Причуды прогресса

У нас был маленький цикл про восковые таблички как оперативный носитель информации: записал для памяти или сделал набросок, потом стер и пишешь заново. И не надо зря переводить дорогой папирус или пергамент. Продержались они до XIX века и вытеснила их не бумага, а грифельные доски.   Но писали мы про таблички древние. Самый близкий по времени наш пример — это византийский восковой складень IX века с гирьками-экзагиями для проведения пробирного анализа. А теперь появилась возможность увидеть, как выглядели восковые таблички в XIII или XIV веке (тут пока идет дискуссия) на территории Священной Римской империи германской нации. Именно такие таблички, причем не одну, а целую книжку, нашли при раскопках в Падеборне (земля Северный Рейн — Вестфалия). Падеборн — город древний и почтенный, впервые упоминается в летописях под 777 годом. К XIII веку город был вполне процветающим, вел торговлю с Ганзейским союзом, хотя сам чести состоять в Ганзе не удостоился. Потому что был не вольным, а епископским. Таких в Ганзу не брали. Падеборн и по сю пору центр большого католического диоцеза, хотя с независимостью князя-епископа покончил еще Наполеон Бонопарт. Город вошел в королевство Вестфалия, править в котором он назначил своего брата Жерома, да так в Вестфалии с тех пор и остается. В этом году Падеборне решили построить новое здание ратуши. Поскольку раньше на этом месте стоял большой бенедиктинский монастырь Абдингхоф (пока его не разбомбили союзники во время Второй Мировой), было решено предварительно провести раскопки. И тут археологам невероятно повезло. Они обнаружили совершенно нетронутую, запечатанную еще в Средние века уборную с выгребной ямой. А в ней — книжку из восковых табличек. Причем идеально сохранившуюся: кожаный футляр с вытесненными на нем лилиями, десять соединенных табличек, из них восемь покрыты воском с двух сторон, и все исписаны одним и тем же почерком по-латыни, быстрым курсивом. Записи идут в разные стороны, видимо, в зависимости от того, как владелец ухватил книжку. По-латыни, потому что до Реформации и Лютера, который сделает немецкий язык литературным, еще по меньшей мере лет сто пятьдесят. Книжку нашли в большом коме земли, и пока отчищали, ком издавал отчетливый аромат уборной. Так что всё аутентично. Видимо, некий образованный и состоятельный человек, скорее всего купец, ее случайно обронил, когда справлял нужду, и вылавливать не стал. Или просто не заметил потери. Пока таблички поместили в дистилированную воду, которую регулярно сменяют. Не для того, чтобы избавиться от запаха, а чтобы сохранить дерево и воск. Потом собираются делать анализ состава воска и структуры дерева и разбирать записи. Они на самом деле многослойные. По воску писали острым стилусом, который процарапывал его до дерева. Так что когда запись стирали, царапины оставались. И есть шанс, используя рентгеновскую томографию и мультиспектральную съемку, ознакомиться с записями за много месяцев, а то и лет. Но это все впереди. Пока археологи радуются и повторяют, что для археологии каждая уборная — настоящая сокровищница. На картинке записная книжка + футляр, в котором владелец ее хранил.

И немного про золото, которое первопроходцы в Сибири так и не нашли. в России продолжат искать и при Михаиле Федоровиче, и при Алексее Михайловиче и при Петре Алексеевиче, и при его преемниках. В 1719 Петр I даже даровал поданным "Берг-привилегию" на его свободный поиск, что для отечественного государства, прямо скажем, не слишком типично. И никак. Первые золотые червонцы при Петре пришлось чеканить из китайского "коробчатого" золота (потому что поставляли золотой песок в небольших коробках). К началу XIX века доля России в мировой добыче будет составлять 3%, за счет Березовских золотых промыслов, Нерчинска и Колывани на Алтае. А потом Россия за десяток лет вырвется на первое место в мире по его добыче. Мало кто в современной России слышал о штейгере с казенных Березовских промыслов Льве Ивановиче Брусницыне, который в 1814 году доказал существование на Урале самородного рассыпного золота. Он, обнаружив в промывочной машине три золотых крупинки, увидел — это не раздробленное в песок жильное золото, это окатанные водой самородки. Из песка, взятого с соседней речки, который засыпали в машину, просто чтобы не простаивала. Брусницын начинал простым промывальщиком, глаз у него был насмотренный. Но все отлично знали, что рассыпного золота на Урале не могло быть. Тогдашняя геологическая наука была убеждена, что золото россыпью бывает только в жарких странах, где золотоносные породы разрушаются под влиянием дикой тропической жары.  Как в Бразилии. Брусницын доказал — могло. Уже первый промыв на берегу речки Березовки дал два золотника золота с одной тачки в три пуда — то есть 8,5 грамма золота на 49 килограммов песка, или 174 грамма на тонну. Это ОЧЕНЬ много. Достаточно сказать, что сейчас очень хорошей считается россыпь, которая дает 5 граммов на тонну, и пески выгодно мыть, даже если на тонну приходится 0,1 грамма. За отлично-усердную службу Брусницын был произведен в берг-гешворены (низший, XIV класс по Табели о рангах, соответствовал коллежскому регистратору, давал право на личное дворянство) и всемилостивейше пожалован серебряной медалью для ношения на шее. На Урале началась золотая лихорадка (см. "Приваловские миллионы"). К моменту выхода Брусницина в отставку в 1845 году в России добывалось 47% мирового золота (до его открытия 3%). Правда, в 1848 году золото найдут в Калифорнии, и доля России упадет до 25%. В 1886 году золото найдут в Витватерсранде, и масштаб мировой золотодобычи вырастет сразу в десятки раз. 

