Причуды прогресса

Как известно, Аристотель считал, что с помощью музыки надлежит формировать правильные чувства и развивать характер. Так что у вас будет полная возможность заняться саморазвитием, почитав нашу подборку на музыкальные темы. От средних веков до современности, от Флоренции до Китая и Бразилии. Оркестр, туш! 🎶 Собор Санта-Мария-дель-Фьоре и мотет "Недавно роз цветы.." Гийома Дюфэ 🎶 Вальтер фон дер Фогельвайде и "Палестинская песня" 🎶 Моцарт, сын Моцарта в Вене и Лемберге 🎶 Как Чайковский писал "Пиковую даму" или Почему Герман из инженера стал кавалеристом? 🎶 Чайковский в Гомеле или Рояль в петуниях 🎶 Как Джованни Больдини писал портрет Джузеппе Верди. Два раза. 🎶 Музыкальная культура Веймарской Германии 🎶 "Эрика" Гермса Ниля - главная конкурентка "Лили Марлен": в Германии и за границей 🎶 Джазовый бис Ростроповича 🎶 Музыкальная культура Китая эпохи Мао: революционные оперы и "желтая музыка" 🎶 Песня "Volare" - итальянская мечта, рожденная под небом Шагала 🎶 "Eu bebo sim/Да, я пью" - великая бразильская самба: "локтевая боль", она же кабацкая тоска _______________________ 🎼 HUMANICA - о человеке и человечестве. #hum_темдень

HUMANICA — это не просто проект, это целая платформа, где Вы сможете углубиться в мир истории и социальных процессов, охватывающих разнообразные эпохи и темы. Мы исследуем важнейшие события и явления, культурное наследие и влияние истории на современность, позволяя вам взглянуть на мир под совершенно новым углом. Каждый наш материал представляет собой тщательно проработанный и исследованный текст, который вписывается в общую картину исторической и социальной жизни. 📝 В ЭТОЙ ПАПКЕ собраны каналы — активные участники сообщества. Читайте и делитесь нашими публикациями с друзьями и знакомыми!

Продолжаем нашу бразильскую дорожную сагу. По бразильским дорогам кто только не перемещается. Вот, например. Это Сан-Паулу, крупнейший город Бразилии. И это капибары. Они издревле бродили по бразильским дорогам. Ну как издревле — с тех пор, как автомобильные дороги в Бразилии вообще появились, что случилось только в 30-е годы ХХ века при диктатуре Жетулиу Варгаса. А в остальное время капибары мирно плавали в речках и спали на их берегах, позволяя окружающим в буквальном смысле садиться себе на шею. Местные жители за исключением случаев, когда капибару приходилось объезжать, или она попадала под колеса, на них особого внимания не обращали. Ну, есть такая, можно есть по постным дням, потому что  водоплавающая, вроде бобра. А так мало ли в Бразилии разных животных? Эта хоть не ядовитая и не агрессивная. Капибары к людям относились как ко всему на свете — со снисходительным терпением. Но внезапно оказались чувствительны к благам цивилизации и стали переселяться в города. Конечно, пока из 1,2 миллиона бразильских капибар это сделали только несколько тысяч, но тенденция налицо. В городах есть реки (в Сан-Паулу это Пиньейрус), много разнообразной еды и нет пум, ягуаров и анаконд. Конечно, есть опасность подавиться чем-то пластиковым или заполучить горлышко бутылки как пластиковый воротник на шею, но кто не рискует, тот не ест морковку и бататы. В результате капибары добрались даже до прибрежного Рио-да-Жанейро и поселились на берегах его лагун. Не привлекая особого внимания и не вызывая особого интереса. А потом появился интернет и примерно в 2007 году капибара попалась на глаза японцам. Которые, как известно, обожают все кавайное. Они пришли в восторг, капибара стала мемом, и бразильцы обнаружили, что у них, оказывается, проживает знаменитость. Так что в 2024 году зоопарк Сан-Паулу приобрел троих спасенных капибар для показа публике — до этого как-то в голову не приходило. Они процвели, размножились и стали звездами, так что теперь зоопарк вовсю торгует плюшевыми зверушками. А когда пассажиры междугородного автобуса видят вдоль дороги капибар, они начинают энергично их фотографировать. Потому что мем! PS. Дороги в Бразилии продолжают активно строить, а капибары продолжают активно переселяться в города. Поэтому, пока все умиляются, городские власти нервничают. Помимо прочего, капибары благодушно терпят клещей, которые вызывает бразильскую пятнистую лихорадку (смертность до 80%). Так что приходится организовывать ветеринарный надзор, отлавливать и стерилизовать. И запрещать копать новые искусственные водоемы.

