серебро и лунный лучик

Римус и Сириус рассказывают истории из детства Гарри и только по его реакции понимаю, что это был пиздец

как вы там, фаны благих знамений?

Психологический возраст регулуса это где-то ворчайщий дед 65+

🦢Джеймс старше Регулуса на год, но его психологический возраст пять лет

очень долго мучила этот текст, буду рада, если кто-то прочитает

*** Игорь встречал меня на станции, брал пакеты, я делала вид, что слушаю, какое сооружение он построил в Майнкрафте, крестилась у сельской церкви. Он поджимал губы, продолжал рассказ. Булочная у станции, домики из песчаника блеклые и нежные, чужой сад с абрикосами. Наконец, дом. Два этажа, облупленная желтая краска, не похоже на дом злого волшебника из сказок, но Игорь называл себя чародеем. Я пинком открывала заевшие ворота, прокладывала путь через заваленный строительным мусором двор. Игорь хотел обниматься, лез под руку, мешал прибираться, в отместку начинала спрашивать, почему он не помыл посуду или не вынес мусор. Тогда он сдавался, уходил мастерить очередной амулет или играть. С улицы долбили колокола. Отправляла брату сообщение в Москву, я все никак не могла собраться приехать, брала поднос с чаем и любимым печеньем Игоря. Секс с Игорем — дурной сон. Мы в мареве, на матрасе два с половиной. За нами строго следил Ефрем Сирин. Туман вокруг сгущался, в его клубах я видела море с дельфинами, кафе с верандой и сиренью. Я считала фрикции, присоединялась к его удовольствию. Мое тело под ним, на нем, сбоку от него. Тряслись и сминались сиськи, бедра раздвигались, дрожал живот с продольной полосой посередине. Каждый раз я цеплялась за полосу, тянула за нее, вспоминала: у людей билатеральная симметрия. Разрежешь по линии, получишь две неидеальные, похожие половины. Мое детородное, женское тело на черном фоне порносайта и комментарии внизу: «Ебабельная, я бы вдул». У него учащалось дыхание, расширялись зрачки, член твердел. Я улыбалась: все не зря. Командовала телу двигаться, красиво изгибаться. По щекам текли слезы. Стоны похожи на всхлипы и наоборот. Между ног у меня было мокро. Хотелось спать, или я вспоминала систематику, а соски стояли, смазка выделялась. Я видела наши тела сверху и сбоку, со стороны красного угла. Чем дольше это происходило, тем я была дальше, а угол страннее. Только руны с любого ракурса выглядели правильно. Иногда наступал оргазм. *** В сумку что-то перекусить и пачку чая с химозным клубничным ароматизатором. Его подарили на работе, жалко оставлять, Кире он тоже понравился. Я шнурую ботинки, пальцы подводят, и петелька не ложится одна в другую, не затягивается в бантик. Соображаю отложить амулет. Поворачивается ручка. Дверь беззвучно открывается вовнутрь, Игорь смазал петли. — Привет, — вешает куртку на крючок, — познакомишь? — Ей уже пора. Кира застегивает пальто на все пуговицы сверху вниз, отряхивает туфли от невидимых пылинок. — А ты куда? — он усмехается, или тени и мои страхи так ложатся на лицо, засовывает руку в карман. Я швыряюсь первым попавшимся. Амулет врезается в стену слева от его головы, меня не учили защищаться. Кидаю подвернувшийся сапог вслед. У Игоря мучительно медленно двигаются губы, что именно он говорит, я не слышу. Кровь барабанит по сосудам, птицы чирикают на улице. В какофонии фоновых звуков хватаю вещи, выбегаю за Кирой на улицу. До города не могу сфокусировать взгляд, фронтальное зрение переключилось на периферическое, продвигаюсь на ощупь и с помощью. Десять пропущенных. Два от Игоря, восемь от мамы. Сообщения от нее: «Где ты? Перезвони». Через пять минут: «Я буду молиться о вашем семейном счастье». Еще четверть часа: «Маш, так не делают, мне перед ним стыдно». Лебеди прилетели зимовать. У них огненные хвосты в свете закатного солнца и грязновато-желтые головы. Сидим с Кирой на еще теплых ступеньках набережной. Она рассказывает что-то про Версаль. Я смотрю на мир через дырку от творожного кольца. — С едой играть плохо. — А твоя Мария-Антуанетта так не думала, — я рада, что знаю хоть что-то из истории Франции. — Она не это говорила, — Кира цокает языком, отбирает кольцо. Провожаю ее до общежития. Это серая пятиэтажка с грязными окнами. Пахнет куревом, гнилыми водорослями с йодом сильнее, чем у моря. Целую ее руку. И я ни слова не знаю по-французски, чтобы сказать ей на прощание, остаюсь в темноте одна. Через три часа поезд до Москвы. Брат готов меня встретить.