Юкагиры сопротивлялись долго и упорно, Каниве удалось взять Анадырский острог, Иван Курбатов погиб. Замирили их только в XVIII веке. Ну, и для полноты картины. Дороги на Колыме стал строить только "Дальстрой" [при НКВД СССР] в тридцатые годы ХХ века (вряд ли надо пояснять, как именно). А к трассе Колыма — Анадырь приступили в 2012 году и не достроили до сих пор. Юкагиров по переписи 2021 года в России осталось 1813 человек. На фотографии — новый мост на трассе Колыма — Анадырь.

Не можем удержаться и не привести великолепную стилизацию Александра Немировского под "Балладу о Востоке и Западе", которая точно показывает отечественные первопроходческие реалии. Действие происходит в 1681 году на Колыме, когда отряд атамана Ивана Курбатова попал в засаду юкагиров-"ходынцев" во время т.н. "восстания тойона Канивы", одного из эпизодов Юкагирских войн, которые тянулись весь XVII век.  И у них действительно была "баба толмачом": "казачья жена Офоньки Шестакова". Скорее всего, взятая из местного племени по "ясачному браку". Дух сибирского фронтира Немировским передан точно: Весь отряд, считай, голов под тридцать народу, Нарты, баба толмачом да стрельный припас. Им московская казна за мачеху сроду, а за вотчима сойдет Сибирский приказ. Воевода что шаман — не спросишь ответа, Что творится в голове думной его. "А иди-ка ты, Иван, до края рассвета, А бери, Иван, себе нароешь кого". Всех работ на свете две: ночуем да днюем. Дальний путь — не близкий свет, ветер, туман. А в восточной стороне над речкой Анюем* Собирались на совет сильные стран. "От Канивы вышел знак: воевать надо. По два лука с очага — пора идти. Соболятники ведут аргиш** на Анадырь, Облегчим им тяжкий путь: убьем в полпути". Вот и встретились путем заморские дива, Каждый другу дал прием, без пенного пьян: Привечает топором Ивана Канива, Отдаряет кистенем Каниве Иван. На Москве любая тля молиться искусней, Да до Бога не достать, где черт не ходил. Счастье Фёдора-царя летает над русью, Духи вышли лютовать за Дом Хододьил***. Равным биться — лишний труд, победы не будет. Полк царя с полком вождя снега раздели! Отступают, не бегут ходынские люди, Не сдается, отходя, Хозяин Земли. Призанять ли напрокат присловье для дела (Не в убыток игрецу люторских стран): Что восток и что закат, когда у предела С халидьэ****лицом к лицу стоит атаман? * Анюй — приток реки Колымы. ** Аргиш — оленный обоз. *** Хододьил — самоназвание общинной юкагирской федерации, в русских источниках известной как "ходынцы". **** Ха:лидьэ — тундр. юкагирск. "герой, богатырь" (досл. "устрашающий [всякого противника] человек"). Примечания автора. На рисунке юкагирский воин. Реконструкция Александра Немировского.

Фаринья у нас была, а это сушится юкола. Отечественная разновидность технологического синтеза на фронтире показана совершенно четко. Фотография сделана в 1901 году на Охотском море, в Гижиге (Гижигинском остроге). К сожалению, личность миссионера, проповедовавшего эвенкам (или корякам?), установить не удалось.

