Другая жизнь | Инал Белгороков

Продолжаем. Заблуждение первое. «Человек сам не знает своих желаний». По какой-то причине мы привыкли воспринимать желания человека, как блажь. Я не буду отрицать, что желания бывают различными, некоторые их них отражают личностный потенциал (направленность личности), некоторые из них вызываются обычным любопытством, некоторые, в особенности детские желания, связаны с влечением «попробовать жизнь на вкус», а некоторые можно назвать невротическими, то есть проистекающими из болезни. Хотя в последнем случае я бы использовал термин «компенсаторные потребности», поскольку психологическая болезнь всё-таки требует от человека определённых действий, а требование и есть потребность; потребность в свою очередь - это не желание. Мне кажется важным создать это разграничение между желаниями и потребностями, поскольку крайне часто одно путают с другим. Потребностью можно назвать то, в чём человек нуждается, без чего он не может обойтись. Потребности могут быть истинными, то есть соответствующими человеческой природе (как, например, описываемая выше потребность в самоидентификации), а могут быть ложными, которые возникают как следствие не-удовлетворения истинных (как, например, компенсаторная потребность в социальной значимости). И в том и в другом случае потребность должна быть реализована любой ценой. Её откладывание или избегание приводит лишь к её постепенному накоплению и усилению. Ложные потребности возможно «рассекретить», «вывести на чистую воду», тем самым постепенно снижая их влияние. Однако истинные потребности составляют саму суть человеческого существования и должны удовлетворяться для того, чтобы человек оставался жив психологически, точно также как должны удовлетворяться физиологические потребности для обеспечения физического выживания. Желание, в свою очередь, остаётся желанием каким бы сильным оно не было. Его можно остановить без каких-либо значимых потерь для психологического состояния человека. Эта остановка может сопровождаться грустью, но грусть и есть самый ощутимый побочный эффект нереализованного желания. Такую характеристику можно дать всем желаниям за исключением тех, которые выражают личностную направленность. Некоторые желания осуществляют крайне важную функцию обеспечения соответствия личности самой себе. Речь идёт о созидательных желаниях, которые содержат в себе побуждение личности к самовыражению. Иными словами, не может быть таких условий, при которых созидательные желания не отражают личность того, кто это желание ощущает. То есть существует значительная разница между личностью, которая хочет создавать, допустим, технические устройства и личностью, которая хочет создавать музыкальные произведения. Это лишь один из тысяч возможных примеров. У этого примера нет какой-либо оценочной коннотации - и то, и другое желание прекрасно. Мы не можем считать одно желание более правильным, чем другое потому, что правильность желания в нашем случае определяется лишь его соответствием личности. Непохожесть желаний удивительным образом отражает ту самую невосполнимость каждой человеческой личности, о которой писал Виктор Франкл. Он не просто так использует слово «невосполнимость», намекая на то, что личность, не реализовавшая свой потенциал - это невосполнимая утрата не только для себя самой, но и для всего общества. ...продолжение следует

У нас проблема! Вернее, это исключительно моя проблема, но вам приходится её со мной разделить. Эссе достигло объёма почти в 100 страниц (в формате А4, мелким шрифтом) и продолжает свою экспансию. Я перед ним практически безволен, «оно стучится в моё мышление, я открываю дверь» и так по кругу. Здесь я опубликовал пока лишь треть. В связи с этим вновь обращаюсь к своим одиннадцати подписчикам (было 10, а затем ещё один присоединился, о чём поспешил меня уведомить, обещал верность и присягу): продолжать? Вы всё ещё чувствуете, что текст пробуждает в вас нечто, имеющее для вас и для вашей жизни значение? Продолжать или не продолжать, вот в чём вопрос ))