Ego quidem bibo, et vivo. Sunt qui non bibant et tamen moriantur. Amici, ego quidem bibo! Так выглядит самба "Да, я пью!" на благородной латыни, а не на испорченном сначала кельтами, а потом германцами вульгарном  наречии Лузитании. Само собой, жанр "локтевой боли", он же "кабацкая тоска", существует с тех пор, как шумеры придумали продавать пиво распивочно и на вынос. У римлян он тоже был, само собой. Если помните, Гораций в ходе путешествия по Аппиевой дороге жаловался, что погонщики не давали спать, всю ночь распевая про своих милок. Вряд ли они это делали на трезвую голову. Очень вряд ли. Но низкая римская кабацкая поэзия до нас не дошла. Что там пели в табернах за кувшином дешевого вина, мы не знаем. Мы знаем, что пели под благородное фалернское: Vivamus, mea Lesbia, atque amemus, Rumoresque senum severiorum Omnes unius aestimemus assis! То есть: Будем жить, моя Лесбия, и любить, И ворчанье суровых старцев Будем ценить в один медный асс! Если что, это Гай Валерий Катулл (Стихотворения, 5). который, как известно, оказался со своей Лесбией/Клодией в ситуации "Я искал в этой женщине счастье, А нечаянно гибель нашел..."  Только он это сформулировал короче: "Odi et amo". Так что вечные ценности, безусловно, существуют. На картинке роковая женщина Лесбия в изображении Джона Вегелина. 1878 год, академическая манера, никаких кабацких намеков. PS. А вот эти же строки Катулла в литературном переводе Фёдора Корша. Был в XIX веке такой академик и филолог-классик: Будем, Лесбия, жить, пока живы, И любить, пока любит душа; Старых сплетников ропот брюзгливый Пусть не стоит для нас ни гроша!

Воскресным вечером самое время послушать самбу "Eu Bebo Sim"/ "Да, я пью [кашасу]" в исполнении Элизет Кардозу (1920 — 1990) по прозвищу "A Divina", "Божественная". Это классика из классик. Как спела ее Элизет Кардозу в 1973 году, так с тех пор и звучит во всех барах Рио-де-Жанейро. Самба написана в стиле "dor-de-cotovelo". Переводится как "локтевая боль". Это когда ставишь локти на стойку и начинаешь изливать душу. У нас за локтевую боль отвечает Сергей Есенин: "Я не знал, что любовь — зараза, Я не знал, что любовь — чума..." И так далее. Петь полагается прокуренным хрипловатым голосом (= низким джазовым контральто). В молодости у Элизет Кардозу он был звонким и чистым, но если годами петь в барах, сами понимаете... Но для стиля "dor-de-cotovelo" именно это и нужно. Музыка Жуана ду Виолана и Луиса Антонио, слова их же, но давно стали народными: Eu bebo sim, Estou vivendo. Tem gente que não bebe E está morrendo. Amigos, eu bebo sim! Да, я пью, Я живу. Есть люди, которые не пьют, Но всё равно умирают. Друзья, да, я пью! Потом описывается, как по всем правилам пить кашасу: Garçom, bota uma pro santo, Que o meu peito tá pranto E eu preciso desabafar. Uma pro santo, bota o choro, A saideira! Desce toda a prateleira, Diz que a vida tá legal. Официант, плесни каплю для святого, Потому что в моей груди плач, И мне нужно выговориться. Одну для святого, одну со слёзой, А там на посошок! Неси всё, что есть на полке, Скажи, что жизнь прекрасна. Про "каплю для святого" мы писали. А "botar o choro" - это "плеснуть слёзу", то есть щедрой рукой подлить тоскующему клиенту кашасы до самого верха, так, чтобы выплеснулась через край и стекла по стакану. А потом наливают "a saideira", от "saida", уход. Напоследок накатим и пойдем! "Я искал в этой женщине счастье,  А нечаянно гибель нашел..." PS. Элизет Кардозу хоронили под звуки самбы, отбиваемой на гигантских барабанах сурду барабанщиками батерии Портела, самой знаменитой в Рио. Именно они задают ритм танцорам на карнавале.