Если бандейранты вам напомнили казаков — сибирских первопроходцев, то правильно напомнили, потому что технологии освоения пространства были достаточно схожими. Двигались по рекам. Бандейранты на каноэ, идеально приспособленном под мелководные, извилистые и заваленные топляком бразильские реки, а казаки — на плоскодонных дощаниках, рассчитанных под мелководные, извилистые и заваленные топляком сибирские реки. Если каноэ получало пробоину, забивали пробку из местных растений, пропитанную смолой. Если пробоину получал дощаник, меняли доску. Одни с мушкетами и аркебузами, другие с пищалями (что вообще одно и то же). Одни с терсаду, другие с тесаками. Одни приспособились питаться фариньей, другие освоили строганину и юколу. И в том, и в другом случае это была частная инициатива, которая в случае успеха получала санкцию государства. В случае неуспеха — ну сгинули и сгинули. С туземцами обращались тоже примерно одинаково, то есть обращением язычников интересовались только в рабство. Или в заложники-аманаты. И отпор от туземцев время от времени тоже получали одинаково. Разница была в том, что бандейрантам удалось найти золото, а казакам нет. Вместо него они нашли неистощимые, как тогда казалось, запасы "мягкой рухляди", то есть соболя, главного экспортного товара, за который можно было получить остро нужное Московскому царству золото. Картинка, конечно, сильно идеализирует облик "вольных людей". Как вы понимаете, никто в таком парадном виде в бандейры ватаги не ходил. Но, с другой стороны, острог уже стоит, государевы люди взимают ясак. Бюрократам даже и положено.

На фото бандейранты толкают каноэ на величественном памятнике бандейрам в Сан-Паулу (откуда они в большинстве выходили в сельву). 50 метров в длину, 16 в высоту, 250 тонн весом. Скульптор Виктор Брешере стремился создать впечатление неодолимой силы. Строили с 1921 по 1954 год. Сейчас борцы с колониализмом периодически обливают "Monumento às Bandeiras" краской и вообще подвергают критике. Но это еще мягко. Памятник бандейранту Мануэлю де Борба Гату (что значит "Бородатый кот"), который нашел в Минас-Жерайс первые золотые самородки, и из опасного разыскиваемого преступника превратился в управляющего шахтами и судью, в том же Сан-Паулу в 2021 году просто подожгли. Не всё так однозначно.

Верблюды в процессе экспедиции Бёрка и Уиллса особо себя не проявили и в основном пошли на мясо. Но следующие экспедиции продолжали упорно их использовать, а когда надобность в них исчезала, гуманно выпускали. Отпущенным на свободу верблюдам австралийская пустыня очень понравилась: все как дома, жарко и сухо, и при этом никаких хищников (динго к верблюду и близко не подойдет) и никто не охотится (потому что в австралийской пустыне особо некому). Так что верблюды принялись ускоренно размножаться. Как кролики. Сейчас их в Австралии свыше миллиона голов, и верблюжье мясо идет на экспорт в Саудовскую Аравию как уникально экологически чистое (вольный выпас и никаких гормонов и антибиотиков). А еще их регулярно отстреливают с воздуха десятками тысяч. А они продолжают размножаться, выпивают досуха колодцы, которых и так мало, вытаптывают местные эндемики, и бродят по дорогам, создавая опасность для дорожного движения. Еще и заборы ломают. И дорожную технику. Это называется инвазивное сверхживотное. Убедитесь сами. Но над ними уже нависла тень вертолета. Англичане, желая, чтобы все было как на родном острове, таких сверхинвазивных видов завезли в Австралию немало. Но хуже верблюдов только кролики. И кошки. Но об особенностях английской колонизации мы еще поговорим. Потому что англичане, в отличие от португальцев, дороги строили вовсю. Прямо как римляне (сравнение не случайно).