Виновный человек Наше общество порождает виновного человека. Такой человек ощущает себя виноватым не в следствие каких-то очевидных проступков, а просто потому, что он есть. Он ощущает вину за самого себя. Будто бы его личность и есть проступок, который необходимо исправить. Мы можем говорить не о чувстве вины, а об устойчивом состоянии виновности в себе. Это состояние как правило не осознаётся человеком (до наступления психологического пробуждения), оно присутствует как бы исподтишка, между прочим, а потому не ощущается, как патологическое. Меж тем оно принимает непосредственное участие в формировании психологического надлома, о котором я писал выше и который, как мы знаем, не сразу даёт о себе знать. Виновный человек не может быть собой, это строго запрещено. В нашем обществе быть собой - это одна из самых тяжёлых форм преступления. Поскольку мы до сих пор убеждены, что человек сам по себе плох и неправилен, а значит требует исправления. Мы совершенно не доверяем ребёнку и с большим энтузиазмом принимаемся его переделывать. Мы ощущаем его переделывание своим долгом - долгом родительства - и искренне верим, что именно в исправлении изначально неправильного ребёнка и заключено искусство воспитания. Такому нашему поведению, нарушающему все законы здорового развития человеческой личности, способствует вера в универсальность человека. Возможно, мы и признаём, когда нам это выгодно, что каждый человек уникален, но тогда наши действия разнятся с нашими убеждениями. Ведь если каждый человек действительно уникален, тогда он не может жить, не считаясь с этой уникальностью. Иными словами, универсальный человек без специфических личностных особенностей может быть кем-угодно. Универсального человека можно сделать любым. Уникальный человек может быть только собой и если уникальность составляет его личностное ядро, тогда отрицая её он фактически занимается самоуничтожением. Вероятно, мы не в полной мере осознаём насколько каждый человек индивидуален, что его индивидуальность не является дополнительным украшением его личности, что она и есть он. Наиболее распространённые убеждения об изначальной неправильности человека звучат таким образом: «человек сам не знает своих желаний, его необходимо направить по правильному пути», «человек ленив от природы, его необходимо вынудить к деятельности», «человек порочен и плох, ему необходимо привить нравственность». Само существование этих убеждений дискредитирует наше общество, поскольку именно по причине повсеместной реализации подобного воспитательного подхода человек лишается себя, а затем на протяжении всей жизни пытается восполнить эту потерю, даже не имея возможности определить, что он ищет, ведь то, что ему необходимо ощущается злом, в котором он виноват. Чтобы не ощущать себя виновным он предпочтёт с собой больше не соприкасаться. Таким образом для человека остаётся два варианта для выбора: отказаться от себя или быть виновным в себе. Мне бы хотелось проанализировать каждое из этих деструктивных убеждений о человеческой природе по отдельности, чтобы не только показать их ложность, но и продемонстрировать каким конкретно образом каждое из них лишает человека связи с собой, а значит и личностной цельности, без которой психологическое здоровье не может быть возможным.