#Хейрино@QueerWizard #автофикшн@QueerWizard

tw: сексуализированное насилие; NC-17

Я ввожу палец в ее влагалище. Рот наполняется слюной, и голова идет кругом, хочется смеяться, петь дифирамбы. На самом деле мне плевать на нее, я ее едва знаю. Есть я в нежном, горячем, и детский, тупой восторг. Поднимаю голову на раскиданные по подушке волосы, закатанные глаза, целую колени с белыми нитками растяжек. Кира понимает, что у нее между ног вход в рай? Отрываюсь, она кивает: все. Падаю рядом. Воздух плывет. Оборачиваюсь на Киру, задыхаюсь. Тянусь к тумбочке, нахожу стеклянный многоугольник на бархатном шнурке. В темноте не видно, что он весь изрисован черными значками. Амулет нагревается на два-три градуса, но я научилась различать нюансы. — Надо уходить. У Киры в уголках губ две ямки похожи на пирсинг, только это от природы. Не удерживаюсь, трогаю. Кира хмурит брови: — D'accord. Всегда мечтала увести женщину из семьи. Она несет рюкзак, я сумку с самым необходимым и амулет, он еще может пригодиться. Мы оставляем спальню с закрытыми картоном окнами, с разрисованными деревянными стенами, моей коллекцией игрушечной посуды, иконой Ефрема Сирина в красном углу. *** По воскресеньям, после церковной службы мы ходили в кафе «Молочное». Мама спрашивала, что я буду. Я задумывалась, младший брат уже тянул маму за юбку. Я бормотала про булку с маком и щавелевый суп, оставалась сторожить вещи. Вне зависимости от того, что я просила, мама всегда приносила творожное кольцо. Оно было непонятное не творожное и не кольцо. Твердое, заварное тесто оранжевого цвета, жирная, белая масса внутри. Младший брат пытался пить два молочных коктейля одновременно из двух трубочек, мама бегала за ними отдельно и просила, чтобы они были разного цвета. Что-то по физике не сходилось, он заливал стол. Мама топила салфетки в луже. — В мужчинах больше творческого начала, — сказала мама. — А женщины? Мама морщила, обтянутый тонкой кожей, лоб: — Главное, ты должна понимать, мужчины любят, когда ими восхищаются. С ними надо повнимательней, поласковей. — Мам, а помнишь, вы отправляли меня с дядей Игорем и Викой в горы? Воспоминания у меня об этом были смутные: красные пещеры, холод по ночам, много цепкого вьюна на деревьях, на траве и игры с Викой в радиоведущих. Мы пересказывали анекдоты, придумали рекламу прозрачного женского белья. Игру забросили сразу после поездки. — Да. Мама долго копалась, вытащила из сумки четки: — И что? Пальцы ритмично перебирали шарики, проталкивали их по нитке в ладонь дальше. Я попыталась поймать мысль: — Он страненький, — от духоты клонило в сон, я сделала над собой еще усилие, — Он поцеловал мою пятку. Брат допил коктейли и ковырялся в носу. — Маш, он верит, что может управлять облаками. Викиному дяде двадцать лет, остепенится еще, — сказала мама. — Он колдун? — брат. — Злой и страшный, — мама сделала смешное лицо. Мы поняли, что она шутит, и засмеялись. Не бывает колдунов. — А когда вы жили в горах, какая была погода? — На второй день пошли дожди и не проходили. — Волшебник, недоучка, — сказал брат. И мне стало жалко Игоря. Может, зря я его пнула в нос. В сущности, ничего плохого он не сделал. Дальше по программе было море. Мама просила у продавщицы тряпку для стола. Мы с братом относили поднос, на ходу играли в словесную игру. Придумывали, какими сверхъестественными силами хотели бы обладать: я путешествовать во времени, он, быть быстрее скорости света. — Тогда можно и во времени, и между измерениями, и никогда не опаздывать. После кольца хотелось пить, мы заходили в храм за святой водой. Я закручивала на ходу пакет с булками, била себя по ногам. *** На винтовой лестнице тапочек соскальзывает и летит вниз. Я держусь за перила, колени подгибаются, еще и Кира дергает за рукав и тычет пальцем в окно. Амулет начал обжигать, оставил мне розоватый след на ладони. Я его перевесила на шнурке на запястье. Значит, Игорь уже близко, и я боюсь узнать, на что показывает Кира. Пушистая, рыжая кошка с белым пятном вокруг носа. Она пересекает участок, перескакивает гору досок с гвоздями, старый холодильник, ныряет под забор. Мы продолжаем спуск.