Полугар в Сибири гнали в огромных масштабах, откровенно плюя игнорируя государственную винную монополию. По сообщению Георга Стеллера в Иркутске самогонщики "водку нос[или] ушатами под видом доставки воды домой". Такую водку охотно брали не только нелегальные корчмари, но и вполне легальные целовальники для перепродажи в государевых кабаках. А на Камчатке, как писал Степан Крашенинников, "прежде сего во всяком дворе бывала винная продажа: у кого вина бывало насижено, тот и сам пивал и других паивал за соболи, а когда того не ставало, то все перехаживали к другому и с тем, у которого пили". А уж потом шли допивать в официальный государев кабак. И корчм, и кабаков в Сибири было великое множество. С названиями типа "Притыка" или "Загуляев". Или в более модном стиле "Австерия". Имелись еще и кружечные дворы, где напитки продавали на вынос, "в ковши и чарки". В общем, с выпивкой проблем не было. Потому что, как указал доктор исторических наук А.Х. Элерт, посвятивший сибирскому винопитию целую статью, климат уж очень располагал. Впрочем, как отмечали путешественники, жители при этом отличались отменным здоровьем. Хотя и пили по любому поводу (это уже наблюдение Иоганна Гмелина из всё той же Великой Северной экспедиции). Для иллюстрации — интерьеры тюменского ресторана "Потаскуй". Тюмень была одним из главных пунктов на Сибирском тракте, так что кабаков там имелось в избытке. Ресторан стоит на месте одноименного простонародного заведения, где никто не заморачивался со строганиной из муксуна (тоже попала на картинку). Потому что в кабаках вообще никакой еды не подавали. Пришли пить, так пейте!  Правда, тюменские патриоты утверждают, что правильно "Потоскуй". Уж такая жизнь при царском режиме была тоскливая... Допустим.

Мы знаем, что в Бразилии быстро приспособились гнать из сахарного тростника самогон-кашасу. Каковая, наряду с фариньей, и стала главной опорой при освоении внутренних районов — сертана. А из чего гнали самогон в Сибири? Сахарный тростник там не растет, да и с зерновыми проблемы. И до внедрения картофеля было еще далеко. Ответ прост. Из всего, что могло бродить. Прежде всего, из лесных ягод, которых в тайге было в изобилии: брусника, черника, голубика, морошка и так далее.  Потом нашли некую "сладкую траву" и стали ставить брагу на ней. "Сладкой травой" казаки называли Heracleum lanatum, он же "борщевик шерстистый", он же "пучка жгучая" (не путать с ядовитым борщевиком Сосновского, которым принято пугать детей; шерстистый вполне безобиден — для борщевика). Сахаристость борщевика, конечно, была невысока: от 2% до 5%. Для сравнения: у сахарного тростника она минимум 12%, а в лучших сортах доходит до 20%. Но получалась вполне приличная брага, из которой выгоняли напиток той же крепостью 38%, что и кашаса. Потому что технология была примерно одинаковая. На ведро (12 литров) горячего вина уходило 2,5 пуда (40 килограмма) сладкой травы. Мы это знаем, потому что известный исследователь Камчатки Степан Крашенинников из академического отряда Миллера (т.н. "Великая Северная экспедиция", 1733 — 1743 гг.) тщательно изучил вопрос и написал научную статью "О заготовлении сладкой травы и о сидении из нея вина". Потом его опыты повторил Георг Стеллер из академического отряда Беринга той же Великой Северной экспедиции, который был очень не дурак выпить. Он отметил, что получающийся продукт очень нежен, но, к сожалению, вреден для здоровья, потому что сильно сгущает кровь, отчего случаются кошмары: "Тот же, кто выпьет хотя бы немного чашек, мучается затем всю ночь самыми странными и несуразными фантазиями и сновидениями, а на следующий день становится таким робким, опечаленным и беспокойным, как если бы он совершил величайшее преступление". Оставшуюся после перегонки барду скармливали скоту. Так что зрелище пьяной коровы, следующей за пьяным хозяином по улице острога, никого особо не удивляло. Впрочем, пытливый ум казаков на "сладкой траве" и ягодах не останавливался. По сообщению того же Стеллера, "кое-кто пытался гнать водку из вонючей [перекисшей] рыбы, но в результате получалась невкусная и зловонная слизь". Интересующимся подробностями рекомендуем статью А.Х. Элерта "Русские сибиряки XVIII века и алкоголь". На картинке борщевик шерстистый в природной среде и в гербарии.