Мы не знаем является ли человек чем-то большим, чем его мозг, но мы знаем, что ему необходимо ощущать себя чем-то большим. Воспринимая себя механизмом человек психологически умирает, не замечая как это происходит - он уверен, что всё ещё живёт и чувствует жизнь во всей полноте и только очнувшись от «техногенного сна» осознаёт, что был мёртв. Эта разница в самовосприятии ощущается буквально: помогая человеку в восстановлении цельности мы можем услышать от него, что он будто бы впервые (со времён своего детства) вновь чувствует себя живым. Факт жизни не может приравниваться к чувству жизни, а ощущать себя живым может только живое. Механизм живым быть не может, как бы мы не пытались оживить его, сымитировать в нём жизнь программными методами. Любопытно, что люди, ассоциирующие себя с пускай несуществующей душой, часто чувствуют себя психологически более устойчиво в виду большей цельности и меньшей фрагментированности. При этом такие люди могут быть не столь образованы и не знать содержимое клетки и названия стрессовых гормонов (я не преуменьшаю важность образования, а лишь показываю, что знание научных данных не делает человека здоровым). Ведь решение проблемы человеческого существования - это не обязательно сложное решение, оно может быть крайне простым. Его задача - быть точным, а не сложным, а точным оно становится благодаря пониманию подлинных человеческих потребностей. В норме этим человеческим центром должно быть ощущение Я. Повторюсь, что самоидентификация - это не знание о себе, а доступ к себе. Это возможность чувствовать себя, своё личностное ядро. Именно утрата связи с собой ощущается как гнетущая внутренняя пустота, которую испытывают многие люди, пытаясь заполнить её или сбежать от неё. Всё усложняется тем, что необходимость держать связь с собой не может быть однажды устранена. Это вечная задача. Мы полагаем, что однажды ответив на вопрос самоидентификации можем больше к нему не возвращаться и прожить всю оставшуюся жизнь на топливе этого ответа. Но я бы хотел вам напомнить, что Я существует в движении, оно не статично, переменчиво, поэтому и самоидентификация является непрекращающимся процессом. Действуя в соответствии с собой на разных этапах своей жизни человек сохраняет связь с личностным ядром и не ощущает пустоту там, где должно быть Я. Мне бы хотелось сравнить процесс обнаружения Я с кручением лопастей вентилятора или вертолёта - только в движении они образуют видимый цельный круг без пустующих пространств. Так и Я становится видимым, когда приводится в движение. Поэтому проблема самоидентификации - это не проблема отсутствия у человека необходимых навыков для опознавания себя, а скорее проблема присутствия значительных препятствий, создаваемых нашей социальной средой, главные из которых нам предстоит исследовать дальше. Не будь этих препятствий человек мог бы гармонично развиваться, укрепляя связь с собой, а не нарушая её. Особенно это важно в условиях усложняющейся личности, а личность каждого человека усложняется по мере взросления. Другими словами, ребёнку значительно проще удерживать связь с собой, нежели взрослому человеку. И тем не менее, если бы навык цельности (соответствия Я и действий Я) развивался по мере усложнения личности, мы бы не наблюдали ту растерянность и беспомощность перед собой, которую испытывает уже взрослый индивид, длительное время обязывавший себя вести искусственную жизнь и не помнящий какого это - быть собой. Решить проблему самоидентификации в таком запущенном варианте становится крайне сложно - мы будто бы заново учим человека жить, но начинаем при этом не с нулевой отметки, а с отрицательной, которая выражается во множестве отягчающих психологических и социальных обстоятельств. ...продолжение следует

Работает! -2 подписчика, хорошо идём! Поэтому продолжаю публиковать своё эссе:

Что ж, поскольку число подписчиков предательски стоит и не уменьшается «выпускаю смертельное оружие» )) Немного, совсем чуточку издеваюсь над песней Земфиры.