Болезнь, которая скосила членов экспедии Бёрка и Уиллса, отлично известна в Юго-Восточной Азии. Это бери-бери, вызванная дефицитом витамина В1 (тиамина). В Азии, правда, причиной является питание исключительно очищенным (в том числе от тиамина) рисом, а в нарду есть фермент тиаминаза 1, который тиамин разрушает. О существовании витаминов аборигены, конечно, не знали (англичане тоже). Но знали, что семена нарду перед употреблением надо вымочить в воде, смешанной с золой, тщательно промыть, и только потом запекать — опять в золе. На самом деле они избавлялись от тиаминазы созданием щелочной среды и термообработкой. Только проводника-аборигена Дика, который пытался все это объяснить, слушать не стали. Какое вымачивание? И что за варварское запекание в золе? Сковорода на что?! В общем, получилась нравоучительная история прямо из книжки для детей младшего школьного возраста. Смиренные португальцы учились у индейцев, и до сих пор с удовольствием едят фаринью. А заносчивые англичане учиться не стали, и в результате умерли от истощения посреди изобилия еды. А ведь их предупреждали: "Погибели предшествует гордость, и падению — надменность» (Притч., 16-18). На картинке Роберт О'Хара Бёрк (с концентрацией ирландских фамилий даже некоторый перебор). С верблюдом. Портрет работы Уильяма Стратта. Во врезке в правом верхнем углу тот самый "Дик", чьи советы Бёрк слушать не стал. Нечего жалкому аборигену указывать бывшему инспектору полиции! 

Мы помним, как легко и естественно португальцы перешли с привычного пшеничного хлеба на крупу из маниоки — фаринью. Строго следуя правилам ее обработки, придуманным гуарани и тупи. Еще и придумали из нее разные вкуснейшие блюда. А вот Бёрк и Уиллс в своей экспедиции во внутренние районы Австралии до такого не опустились. Когда на обратном пути стало ясно, что с едой беда, проводник из племени яндруванда по имени Дик (еще голову себе забивать всякими дурацкими туземными именами!) подсказал, что можно приготовить лепешки из семян местного папоротника-нарду. Он еще что-то пытался подсказать, но его слушать не стали. Смололи семена, испекли лепешки. Вроде съедобно. И двинулись дальше, питаясь лепешками три раза в день. Вот только почему-то начали неметь ноги, потом их стала сводить жгучая судорога, потом по ногам вверх пошли отеки. Члены экспедиции шли еле-еле, все больше задыхаясь и запинаясь. А потом наступал паралич, кома и смерть. Вот это и есть семена папоротника нарду, Marsilea drummondii. То есть не семена (у папоротников их нет), а спорокарпии, капсулы со спорами. Сам папоротник по виду напоминал англичанам клевер.

HUMANICA — это не просто проект, это целая платформа, где Вы сможете углубиться в мир истории и социальных процессов, охватывающих разнообразные эпохи и темы. Мы исследуем важнейшие события и явления, культурное наследие и влияние истории на современность, позволяя вам взглянуть на мир под совершенно новым углом. Каждый наш материал представляет собой тщательно проработанный и исследованный текст, который вписывается в общую картину исторической и социальной жизни. 📝 В ЭТОЙ ПАПКЕ собраны каналы — активные участники сообщества. Читайте и делитесь нашими публикациями с друзьями и знакомыми!

HUMANICA — это платформа, созданная командой увлечённых людей, где каждый материал представляет собой тщательно проработанный текст. Мы исследуем важнейшие события, культурные явления и их влияние на современность, позволяя вам взглянуть на мир под совершенно новым углом. 💡 Присоединяйтесь к нашему сообществу, чтобы обмениваться идеями и находить новые грани исторической науки. 📋 В нашей ленте вы найдете актуальные новости, увлекательные статьи и оригинальные исследования по широкому спектру тем — от этнографии до политической истории и искусства. Мы ценим ваше время, поэтому делаем информацию доступной и интересной для самой широкой аудитории, от специалистов до энтузиастов. ✅ Подписывайтесь на HUMANICA и оставайтесь в курсе самых интересных фактов и исследований! 📝 Бонус: В ЭТОЙ ПАПКЕ собраны каналы — активные участники сообщества.

Бёрк и Уиллс брали туземных проводников, но особо им не доверяли. Когда те пытались помочь и объясняли, как найти воду или еду, их игнорировали. Сама идея зависеть от этих дикарей Бёрку была невыносима. Так что, наткнувшись на очередную семью, мирно выживавшую в пустыне, их отпугивали выстрелами. Экспедиция сгинула, но принципам не изменила. Кроме единственного выжившего, Джона Кинга, который прибился к племени яндруванда, и стал жить по их правилам. На акварели проводник-туземец по имени Ватпипа. Служил проводником один день, но зарисовать его успели. Хранится в коллекции Государственной библиотеки штата Виктория. Вера в свое техническое превосходство может быть смертельно опасной.