Нам удалось все-таки найти сцену изготовления порсы и отдельно — ступу. 1904 год, остяки-самоеды (селькупы) толкут юколу на реке Таз на Ямале. Фотограф И.Н. Шухов. Хранится в Музее антропологии и этнографии РАН (Кунсткамере) в Санкт-Петербурге. Бабе Яге в такой ступе летать было бы явно неудобно! Впрочем, существует версия, что сама баба Яга — остяцкий или вогульский лесной дух, аппроприированный вместе с порсой. Ее изба на курьих ножках — это таежный охотничий лабаз, который действительно ставили на высокие сваи-"ножки" для защиты от мышей и прочих грызунов. А русским духом ей пахло от смазанных дегтем казацких сапог. Мы с этой версией не согласны! Мы, вслед за Проппом, считаем, что Баба-Яга — наша, славянская, исконная, хранительница мира мертвых, вроде месопотамского Хорона. Но пусть будет. Фотография взята из статьи Ольги Степановой "Селькупская порса: методы изготовления, способы употребления, трансформация значений", которая в прошлом году вышла в Томском журнале лингвистических и антропологических исследований.

Казакам в Сибири было если не легче, то привычнее, чем бандейрантам в Бразилии. Потому что между маслинами и пробковыми дубами в лесах рощах  Португалии (где они вообще еще оставались) и бразильскими многоярусными тропическими лесами не было вообще ничего общего. А Сибирь — это в сущности средняя полоса России на максималках. Да, зима семь месяцев в году, сосны под небо, буреломы верстами, медведи, росомахи и рыси, но в общем всё знакомое и что делать, понятно. А уж что делать с соболем или лисой, понятно тем более. Сибирские реки, конечно, тоже не подарок, но кайманов и анаконд в них не водится. Самое опасное, что может встретиться, это щука или таймень в человеческий рост. Так что адаптация к природной среде проходила проще. Главной проблемой для казаков было отсутствие хлеба. В Сибири есть места, просто созданные для хлебопашества, как ныне затопленная под электростанцию Илимская пашня, но при первопроходцы этого еще не знали. Государево "хлебное жалованье" вечно запаздывало или не доходило вовсе, так что приходилось выкручиваться. Бандейранты заменили хлеб фариньей, казакам пришлось перейти на порсу, рыбную муку. Изготавливать ее заметно проще, чем фаринью: берем сушеную на ветру рыбу-юколу и толчем в ступе, пока не растолчется, потом просеиваем от крупных осколков костей и в берестяной туес (см. картинку). Конечно, лепешки из порсы не испечешь. Так их и из фариньи не испечешь: клейковины нет. Но порсу можно развести кипятком и пить. Или просто закинуть горсть в рот, как фаринью. Быстро и сытно. Можно добавить лесные ягоды, дополнительно еще и витамины будут. А что касается покорения местных жителей, то там в общем тоже все было понятно. И бандейрантам, и казакам пришлось, конечно, адаптироваться к местным обычаям и многое перенимать, но "у нас есть пищаль, а у вас ее нет". Сабель тоже нет. Оставалось сообразить, из чего гнать самогон.

Раз уж у нас освоение Бразилии постоянно сравнивается с покорением Сибири, и бандейранты с казаками ходят парами, мы нашли пару и шелковистому муравьеду. Это сибирская летяга, она же полётуха, она же "Pteromys volans", "Летучая крыломышь". Описана Линнеем в том же 1758 году в том же десятом издании "Системы природы", что и "Myrmecophaga didactyla". Правда, Линней без всякой выдумки назвал зверюшку "Sciurus volans", "Летающая белка". В "крыломышь" ее превратил в 1788 году Иоганн Гмелин, подметив, что белки обычно не летают и летательных приспособлений не имеют. Как и шелковистый муравьед, сибирская летяга живет на деревьях, не издает громких звуков и выходит питаться по ночам. Но, в отличие от муравьеда, она длиной не полметра, а всего сантиметров тридцать пять. И не плотоядная, а растительноядная, питается почками и листьями. Особенно любит сережки ольхи и березы. В поисках которых, расправив свою перепонку-патагиум, перелетает с дерева на дерево. Заметить ее практически невозможно. Летает она по ночам, и умеет сливаться с фоном: летом она серо-бурая, зимой серебристая. Узнать о ее присутствии можно только по характерному помету. Больше всего он напоминает ярко-желтые зерна риса. Если у дерева лежит такая горка "риса", попробуйте постучать по стволу. Может, повезет и летяга вылетит. Казаки, которых в Сибири интересовала пушнина, летяг игнорировали. Не потому, что мелкие — горностай тоже не гигант, но на его еще как охотились. А потому, что кожа тонкая, непрочная и легко рвется, не держит мех. В общем, не стоит ни пороха, ни капкана. Так что летяги в ходе сибирского покорения невозбранно перелетали с дерево на дерево по всей таежной полосе. Николай Сладков, чьи книжки о природе справедливо любили советские дети, посвятил летягам целую повесть "Осиновый невидимка", смесь зоодетектива и поэмы в прозе. Можем смело рекомендовать, и не только бывшим советским детям. 