Мы не хотим признаваться себе, что исследуем человека механически не из любви к нему, а из любви к прогрессу. Поэтому, когда прогресс становится самоцелью, человек перестаёт иметь значение, хотя продолжает казаться, что история прогресса творится только ради него. Человека используют в таком случае, как топливо для прогресса, как объект для тестирования научных достижений. В данном случае его не лечат, а используют, чтобы лечить, утверждая таким образом гордость за инновации, скрывающуюся за маской благородных побуждений. Часто родители, оправдывая свои действия, говорят, что много работают исключительно ради своих детей, при этом не проводя с ними хоть сколько-то времени, в котором дети нуждаются прежде всего. Научные деятели порой подобны таким родителям. Забота о человеке для них - предлог, чтобы самоутверждаться и реализовывать свою любовь к техническому прогрессу. Когда дело касается человека, интегрированность должна быть важнее дезинтеграции, цельность должна быть важнее расщеплённости, даже если в таком случае будут упущены какие-то детали, поскольку упущенные детали - это несущественная потеря в сравнении с упущенной (фрагментированной) личностью. Я полагаю, что религиозная концепция души потому и прижилась так легко и крепко в обществе, что душа выступает в роли некоего личностного центра, с которым человек себя ассоциирует. Это позволяет ему ощущать свою цельность. Более того, душа не может быть механической и это показывает нам насколько человек нуждается в том, чтобы не ощущать себя машиной. Очевидно, что душа - это религиозный вымысел, который стал так востребован оттого, что сам человек в нём нуждается (при этом не понимая почему), однако, если мы отнимаем у него веру в этот вымысел, не предлагая альтернативы, тогда человек «рассыпается». Человеку необходимо собирать себя вокруг какого-то центра. Наука показывает нам, что человек - это его мозг и предлагает человеку ассоциировать себя с ним - с этим головным устройством. Но мозг, каким бы удивительным он не был, является механизмом - неимоверно сложным, до конца необъяснимым, чудесным, но всё же механизмом. Кроме этого, нам часто говорят о том, что неизвестно кто кому принадлежит: мозг нам или мы мозгу. В таком случае человек и вовсе чувствует себя предметом, которым распоряжается некий могущественный механизм. Поэтому несмотря на возмущение научного сообщества, упрекающего человека в глупости и необразованности, ему - человеку - этот переезд из «офиса души» в «офис мозга» даётся с трудом. Современный человек, который хочет быть разумным и прислушивается к голосу науки в конечном итоге пребывает в состоянии растерянности, поскольку не знает где он. Раньше мы могли сказать «я люблю тебя всем сердцем», теперь же мы осознаём, что сердце - это лишь насос, качающий кровь; орган, состоящий из тканей, которые в свою очередь состоят из клеток, о содержимом которых мы тоже осведомлены. Мы могли сказать «у меня на душе тяжело», теперь же мы знаем, что эта тяжесть не что иное, как эмоциональное состояние, которое создаётся нервной системой, которая, в свою очередь, управляется мозгом, запустившим эту реакцию через посредничество стрессовых гормонов в следствие распознания некой угрозы. Мы должны спросить себя: кем в таком случае для себя является человек? Потому что от того каким образом воспринимает себя человек всецело зависит его жизнь и то самое психологическое здоровье, о сущности которого мы ведём речь всё это время. ...продолжение следует

Современная психиатрия, заражённая научным снобизмом и ощущающая своё научное превосходство, на самом деле тоже калечит человека (из исключительно благородных побуждений), но пока не осознаёт этого. Являясь сторонником научного мышления я бы всё же хотел говорить об опасностях, которые таит в себе уверенность в научной ясности - ясности факта. Всевозможные исследования важны и необходимы, однако факты, к которым они приводят, когда это касается человека должны быть подвержены именно философскому анализу, как раз потому, что человек не является суммой фактов и, более того, его целое ей противоречит. Мы думаем, что сложив все факты о человеке в сумме получим его самого, каким он и является, однако оказывается, что он не больше этой суммы, он ей просто не соответствует. Современная психиатрия достаточно точно научилась ставить диагнозы, но эти диагнозы отчуждены от человека. Мы не можем в отношении психической жизни человека использовать тот же подход, что используем в отношении его организма и мне приходится повторять это в очередной раз. Хотя бы потому, что если физическое тело можно с натяжкой считать механизмом, то психику всё же нет. Когда я говорю, что психический диагноз отчуждён от человека, я имею в виду, что человек воспринимает такой диагноз, как болезнь, которая с ним случилась, подобно воспалению лёгких или сахарному диабету. Я не отрицаю, что психический диагноз является болезнью, но в отличие от соматических заболеваний, душевная болезнь не происходит с человеком и даже не является его частью - она и есть он. То есть в данном случае человек не заболевает, он болеет. Его я таково, что создаёт болезнь. Существует большая разница между тем, чтобы избавиться от болезни, как от чего-то инородного в себе, и измениться, то есть преобразить саму структуру своей личности. В этом смысле человеку важно воспринимать психо-эмоциональные сложности иначе: не «у меня тревожность или тревожное расстройство», а «я тревожусь», не «у меня депрессия», а «я депрессивен», как бы соединяя инородную психическую проблему с собой. Человеку важно не быть в положении жертвы, с которой случилось несчастье, а быть в положении цельной личности, осознающей себя источником болезни и опирающейся на свои силы в её лечении*. Психиатры объясняют свою увлечённость диагнозами в том числе борьбой со стигматизацией психических расстройств, но понять человека и его болезнь, войти в положение и не осуждать его вовсе не тоже самое, что обозначить болезнь явлением, случившимся с ним и не зависящим от него, а под лечением болезни подразумевать «технический ремонт». Всё это привело к тому, что люди смотрят друг на друга и на себя сквозь призму диагнозов, как на разные марки автомобилей. Мы не это имели в виду, когда утверждали, что каждая личность уникальна. *Важно! В данном случае, я не веду речь про тяжёлые психические расстройства, при которых наблюдаются серьёзные физиологические нарушения в работе мозга и человек лишён устойчивого самоосознания. **Критические замечания вынужденно звучат обобщённо, но я не пишу про неких плохих психиатров, а скорее пытаюсь показать системную ошибку, которая свойственна наукам о человеке. ...продолжение следует