Конечно, можно сказать: а что такого особенного в поведении португальцев? Каждый бы на их месте стал заимствовать у туземцев (даже если они язычники-каннибалы). На самом деле нет. Англичане, например, в аналогичной ситуации, но через триста лет, ничего заимствовать принципиально не стали. Мы имеем в виду историю изучения внутренних районов Австралии. Что бразильская сельва, что австралийская пустыня к [европейскому] человеку максимально недружелюбны. Но аборигены там вполне успешно выживают. Но когда англичане решили пойти через пустыню, перенимать опыт аборигенов они не стали. Чему могут научить эти дикари? Надо соблюдать расовую (и техническую) гигиену! Вместо этого в 1860 году для экспедиции Бёрка и Уиллса завезли из Индии верблюдов вместе с погонщиками. Конкретно 28 штук. И запаслись консервами. На картинке иллюстрация из "Иллюстрейтед Лондон Ньюс" от 20 августа 1860 года "Отправление экспедиции Бёрка и Уиллса из Королевского парка в Мельбурне". На переднем плане лошади (пали), на заднем верблюды (съели). Продолжение (печальное) следует.

На картине Жозе Ферраса де Алмейды бандейра отбывает в экспедицию на каноэ с благословения святых отцов и колониальных властей. 1897 год, легенда о доблестных первооткрывателях уже полностью сложилась. Загрузили каноэ, закинулись горстью фариньи, проверили, как выходят из ножен терсаду и где сложены мушкеты. Отдаем команду местным проводникам (которые на картину не попали) и вперед, в сертан. За рабами и золотом. Ну, и за всем, что по дороге попадется. Попадались бандейрантам, кстати, очень неплохие вещи. Например, алмазы. Кроме каноэ и фариньи, бандейранты обязательно прихватывали гамаки для сна. Потому что плыть на лодке, запасшись хлебом, может только полный идиот. Хлеб моментально покроется зеленой плесенью (это фаринье в бразильской влажной духоте ничего не делается), лодка разобьется, и чинить ее будет нечем. Тащить с собой палатку тоже будет только идиот: душно, и не защищает от змей и прочих местных ползучих и кусачих тварей. Все закончилось, только когда уже в XIX веке в Бразилию пришли англичане с пароходами и консервами. Мощнейший оказался синтез португальского оружия с индейскими технологиями.

К сожалению, на большинстве изображений героических бандейрантов рисуют на манер мушкетеров из книги Дюма: в широкополых шляпах, ботфортах, кожаных колетах и т.п. На практике они и одежду носили туземную. В ботфортах и колете далеко по сельве не уйдешь. Но национальный миф есть национальный миф. Это памятник самому знаменитому из бандейрантов, Фернану Диасу Пайсу Леме (1608 - 1681). У него бывали бандейры на сотни человек. Из сертана не вылазил, там и умер. Памятник максимально облагорожен. Скульптор Луиджи Бриццолара, Музей Ипиранга в Сан-Паулу, 1922 год. Установлен к столетию независимости Бразилии.  Надпись на постаменте сообщает, что перед нами "исследователь глубин сертана и лесов Минас-Жерайс, Риу-Гранди-ду-Сул и Уругвая, оказавший огромные услуги делу освоения Бразилии и открытия рудников". Рядом Пайс Лема героически умирает в сельве на картине Антониу Паррейры (1920 год), выглядя несколько более правдоподобно. Основатель нации.

Бандейранты обследовали сертан  так успешно, что в результате Бразилия сейчас существенно больше, чем полагалось бы по Тордесильясскому договору: бандейры заходили на тысячи километров за черту по 46°37′ западной долготы, которую утвердил Папа Римский. Заодно обнаружили месторождения золота и алмазов. И изрядно сократили количество индейцев (по разным подсчетам, на миллион человек). По этим причинам в иезуитских редукциях их крайне не любили: те их рассматривали как склады провизии и рабов. На картинке — битва на реке Мборорé, притоке реки Уругвай в 1641, когда гуарани, которых бандейранты изрядно достали, под руководством святых отцов-иезуитов из разоренных редукций собрались и дали отпор. На плоту стоит вождь Абиару, у его ног молятся святые отцы. Абиару заманил флотилию бандейрантов в ловушку на излучине, где их уже поджидают другие вожди со своими воинами. Еще раз доказав преимущества локального знания. Заодно гуарани освоили пушки. Их делали из стволов бамбука, стянутых сыромятной кожей и называли "такуара" (они лежат рядом со святыми отцами). Их хватало максимум на три выстрела камнями, но больше при стрельбе в упор и не требовалось. Технологический трансфер работает в обе стороны. Рисунок сделан ChatGPT по заказу местных реконструкторов.