Пока мы погружаемся в крайне невеселую историю использования женщин в процессах освоения Бразилии, полюбуйтесь на Cyclopes didactylus или шелковистого муравьеда. Муравьеды вовсе не так ужасны, как думал (и рисовал) меестер ван дер Страет! Шелковистый муравьед[ик] весит примерно 250 грамм, длиной 25 сантиметров без хвоста и почти 50 с хвостом, живет в высоких кронах деревьев в бразильских дождевых лесах. На землю он принципиально не спускается, громких звуков (и вообще никаких звуков) не издает и охотится только по ночам. Так что удивительно, что его вообще обнаружили. Тем не менее зверёк был описан еще Линнеем в 1758 году и появился в десятом издании его "Системы природы". Правда, Линней его назвал просто "Myrmecophaga didactyla", "Двупалый муравьед" (он был не склонен к умилению). В циклопа его переименовал Джон Грей в 1821 году, причем тоже действовал сугубо научно и описательно: имелась в виду округлая цепкая лапка, которой муравьед хватается за ветки. Греческие мифы тут вообще не при чём. А так европейцы достаточно мучительно приспосабливались к совершенно новому и непонятному миру бразильских атлантических и амазонских дождевых лесов. Это касается и животных, и людей. Порой кажется, что первопроходцам было бы легче, встреть они в Бразилии единорогов, собакоголовцев или людей, которые скачут на одной ноге. Тех, по крайней мере, описывал если не Плиний Старший, так сэр Джон Мандевиль! Спасла необходимость выживать. Она, как правило, необыкновенно вострит ум и помогает проникнуть в суть чужой культуры. Хотя бы в общих чертах. Те же португальцы, первоначально крайне шокированные брачными обычаями у тупи и гуарани — ни о чем подобном античные авторы не писали! — очень быстро сообразили, как обратить эти обычаи себе на пользу. И  также быстро запомнили, что ягуары вовсе не имеют привычки нападать сверху, прыжком с ветвей, как до сих пор любят описывать в приключенческих романах, а выскакивают из засады в густом подлеске. Так что на тропе-пеабиру лучше не терять бдительности. А кайманы хватают прямо у кромки воды, так что любоваться могучими бразильскими реками лучше подальше от среза берега. Но среди разнообразных диких и опасных тварей встречались и такие безобидные и симпатичные, как наш муравьедик. А недавно выяснилось, что это не один вид, а как минимум семь. И все шелковистые!