ПРОДОЛЖЕНИЕ Человеку не просто не требуется для самоидентификации пользоваться мёртвым, статичным знанием, основанным быть может даже на научном прогрессе. Такой подход ему вредит, поскольку вновь и вновь провоцирует механистическое восприятие себя. Себя нельзя разложить на слои и составные элементы, а затем вновь собрать, назвав собранное собой. Вот что пишет об этом Виктор Франкл: Человеческое существование представляет собой особый вид бытия, непохожий на бытие любого другого объекта. К примеру, дом состоит из этажей, а этажи — из комнат. Таким образом, мы можем рассматривать дом как сумму этажей, а комнату — как часть этажа. Итак, мы можем более или менее произвольно разграничивать элементы бытия, намеренно сводя какое-либо конкретное явление или предмет к более общему или же, наоборот, вычленяя его из общего. И только человеческая личность, её существование не подвластны подобной процедуре; человек представляет собой нечто, завершённое в себе, существующее само по себе, — его нельзя ни разделить, ни сложить с другими предметами или явлениями. И там же чуть позже, поясняя невозможность определить человека через принадлежность к какому-либо типу или даже дать ему некоторую правдоподобную оценку: Если вы сидите за рулем автомобиля какой-то определенной марки, вам хорошо известны собственные возможности в связи с этим. Если вам известна марка пишущей машинки, вам легко представить, что от нее можно ожидать. Даже породу собаки можно для себя выбрать подобным образом: пудель будет иметь совершенно определенные черты и определенные наклонности, у волкодава они будут существенно другими. Только в случае с человеком такие вещи не проходят. Отдельный человек не детерминирован своим происхождением; его поведение нельзя вычислить, исходя из его типа. Такой расчет никогда не будет точным, никогда не сойдется нацело - обязательно будет какой-то остаток. И тем не менее, это стремление человека представить себя автомобилем, судя по всему, неискоренимо. На данном историческом промежутке, в котором человечество достигло значительного научного прогресса* в медицине, биологии, нейрофизиологии, мы с большой увлечённостью реализуем это стремление, буквально деля себя на составные части, а затем занимаясь их бухгалтерией. Вот это мой мозг - говорим мы себе - в него зашиты определённые программы, влияющие на моё поведение; вот это - мои гормоны, они влияют на моё эмоциональное состояние; вот это - надпочечники и кортизол; вот это - моя биология, биологически мне свойственно стремиться к размножению и поэтому у меня возникают сексуальные импульсы, которые нужно умело направлять и контролировать потому, что вот это - моя культура и мои ценности. Это безумие, которое современный человек ощущает как своё достижение. Доступное нам знание о человеке вообще, как о биопсихосоциальном организме, создаёт иллюзию знания себя. В действительности эта механистическая расщеплённость угрожает цельности и интегрированности личности. Эта детализированность порождает контролирующее поведение огромных масштабов, когда человек не живёт, а тратит жизнь на поддержание и продление жизни, стараясь управлять каждым обнаруженным наукой составным элементом своей сущности. Мы думаем, что таким образом как раз идентифицируем себя, но на самом деле отдаляемся от себя. *Надо заметить, что вместе со всеми этими научными достижениями не произошло ожидаемого решения проблемы человеческого существования. Увеличение продолжительности жизни не привело к увеличению качества жизни, а знание множества фактов о себе не сделало человека более цельным и счастливым. Быть может стоит задуматься о том, что не существует корреляции между психологическим здоровьем и техническим научным прогрессом. ...продолжение следует

Оставалось всего 6 подписчиков до 1500. И тут кто-то присоединился. Я был так так близок к цели… Если что у нас здесь суровые, я бы сказал, нечеловеческие условия. Текст, текст, снова текст. Совсем не передохнуть.