Экспедиция в еще не изученные сельву или в горы называлась по-португальски "бандейра" (от слова "bandeira", "знамя"). Участников бандейр логично называли "бандейранты". Не путать с бандитами! Хотя неопытный человек мог легко и перепутать. Бандейранты жили в сельве годами, питаясь фариньей (и сами высаживая маниоку, чтобы собрать на обратном пути), ночуя в гамаках и перемещаясь на каноэ. Отличали их от туземцев мушкеты и кованые железные терсаду (они же "факан де бандейра", они же по-испански "мачете").  Поскольку порох и пули доставляли с побережья, то порох был на вес золота. Пули тоже. Так что пришлось освоить лук со стрелами. А без своего терсаду в бандейру не брали. Потому что без тесака приличных размеров делать в сельве или в горном лесу нечего: ни дорогу не прорубить, ни от индейцев не отбиться. Терсаду (от "терса", треть), возникла из укороченного на треть [до 60 см] боевого меча, поэтому, в отличие от классического мачете [фирмы "Коллинз и Ко" из Коннектикута] имел эфес. Как раз на случай дорожной схватки. Ну, и чтобы защищать пальцы при скоростной рубке лиан. К сожалению, найти изображение терсаду практически невозможно. Оружие было рабочее, совершенно непарадное, никому в голову не приходило его сохранять как музейную ценность. А в тех музеях Бразилии, где терсаду есть, архивы часто не оцифрованы. Вот, приблизительно что-то в этом роде. Заточка односторонняя, клинок слегка изогнут, эфес петлей, рукоятка деревянная. Подвес слева для скорости извлечения.

Вот еще один пример лузо-бразильского синтеза. Это называется фарофа: фаринью обжаривают вместе с луком, чесноком и мясом или колбасой. В идеале на сливочном масле. Еще можно добавить изюм или апельсины, португальцы фрукты с мясом любили всегда. А чтобы поострее, щедро подсыпать пряностей (мускатный орех, гвоздика, кардамон и т.д.) и не забыть выставить на стол соус пири-пири (на основе острейшего перца-малагета, Capsicum frutescens). Это уже африканцы придумали, которых на плантациях только фариньей и кормили. Кстати, само название блюда "фарофа", скорее всего, заимствовано из языка банту (точнее, из ангольского кимбунду). Подают фарофу как гарнир, но можно есть и так. А на Рождество фарофой начиняют индейку, называется "Farofa de Natal". Это вообще [северо]-американо-лузо-африкано-бразильский синтез. В результате кулинарного синтеза возникла настолько вкусная кухня, что сейчас в Лиссабоне полно заведений, которые торгуют настоящей бразильской едой.

Питались португальцы в походах на каноэ по бразильским рекам фариньей или "полевым хлебом". Это крупа, которую делают из маниоки, мясистого корня одного из видов молочая (Manihot esculenta, что в переводе значит "Маниока съедобная"). Вот она на рисунке все того же Дебре. Туземцы маниоку окультурили, благо больших хлопот с ней нет: воткнул черенок в золу, оставшуюся от сожженных деревьев, пару раз прополол, и все. Корень вырастет сам, и спокойно может провести в земле пару лет. Ничего ему не будет. В этом и была главная проблема. Поскольку мясистые корни любят все, для защиты маниока обзавелась соком, который, если корень надкусить или надрезать, превращается в синильную кислоту. И что делать? Индейцы тупи (на берегу) и гуарани (в сельве) догадались, что. К появлению португальцев технология была давно разработана. Корни очищали и перетирали. Естественно, тут же начинал выделяться ядовитый сок. Его отжимали через специальную плетеную трубу-пресс типити, отжатую массу промывали, и из ядовитой маниоки получалась вполне съедобная тапиока. А дальше тапиоку обжаривали на плоских плитах, постоянно помешивая. Остатки цианида испарялись, и получалась высококалорийная крупка, которая к тому же не гниет от влаги и не боится насекомых. Это и есть полевой хлеб - фаринья. Дебре нарисовал тыквенную плошку с фариньей в левом нижнем углу. Португальцы очень быстро освоили процедуру превращения маниоки в фаринью и завели при плантациях roçado de mandioca (поля под маниоку) и большие фариньерии с огромными железными сковородами. И рабов кормить, и самим питаться.