В конце XVI века, почти через сто лет после открытия Бразилии, голландский художник Ян ван дер Страет (он же Джованни Страдано, он же Иоганн Страданус) подготовил серию рисунков для цикла гравюр "Nova Reperta", то есть "Новые изобретения". Где европейцы показывали, как им удалось превзойти римлян — наконец-то!  На обложке старик, символизирующий древних, уходил в ворота, а молодой человек показывал на новейшие европейские достижения: печатный пресс, пушку, компас, перегонный куб. И карту Америки. Финальный лист назывался "Медная гравюра". Римляне и этого не умели! В серии имелась особая гравюра "Аллегория Америки", она же  "Америго Веспуччи пробуждает Америку". Которую вы и видите. Подпись под гравюрой гласит: "Americen Americus retexit, / Semel vocauit inde semper excitam", то есть "Америго вновь открыл Америку. Однажды пробужденная, она уже навсегда остается бодрствующей". ("Вновь" — потому что Колумб до конца жизни считал, что открыл Индию, и только Америго доказал, что это "Новый Свет"). Америго с астролябией для определения широты, на которой находится корабль (крайне сложный процесс: попробуйте в качку держать ее строго вертикально и наводить на звезды!) и флагом со Святым Крестом. Он приближается к обнаженной женщине в гамаке, символизирующей вновь открытый континент. О существовании которого римляне даже не подозревали! Женщина голая, но в головном уборе из перьев, символической юбочке из листьев и с браслетом на ноге. Позу описывать не станем, и так очевидно, что всё прямо по популярному пособию об эротическом рисунке. На заднем плане плывут корабли, закусывают каннибалы и бродят экзотические животные. Под деревом устроился муравьед, как его может нарисовать человек, который муравьедов в жизни не видел. Почему мы решили показать эту гравюру? Потому что обнаженная женщина, которую Америго аллегорически пробуждает ото сна, чтобы приобщить к цивилизации, символизирует не только наступающую эпоху европейского владычества над миром. Она еще намекает на судьбу множества женщин, попавших между наковальней того общества, в котором они жили от рождения, и молотом колонизации, который стремился перековать их под правильную европейскую норму. Для начала одев в скромную одежду, желательно под горло и до пят. И женщины зачастую были только за. Жизнь в жестко контролируемом и закрытом женском квартале-котигуасу ("большой дом" на гуарани) в иезуитской редукции зачастую была лучшей из доступных альтернатив. Потому что голая — значит доступная, а что значит считаться доступной в сугубо мужском мире португальских и прочих первопроходцев, думаю, объяснять не надо. Дальше мы расскажем о женщинах как о важнейшем ресурсе при освоении Бразилии (и Сибири). Без Покахонтас и Малинче ничего бы не произошло, но спасибо им никто не сказал. Вот проклятий досталось изрядно. Но в основном такие женщины просто остались невидимыми. Это будет не очень приятно.

А еще при раскопках в Падеборне в уборной нашли несколько прямоугольных лоскутов шелка, который, судя по вышивке, некогда был чьим-то парадным костюмом, а теперь пошел на подтирку. Владелец книжки ни в чем себе не отказывал! И явно подражал ганзейским заправилам: такого рода подтирки неоднократно находили в Любеке и Бергене. Времена были темные, средневековые. Возрождение еще не наступило. Поэтому никто не знал, что, как установит через двести лет мэтр Рабле, лучшая подтирка - это пушистый гусенок! Вот этот лоскут, любуйтесь.

У нас был маленький цикл про восковые таблички как оперативный носитель информации: записал для памяти или сделал набросок, потом стер и пишешь заново. И не надо зря переводить дорогой папирус или пергамент. Продержались они до XIX века и вытеснила их не бумага, а грифельные доски.   Но писали мы про таблички древние. Самый близкий по времени наш пример — это византийский восковой складень IX века с гирьками-экзагиями для проведения пробирного анализа. А теперь появилась возможность увидеть, как выглядели восковые таблички в XIII или XIV веке (тут пока идет дискуссия) на территории Священной Римской империи германской нации. Именно такие таблички, причем не одну, а целую книжку, нашли при раскопках в Падеборне (земля Северный Рейн — Вестфалия). Падеборн — город древний и почтенный, впервые упоминается в летописях под 777 годом. К XIII веку город был вполне процветающим, вел торговлю с Ганзейским союзом, хотя сам чести состоять в Ганзе не удостоился. Потому что был не вольным, а епископским. Таких в Ганзу не брали. Падеборн и по сю пору центр большого католического диоцеза, хотя с независимостью князя-епископа покончил еще Наполеон Бонопарт. Город вошел в королевство Вестфалия, править в котором он назначил своего брата Жерома, да так в Вестфалии с тех пор и остается. В этом году Падеборне решили построить новое здание ратуши. Поскольку раньше на этом месте стоял большой бенедиктинский монастырь Абдингхоф (пока его не разбомбили союзники во время Второй Мировой), было решено предварительно провести раскопки. И тут археологам невероятно повезло. Они обнаружили совершенно нетронутую, запечатанную еще в Средние века уборную с выгребной ямой. А в ней — книжку из восковых табличек. Причем идеально сохранившуюся: кожаный футляр с вытесненными на нем лилиями, десять соединенных табличек, из них восемь покрыты воском с двух сторон, и все исписаны одним и тем же почерком по-латыни, быстрым курсивом. Записи идут в разные стороны, видимо, в зависимости от того, как владелец ухватил книжку. По-латыни, потому что до Реформации и Лютера, который сделает немецкий язык литературным, еще по меньшей мере лет сто пятьдесят. Книжку нашли в большом коме земли, и пока отчищали, ком издавал отчетливый аромат уборной. Так что всё аутентично. Видимо, некий образованный и состоятельный человек, скорее всего купец, ее случайно обронил, когда справлял нужду, и вылавливать не стал. Или просто не заметил потери. Пока таблички поместили в дистилированную воду, которую регулярно сменяют. Не для того, чтобы избавиться от запаха, а чтобы сохранить дерево и воск. Потом собираются делать анализ состава воска и структуры дерева и разбирать записи. Они на самом деле многослойные. По воску писали острым стилусом, который процарапывал его до дерева. Так что когда запись стирали, царапины оставались. И есть шанс, используя рентгеновскую томографию и мультиспектральную съемку, ознакомиться с записями за много месяцев, а то и лет. Но это все впереди. Пока археологи радуются и повторяют, что для археологии каждая уборная — настоящая сокровищница. На картинке записная книжка + футляр, в котором владелец ее хранил.