То, что человек деятелен от природы лучше всего демонстрируют дети. Жизнь ребёнка и есть непрекращающаяся деятельность, наполненная радостью бытия. Ребёнок - это пример цельной личности, поскольку между тем, кто он есть и тем, что он делает не существует преграды, устанавливаемой контролем поведения. Каждым своим действием ребёнок реализует себя, ему не требуется для этого изучать науку о самореализации (сравним здесь ребёнка с отчуждённым взрослым, который ответ на вопрос «чего я хочу?» ищет в учебниках, тем самым представляя из себя наглядный пример потери связи с собой, ибо как ещё более наглядно может выражаться потеря связи с собой, если в неспособности ощущать свои желания). Давайте обратим внимание на этот обнажённый импульс, который моментально безо всякого посредничества разума превращается в действие. У ребёнка есть связь с собой не потому, что он обладает знанием о себе (как раз наоборот, его мышление ещё не способно к привычной для взрослого человека познавательной деятельности), а потому, что он спонтанен. А раз у него есть связь с собой, то он не ощущает себя пустым и не испытывает других мучений, вызываемых отчуждённостью от себя. Другими словами, человеку для удовлетворения потребности в самоидентификации не требуется знать себя, в обычном смысле понятия «знание», как вербально (или иными символами) выраженной информации о том или ином явлении или предмете. Ему не нужно определение себя с дополнительным описанием и характеристиками, с отнесением его к определённому психологическому типу, с констатацией генетических и физиологических особенностей, с диаграммами и графиками, помещёнными в красиво оформленную брошюру в powerpoint, презентованную ему строго одетыми экспертами в офисе иновационной компании, расположенной на 100-м этаже небоскрёба, из окна которого открывается вид на роскошную жизнь успешных (но глубоконесчатных) людей. Всё это не будет им. Ему лишь нужно право на самовыражение без цензуры и внешнего контроля, со временем становящегося внутренним. Ему нужно право на действие - своё, а не правильное. Гегемония правильных действий - вот главное препятствие для самоидентификации, для возможности быть тождественным себе. Самоидентификация - это скорее не знание себя, а замечание себя, может быть даже чувствование себя. Фрагментированность, вызываемую разделением между Я и действием Я замечательно описал Джидду Кришнамурти в книге «Проблемы жизни»: Вы есть это, но вы этим не удовлетворены, вы хотите стать тем. Если бы у вас было понимание этого, возникло ли бы то? Но так как вы не понимаете этого, вы создаёте то, надеясь с помощью того понять это или уйти от него. ...продолжение следует

