𝚂𝚒𝚗𝚐𝚞𝚕𝚊𝚛𝚒𝚝𝚢

Есть люди, которых хочется беречь. А есть те, ради кого впервые не хочется беречь себя. ⠀

Чужой свет слишком мелкий, липкий, дрожащий на ветру. Мой огонь кормится с костей — тяжёлый, хищный, без спроса берущий эту тьму за горло. ⠀

Свобода... Ты думаешь, это про потерю? Нет. Это про то, чтобы наконец перестать цепляться за то, что тебя тянет на дно. Теряешь дом? Теперь ты везде дома. Теряешь имя? Теперь ты любой, кем захочешь. Теряешь страх? Вот он — момент, когда ты начинаешь дышать полной грудью. Теряешь себя? Идеально. Теперь можно собрать нового — без чужих ожиданий, без навязанных ролей. Из пепла, как тот самый грёбаный феникс, о котором все твердят, но никто не видел. Но люди боятся этой свободы. Потому что она требует одного: признать, что ты никогда ничем не владел. ⠀

Если я приглашу тебя на чай, например, в следующее воскресение, или даже на свой день рождения, скажи, что ты занята. Ведь тот, с сигаретой у рта, что ждёт тебя у подъезда, одетый небрежно-дерзко, источающий взглядом яд — это буду совсем не я, это буду уже не я. Запомни: его сердце чернее ночи, язык его остро заточен. Он назовётся моим именем, но, пойми меня, (но прости меня), прикуривающий от огня — это буду уже не я, это буду совсем не я. Может быть, любовь моя недостаточно сильна, или виновата большая луна, но некоторые превращаются из человека в зверя, а я пробуждаю зверя внутри себя, (но это не я, это правда уже не я). ⠀

Это состояние похоже на глубокое погружение под воду, где все внешние вспышки превращаются в тусклые, далёкие блики. Настоящее становится настолько весомым, что в нём не остаётся места фальши. Ты просто замираешь на самом дне этой тишины и ощущаешь странную, неотвратимую плотность момента, из которого ушли все люди и все обещания. ⠀

Ты — единственный человек, которому вечно всё не так. Мимо красоты, мимо лёгкости, мимо жизни. Ты приходишь и просто гасишь свет. Нарочно, медленно, с особым кайфом умножая чужую радость на ноль. Тебе ведь не диалог нужен. Тебе нужно, чтобы перед тобой ломали спины. Заискивали, преклонялись, смотрели снизу вверх. Ведь твоя правда — единственная на этой планете. Пх. Забавно. Непогрешимая. Неспособная на ошибку. Ты не то что принять — ты дать чужому мнению просто прозвучать не в состоянии. Надо сразу перебить, навязать своё, задавить весом. И никогда, ни за что не признаться. Самой не душно в этом панцире? Ничего внутри не жмёт? Вот и сиди в своём пустом эго. В бессмысленном самомнении. В красивом, но абсолютно глухом одиночестве. Твой тон. Этот взгляд. Слова, прокрученные по кругу, как заезженная виниловая пластинка. Ты сама не замечаешь, как сквозь эту спесь фонит голой неполноценностью. Жалостью к себе. Тёмной, липкой завистью. Это не вызывает злости — только скуку и лёгкую тошноту. И ведь не заткнёшься. Тебе жизненно необходима конфронтация. Ты напрашиваешься на удар, пока с тобой не заговорят холодно, прямо и на поражение. По-человечески ты просто не воспринимаешь. Оставь эту грязь себе. Меня в своё дерьмо не втягивай. ⠀

Знаешь, Мэри, в моей голове звери. Они бы тебя съели, если бы я разрешил. Но я их гоню из прерий, на ключ закрываю двери. Сидят на цепях звери, на ржавых цепях души. А звери мои ночью, рвут кожу и плоть в клочья. И каждый их клык заточен. Играют на струнах жил. Но всё-таки, между прочим, /пусть я и обесточен/, ты вся, до ресниц и точек — причина того, что я жив. Беги от меня, Мэри, /прижмись же ко мне теснее/. Спасайся скорей, Мэри, /ничто тебя не спасёт/. Коснувшись тебя, Мэри, попробовав раз, звери, живущие в моём теле, хотят ещё и ещё. Ты знаешь, Мэри, есть истина в вине и теле, религии и постели. Но я отыскал в тебе. И пусть сегодня другой одеяло грею, но спят мои злые звери, тебя видя в каждом сне. Поверь, я больше не буду зрителем, скрываясь в своей обители, до самых последних дней. Я прилечу с Юпитера, в квартиру твою в Питере. Мэри, стань укротительницей моих диких зверей. ⠀

Твоё отсутствие имеет вкус. Металл на языке. Недозрелый гранат. Первая кровь из разбитой губы. Я пробовал заесть его чужими голосами, крепким кофе, бессонными улицами и теми, кто охотно позволял называть себя твоим именем. Бесполезно. ⠀

Мы можем говорить о полной ерунде, перебивать друг друга, куда-то идти без особой причины. А потом я вдруг ловлю этот кадр изнутри и думаю: чёрт. Как же хорошо, что сейчас именно так. ⠀

Берегите себя, ладно? Не только для больших планов и лучших времён. Берегите себя для случайного солнца на стене, любимой песни посреди дороги, августовского вечера, смеха невпопад — для всего маленького, что однажды и окажется жизнью. Мне почему-то сегодня особенно тепло от мысли, что вы здесь. ⠀

Сорви всю эту правильность одним резким, нетерпеливым рывком. До дрожи. До ссадин на губах. До глухого стука в висках, когда уже плевать на воздух, на стены и на то, кто нас услышит. Впиться зубами. Задохнуться этим жгучим, липким жаром. И больше не отпускать. ⠀

Невесомость проникает под кожу. Лень. Абсолютная, чистая, небрежная. Никаких чужих правил, ни дёрганых движений. Просто нагло забираешь этот момент себе и не размениваешь. ⠀

Я буду рядом не потому, что ты никогда не падаешь. А потому, что знаю: даже после самых тяжёлых падений люди всё ещё умеют подниматься. ⠀

Если устанешь нести своё сердце — дай ему немного побыть в моих ладонях.

⠀

Выдох — и старая шкура соскальзывает отработанной гильзой. Ни грамма сожаления к тому, кто стоял здесь секунду назад. Внутри — раскалённая память каждой смерти, вся история за спиной и жгучий, точный интерес. Ты не реанимируешь труп вчерашней версии — ты забираешь его вес, его боль и удар. Ты наступаешь на него, чтобы подняться выше, и смотришь, насколько далеко сможешь зайти в этом новом теле, зная, что все предыдущие — это ты. ⠀