🦢статья: «совместный сон в кровати с хозяевами может продлевать продолжительность жизни собак на 4-5 лет» не наш_ла подтверждающих исследований. наверное, Сириус написал специально чтобы показать Римусу

🦢эгоизм Сириуса и неумение отделять себя от мира вокруг. Если мне это нравится, то и вам должно нравится, если я хочу слушать громкую музыку, почему вы не хотите не бесчувственный Сириус, наоборот, ему фонит от других людей эмоциями, и на других он свое проецирует. очень-очень незрелый

Регулус: я люблю маму, но. Джеймс завороженно смотрит на разоткровеннившегося Регулуса, старается не дышать. Регулус: она ничего такого не говорит, но иногда мне кажется, что бы я не делал, этого все равно будет недостаточно Джеймс: почему? ты же Регулус, как тебя может быть недостаточно Регулус: я не Сириус Джеймс: оу Регулус: ага. Джеймс: то есть. Вальбурга как Денетор? Регулус: что? Джеймс: ну ты не Боромир Регулус: я не буду читать или смотреть властелин колец, чтобы понимать твои отсылки, Джеймс Джеймс: а Боромир бы прочитал и посмотрел, и даже законспектировал Сильмариллион! Регулус: почему я с тобой встречаюсь Джеймс: потому что мы любим друг друга? Регулус краснеет

Гиперфиксация на сериале Мерлин и вульфстарах вылилась в эту средневековую аушку. Господи, как же я люблю этих мальчиков 🤩 Вижу параллели везде, клянусь

дорлин tt

от каждой девушки встречающейся с геем в динайле

Полгода они называли то, что происходило между ними «помощью». Никто из оставшихся в живых не знал тело Сириуса лучше Римуса. В свою очередь, Римусу не нужно было раскрывать душу перед новым человеком. Они дышали, были горячи и холодны, видели во снах мертвых людей и молчали об этом. Однажды Римус пришел ночевать в комнату, которую снимал, и, не найдя ни зубной щетки, ни нижнего белья, вернулся на Гриммо. И вечером следующего дня и после него. С ужина осталась картошка с беконом, Римус бросил ее на сковороду, поставил кофеварку на плиту, разбил к скворчащей картошке четыре яйца. Поморщился от резких запахов. На кухню вперевалочку зашел Сириус, сгреб со стола бутылки из-под пива, взмахом палочки отправил их в мусорный пакет. Принял у Римуса стакан с водой, со стоном отпил. — Отлично, — кисло сказал он. — Успеваешь поесть? — Римус махнул в сторону плиты. Кофеварка зашипела, из носика побежала коричневая жидкость. Римус быстро повернул ручку газовой плиты. — Не-а. Сириус чмокнул его в щеку. Как будто они были обычной парой. От него пахло перегаром, сигаретами, чернилами, машинным маслом и слезами. Римус тряхнул головой. Нечестно использовать свою повышенную чувствительность, и лезть, куда не просили. — Тогда я положу с собой, — сказал Римус, — Удачи на работе сегодня. Сириус кивнул своему отражению в настольном зеркале, он маскировал синяки под глазами и причесывался. Повернулся на свет, поцокал языком и трансгрессировал. Перед этим успел четким движением выхватить из рук Римуса сверток с едой. *** У Сириуса глаза блестели от виски. Он поднял голову от альбома со школьными фото, Римус узнал Лили и себя с значками старост. Сириус сел сверху, утянул в кусачий поцелуй. Он беспорядочно водил руками по телу, сбивался с ритма, захлебывался.  Тогда Римус прервал поцелуй. Он взъерошил ему волосы, начал гладить по спине, не снимая шелковую рубашку. Он не стал переходить на поясницу, вернулся к затылку и волосам. Сириус всхлипнул. Римус обнял его, стараясь быть больше, закрыть длинными руками и спиной от всех проблем. — Мы можем сегодня... — Что? — Римус чмокнул его в мокрую и соленую щеку. — Ничего больше не делать? — О. Конечно, — Римус сам готов был вот-вот разрыдаться. Он прижимал Сириуса, повторял, что он любит, что все будет, что тоска и боль пройдут. Не навсегда, то, что произошло с Сириусом и Римусом оставило отпечаток. Будут и счастливые периоды. Когда Сириус задремал, он бережно перетащил его на кровать, подоткнул одеяло и сам провалился в сон. art by Olga Snow

а сегодня будут вульфстары!

чувствую себя Регулусом из кримсонов. верните очки art by phildast