Глава 3. Проблема самоидентификации. Личность и действие Личность обнаруживается в действии. Притом в действии спонтанном, необдуманном. Иными словами, личность живёт в действии и по действию личность узнаётся - другими и самой собой. Я не могу спросить себя о себе и надеяться получить обстоятельный ответ, похожий на технический паспорт устройства или подробную инструкцию по применению. Я не могу навести о себе справки в неком внутреннем бюро. Но я могу быть и моё бытие, являющееся моим естественным продолжением, расскажет мне обо мне. Я не могу знать себя заранее, но могу обнаруживать себя в процессе действия и в его результатах. Каждый художник может посмотреться в созданную им работу, как в зеркало. Чтобы он не писал, он писал себя самого. При условии, что его действие было честным, то есть соответствующим его личности и из личности проистекающим; что оно не было изуродовано неким предварительным быть может академическим знанием, не требовало от себя соответствия некому образцу. Условием живого действия, то есть действия, в котором живёт личность, является его спонтанность. Спонтанность гарантирует прямую связь между Я и действием Я. И, наоборот, контроль действия создаёт разделённость и служит фрагментированности, о которой говорилось ранее, в предыдущей главе - личность отчуждаемая от себя, утрачивает с собой связь. Спонтанное действие таким образом и выступает тем самым способом связи с собой. Не является ли в таком случае контроль, отделяющий Я от его самовыражения главной причиной проблемы самоидентификации? В действительности между «Я есть» и «Я выражаю себя» не должно быть какого бы то ни было разделения и даже расстояния. В сущности, это одно и тоже. Я и есть действие, процесс. Я - это не что-то статичное, отдающее распоряжение и тем самым управляющее действием. Иными словами Я существует только когда движется. В остальное время, во время бездействия, оно - ничто. Любопытно и то, что человек деятелен от природы, доказывая тем самым активность Я. Человеку трудно оставаться без дела, быть пустым. И даже если он успешно справляется с бездействием, отдыхая, оставаясь наедине с собой, не спеша наслаждаясь природой, то и это бездействие на самом деле является активным действием. Например, созерцание природы обусловлено тем какая личность её созерцает, то есть именно я свойственным только мне образом воспринимаю природу. Созерцание несёт на себе отпечаток личности созерцающего и в таком созерцании Я активно утверждает своё существование. Человек не переносит пустоту, поэтому люби «обжигаются» бездействием, бегут от него и даже с трудом переживают отпуск. Когда бездействие не является активным действием Я, то есть, когда человек бездействует не по-своему, тогда оно становится мучительным. Действия фрагментированной личности тоже приносят напряжение, но это страдание не так сильно, как страдание пустоты. Правильно будет сказать, что действие фрагментированной личности отвлекают её от пустоты, тогда как действия цельной личности устраняют пустоту, поскольку в её действиях присутствует Я. Пустота наполняется движением, но не любым движением, а движением Я. …продолжение следует

ПРОДОЛЖЕНИЕ, О СУЩНОСТИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ Моё смелое утверждение заключается в том, что чувство значимости является искусственным заменителем недоступного человеку чувства «Я есть». Когда Я не ощущает себя существующим, ему необходимо хоть какое-то доказательство жизни и этим доказательством становится видимость - если меня видят другие, значит я существую, я - не иллюзия. Социальное признание становится компенсацией потерянности, «нотариально заверенным свидетельством жизни». И одновременно с этим оно становится искажённым способом утверждения своего существования: если меня не только видят, но ещё и одобряют, хвалят, восхищаются мной, значит я не просто есть, но моё существование ещё и значимо. Но, к сожалению, то, что не существует само по себе не может быть доказано. Любое доказательство становится не существенным, ведь то, что действительно существует не требует доказательств. Начав доказывать очевидное мы начинаем также сомневаться и в очевидности доказываемого. Доказательств требует лишь то, что сомнительно и именно в несомненности своего существования хочет убедиться человек с помощью социальных доказательств. Выходит, что если чего-то нет, то и нельзя доказать, что оно есть. А если оно есть, тогда и доказательства не требуются. Марк Аврелий великолепно выразил эту мысль в своих письменных медитациях: Всё прекрасное, чем бы оно ни было, прекрасно само по себе; похвала не входит в него составной частью. Поэтому от похвалы оно не становится ни хуже, ни лучше. Я имею здесь в виду и то, что называется прекрасным с обычной точки зрения, как, например, материальные вещи и предметы искусства. А в какой похвале могло бы иметь нужду действительно прекрасное? Не более, чем закон, не более, чем истина, не более, чем благожелательность, не более, чем порядочность. Что из всего этого прекрасно вследствие похвал и извращается благодаря порицанию?* *Марк Аврелий, K4/XX/Наедине с собой Социальное признание не способно удовлетворить потребность человека в самоидентификации. Личность должна существовать однозначно, очевидно для себя самой. И проблема самоидентификации - это её личная проблема, в решении которой ей никто помочь не может. ...продолжение следует