И немного про золото, которое первопроходцы в Сибири так и не нашли. в России продолжат искать и при Михаиле Федоровиче, и при Алексее Михайловиче и при Петре Алексеевиче, и при его преемниках. В 1719 Петр I даже даровал поданным "Берг-привилегию" на его свободный поиск, что для отечественного государства, прямо скажем, не слишком типично. И никак. Первые золотые червонцы при Петре пришлось чеканить из китайского "коробчатого" золота (потому что поставляли золотой песок в небольших коробках). К началу XIX века доля России в мировой добыче будет составлять 3%, за счет Березовских золотых промыслов, Нерчинска и Колывани на Алтае. А потом Россия за десяток лет вырвется на первое место в мире по его добыче. Мало кто в современной России слышал о штейгере с казенных Березовских промыслов Льве Ивановиче Брусницыне, который в 1814 году доказал существование на Урале самородного рассыпного золота. Он, обнаружив в промывочной машине три золотых крупинки, увидел — это не раздробленное в песок жильное золото, это окатанные водой самородки. Из песка, взятого с соседней речки, который засыпали в машину, просто чтобы не простаивала. Брусницын начинал простым промывальщиком, глаз у него был насмотренный. Но все отлично знали, что рассыпного золота на Урале не могло быть. Тогдашняя геологическая наука была убеждена, что золото россыпью бывает только в жарких странах, где золотоносные породы разрушаются под влиянием дикой тропической жары.  Как в Бразилии. Брусницын доказал — могло. Уже первый промыв на берегу речки Березовки дал два золотника золота с одной тачки в три пуда — то есть 8,5 грамма золота на 49 килограммов песка, или 174 грамма на тонну. Это ОЧЕНЬ много. Достаточно сказать, что сейчас очень хорошей считается россыпь, которая дает 5 граммов на тонну, и пески выгодно мыть, даже если на тонну приходится 0,1 грамма. За отлично-усердную службу Брусницын был произведен в берг-гешворены (низший, XIV класс по Табели о рангах, соответствовал коллежскому регистратору, давал право на личное дворянство) и всемилостивейше пожалован серебряной медалью для ношения на шее. На Урале началась золотая лихорадка (см. "Приваловские миллионы"). К моменту выхода Брусницина в отставку в 1845 году в России добывалось 47% мирового золота (до его открытия 3%). Правда, в 1848 году золото найдут в Калифорнии, и доля России упадет до 25%. В 1886 году золото найдут в Витватерсранде, и масштаб мировой золотодобычи вырастет сразу в десятки раз. 

Юкагиры сопротивлялись долго и упорно, Каниве удалось взять Анадырский острог, Иван Курбатов погиб. Замирили их только в XVIII веке. Ну, и для полноты картины. Дороги на Колыме стал строить только "Дальстрой" [при НКВД СССР] в тридцатые годы ХХ века (вряд ли надо пояснять, как именно). А к трассе Колыма — Анадырь приступили в 2012 году и не достроили до сих пор. Юкагиров по переписи 2021 года в России осталось 1813 человек. На фотографии — новый мост на трассе Колыма — Анадырь.

