (Nd:YAG) • La и Ce оптика высокой чистоты • Eu фосфоры дисплеев И это не считая расходных боеприпасов и БПЛА. Источник: CRS Report R41744 “Rare Earth Elements in National Defense” Теперь масштаб По данным USGS Mineral Commodity Summaries 2025: • Мировая добыча редкоземельных оксидов в 2024 году ≈390 000 тонн REO CRS указывает: • Министерство обороны США потребляет менее 5% внутреннего спроса США на РЗМ В пересчёте на глобальный рынок это даёт: • ≈1–3% мирового потребления REE приходится на ВПК Но, главные потребители РЗМ не армия, а: электромобили, ветроэнергетика, промышленная электроника.

РЗМ в металлургии: почему объёмы не растут Производители РЗЭ исходят из понятной логики. Лёгкая группа, прежде всего церий и лантан- действительно влияет на неметаллические включения в стали. Это подтверждено десятками работ по модификации оксидов и сульфидов (включая исследования по Ce в конструкционных и трубных сталях, см. публикации в Metallurgical and Materials Transactions B, ISIJ International, Steel Research International). Добавки редкоземельных элементов приводят к более сферической морфологии включений, снижению анизотропии и в ряде случаев - к росту ударной вязкости при низких температурах. В пересчёте на тонну стали это действительно недорогая добавка. Цена CeO₂ и La₂O₃ последние годы находится в диапазоне порядка 1–5 $/кг (по данным Asian Metal, Fastmarkets). Иттрий - 25–40 $/кг, скандий - на порядок дороже (тысячи долларов за килограмм), поэтому массово применимыми добавками в стали остаются именно Ce и La. Логика проста: если элемент улучшает качество стали и стоит несколько долларов на тонну, металлургия должна стать крупным потребителем. Но этого не происходит. Первая причина, масштаб. Типичная дозировка Ce/La в стали составляет 0,02–0,08%, то есть 0,2–0,8 кг на тонну металла. Даже если гипотетически применить такую добавку в 10 млн тонн стали (что само по себе серьёзный объём), суммарное потребление составит 2–8 тыс. тонн РЗМ. Это не может превратиться в миллионный рынок по определению. Вторая причина, характер эффекта. РЗМ улучшают структуру включений, но не создают новый класс стали. Они не дают прироста прочности на 100–150 МПа, как ниобий или ванадий, и не обеспечивают принципиально новую жаропрочность, как молибден. Это повышение однородности и надёжности, а не смена механических характеристик класса. В промышленной логике это воспринимается как повышение стабильности качества, а не как технологический скачок. Третья причина, наличие отработанных схем модификации. В современной ковшевой металлургии широко используются методы управления включениями через кальций, алюминий, контроль кислорода и шлакового режима. Это не означает, что кальций полностью эквивалентен РЗМ по эффекту, но означает, что у металлургов уже есть рабочий инструмент, встроенный в регламенты и технологические карты. В этой ситуации внедрение РЗМ требует доказательства дополнительного преимущества, а не просто сопоставимого результата. Четвёртая причина, риск. РЗЭ крайне реакционноспособны. Их эффективность зависит от уровня растворённого кислорода, времени ввода, температуры и состава шлака. В литературе отмечается, что при неблагоприятных условиях возможна коагуляция включений и нестабильное усвоение. Для промышленного комбината одна неудачная серия может обойтись дороже, чем потенциальная экономия от добавки в течение года. Поэтому без длительных НИОКР и серии опытно-промышленных плавок внедрение остаётся ограниченным. Наконец, нормативная инерция. Сталь продаётся по ГОСТ, EN, ASTM или по утверждённым ТУ. Изменение состава требует повторных испытаний, согласований с заказчиком и иногда пересчёта конструкций. Если добавка не выводит продукт в новую категорию - например, в сегмент арктических или криогенных применений, - экономического стимула менять стандарт нет. Поэтому рынок не растёт не потому, что РЗМ бесполезны. А потому что их применение ограничено микродозами, эффект носит качественный характер, существуют альтернативные технологические схемы, а конечный потребитель редко требует именно «сталь с РЗМ». Рост возможен, но в узких сегментах, например: трубные стали для низкотемпературной эксплуатации, ответственные сварные конструкции, специальные литейные сплавы. Массового перехода всей металлургии на РЗМ в ближайшее время ожидать не стоит.

Измениться ли структура сырья для РЗМ индустрии в ближайшем будущем? Каждый месяц вижу новости по открытию новых месторождений — буквально вчера новость из Казахстана, и… если официально подтвердятся РЗМ резервы, то эксперты готовы передвинуть страну на второе место по запасам. Рудное тело может достигать 20 млн тонн - Куйректыколь , “Жаңа Қазақстан” (Карагандинская обл.). НО, ЕСЛИ ПРИНИМАТЬ НА ВЕРУ ТО, ЧТО НАПИСАНО В ГАЗЕТАХ… я бы предпочёл сначала посмотреть JORC. Но вот в чём я практически уверен — растущие рынки будут формировать обратный поток утилизированных деталей, содержащих РЗМ. И содержание там не в пример выше (30+ %). Если раньше вторичное сырьё шло в основном из электроники и бытовой техники, то в ближайшие 20–30 лет его основу сформирует энергопереход - электромобили и ветроэнергетика. Что меняется по цифрам (McKinsey MineSpans, Adamas Intelligence): • 2025 ~26 тыс. т магнитного лома. Почти всё - мелкие магниты из HDD, бытовой техники, традиционного автопарка. • 2035 ~41 тыс. т. Первая значимая волна списания электромобилей. Растёт доля средних и крупных магнитов. • 2050 ~139 тыс. т. Доминируют тяговые моторы EV и генераторы ветротурбин. Рост более чем в 5 раз, но главное не объём, а структура. Сегодня малые магниты дают около 80% потока. К 2050 году - около 15%. На их место приходят крупные энергетические магниты с более высоким содержанием Nd-Pr и, что особенно важно, Dy и Tb. Почему это стратегически важно: • Крупные магниты = больше критических РЗЭ в единице изделия. • Рециклинг становится фактором ресурсной безопасности. • Формируется «городская добыча» редкоземельных элементов. IEA (Critical Minerals Outlook), IRENA и JRC ЕС прямо указывают: к середине века вторичное сырьё способно закрывать существенную долю спроса на магнитные РЗЭ. И ключевой момент : Срок службы: • электроника - 3–7 лет (UN Global E-waste Monitor) • автомобили - 12–18 лет (ACEA, US DOT) • электромобили - 15–20 лет (IEA Global EV Outlook) • ветроэнергетика - 20–25 лет (IRENA) То есть магниты, которые ставят в EV и турбины сегодня, вернутся в оборот только после 2035 года, а основной поток придётся на 2040–2050 гг. Энергопереход постепенно превращается в будущий источник вторичного сырья. И это меняет экономику всей цепочки РЗМ.