Не можем удержаться и не привести великолепную стилизацию Александра Немировского под "Балладу о Востоке и Западе", которая точно показывает отечественные первопроходческие реалии. Действие происходит в 1681 году на Колыме, когда отряд атамана Ивана Курбатова попал в засаду юкагиров-"ходынцев" во время т.н. "восстания тойона Канивы", одного из эпизодов Юкагирских войн, которые тянулись весь XVII век.  И у них действительно была "баба толмачом": "казачья жена Офоньки Шестакова". Скорее всего, взятая из местного племени по "ясачному браку". Дух сибирского фронтира Немировским передан точно: Весь отряд, считай, голов под тридцать народу, Нарты, баба толмачом да стрельный припас. Им московская казна за мачеху сроду, а за вотчима сойдет Сибирский приказ. Воевода что шаман — не спросишь ответа, Что творится в голове думной его. "А иди-ка ты, Иван, до края рассвета, А бери, Иван, себе нароешь кого". Всех работ на свете две: ночуем да днюем. Дальний путь — не близкий свет, ветер, туман. А в восточной стороне над речкой Анюем* Собирались на совет сильные стран. "От Канивы вышел знак: воевать надо. По два лука с очага — пора идти. Соболятники ведут аргиш** на Анадырь, Облегчим им тяжкий путь: убьем в полпути". Вот и встретились путем заморские дива, Каждый другу дал прием, без пенного пьян: Привечает топором Ивана Канива, Отдаряет кистенем Каниве Иван. На Москве любая тля молиться искусней, Да до Бога не достать, где черт не ходил. Счастье Фёдора-царя летает над русью, Духи вышли лютовать за Дом Хододьил***. Равным биться — лишний труд, победы не будет. Полк царя с полком вождя снега раздели! Отступают, не бегут ходынские люди, Не сдается, отходя, Хозяин Земли. Призанять ли напрокат присловье для дела (Не в убыток игрецу люторских стран): Что восток и что закат, когда у предела С халидьэ****лицом к лицу стоит атаман? * Анюй — приток реки Колымы. ** Аргиш — оленный обоз. *** Хододьил — самоназвание общинной юкагирской федерации, в русских источниках известной как "ходынцы". **** Ха:лидьэ — тундр. юкагирск. "герой, богатырь" (досл. "устрашающий [всякого противника] человек"). Примечания автора. На рисунке юкагирский воин. Реконструкция Александра Немировского.

Фаринья у нас была, а это сушится юкола. Отечественная разновидность технологического синтеза на фронтире показана совершенно четко. Фотография сделана в 1901 году на Охотском море, в Гижиге (Гижигинском остроге). К сожалению, личность миссионера, проповедовавшего эвенкам (или корякам?), установить не удалось.

Если бандейранты вам напомнили казаков — сибирских первопроходцев, то правильно напомнили, потому что технологии освоения пространства были достаточно схожими. Двигались по рекам. Бандейранты на каноэ, идеально приспособленном под мелководные, извилистые и заваленные топляком бразильские реки, а казаки — на плоскодонных дощаниках, рассчитанных под мелководные, извилистые и заваленные топляком сибирские реки. Если каноэ получало пробоину, забивали пробку из местных растений, пропитанную смолой. Если пробоину получал дощаник, меняли доску. Одни с мушкетами и аркебузами, другие с пищалями (что вообще одно и то же). Одни с терсаду, другие с тесаками. Одни приспособились питаться фариньей, другие освоили строганину и юколу. И в том, и в другом случае это была частная инициатива, которая в случае успеха получала санкцию государства. В случае неуспеха — ну сгинули и сгинули. С туземцами обращались тоже примерно одинаково, то есть обращением язычников интересовались только в рабство. Или в заложники-аманаты. И отпор от туземцев время от времени тоже получали одинаково. Разница была в том, что бандейрантам удалось найти золото, а казакам нет. Вместо него они нашли неистощимые, как тогда казалось, запасы "мягкой рухляди", то есть соболя, главного экспортного товара, за который можно было получить остро нужное Московскому царству золото. Картинка, конечно, сильно идеализирует облик "вольных людей". Как вы понимаете, никто в таком парадном виде в бандейры ватаги не ходил. Но, с другой стороны, острог уже стоит, государевы люди взимают ясак. Бюрократам даже и положено.

На фото бандейранты толкают каноэ на величественном памятнике бандейрам в Сан-Паулу (откуда они в большинстве выходили в сельву). 50 метров в длину, 16 в высоту, 250 тонн весом. Скульптор Виктор Брешере стремился создать впечатление неодолимой силы. Строили с 1921 по 1954 год. Сейчас борцы с колониализмом периодически обливают "Monumento às Bandeiras" краской и вообще подвергают критике. Но это еще мягко. Памятник бандейранту Мануэлю де Борба Гату (что значит "Бородатый кот"), который нашел в Минас-Жерайс первые золотые самородки, и из опасного разыскиваемого преступника превратился в управляющего шахтами и судью, в том же Сан-Паулу в 2021 году просто подожгли. Не всё так однозначно.