Вообще, психолог - очень интересное существо. Парадоксальное. Как психолог я должен быть заинтересован, чтобы люди были здоровы. Однако, если они будут здоровы, тогда, как психолог, я не нужен. Во мне есть смысл пока существует проблема. Поэтому я должен быть готов самоустраниться при отсутствии проблемы и даже радоваться тому, что во мне больше нет смысла. Люди платят психологу деньги пока они не здоровы. А психолог на эти деньги живёт. С одной стороны, он заинтересован в лечении человека, а с другой стороны заинтересован в его болезни. Я уверен, что психолог не должен зависеть от спроса на его услуги и должен быть полностью свободен от финансовой заинтересованности в клиенте. Клиент должен перестать быть клиентом и быть для психолога человеком. Это также даёт психологу возможность думать о своей профессии, а не о том, как заработать, используя эту профессию. Я бы очень хотел создать систему, при которой деятельность психолога спонсируется людьми, желающими заниматься подлинной благотворительностью потому, что подлинная благотворительность - это не тушение пожара, а создание условий, при которых пожар отсутствует. Пациент в таком случае может обратиться к психологу бесплатно. Я понимаю, что должна быть какая-то система отбора, поскольку есть множество людей, не готовых к психотерапии, но которые однако захотят воспользоваться халявой. Но по крайней мере деньги перестанут быть критерием отбора. На данный момент тот, кто платит, тот и заслужил. Это тоже в корне неверно потому, что наличие денег не свидетельствует о зрелости пациента. А психолог вовсе не должен быть тем, кто вынужден работать с каждым, кто ему может заплатить. В медицине есть клятва Гиппократа. В психологии нет. Потому что повлиять на тело можно и без психологической зрелости лежащего на кушетке. А повлиять на «душу» без сотрудничества с её стороны невозможно. Психолог, работающий с каждым обратившимся - это постепенно выгорающий психолог, чувствующий бессмысленность своего дела. Поскольку он множество раз сталкивается с фактом своей беспомощности и винит во всём себя или что ещё хуже психологию, хотя последняя ни в чём не виновата. Чтобы психотерапия случилась, психотерапии нужно быть достойным. Спонтанно делюсь с вами своими мыслями :)

Итак, человек испытывает потребность в самоидентификации и эта потребность не является потребностью в значимости. Она является инстинктом жизни Я, необходимостью и правом быть и выражать своё существование. Поскольку Я существует, оно хочет, чтобы в его существовании был смысл. Иначе зачем оно? Поэтому человеку свойственно удивительное стремление (которое он, к сожалению, не распознаёт и следовательно искажает): он хочет быть уверен, что в нём - именно в нём, в том, что представляет из себя только он и никто другой - есть смысл. Это можно было бы назвать смыслом себя. В норме именно смысл себя формирует ценность себя. То есть я ценен и значим тем, что во мне есть смысл - и тем, что он в принципе есть, и тем какой он. А смысл этот не универсален, незаменим. Основатель терапии смыслом (логотерапии) Виктор Франкл обозначал ценность личности, основанную на её непохожести, достоинством своей неповторимости. Именно ощущение бессмысленности себя испытывает человек, чувствующий свою малозначительность, однако не осознаёт этого. Чувство тяжёлой пустоты, которое он носит с собой - это чувство собственного отсутствия. Если бы у этого чувства были субтитры, переводящие его с незнакомого языка на знакомый, то они были бы такими: «Нет никакой разницы - есть я или нет, моё существование ничего не меняет». Человек ощущает свою пустотность, испытывает необходимость себя, но ошибочно думает, что нуждается в социальной значимости. Ценой этой ошибки становятся бесплодные крысиные бега к социальному успеху. Они не приносят удовлетворения потому, что нельзя удовлетворить несуществующую (ложную) потребность. Мы склонны ощущать, что социальное признание придаёт ценностей вес нашему существованию. Мы склонны ощущать себя более ценными, когда находимся на виду, когда другие своим вниманием одобряют нашу жизнь, «выписывают своей похвалой документ, дающий право быть». Мы тогда чувствуем, что получаем разрешение на жизнь, которое не способы дать себе сами. Вот, что мы чувствуем на самом деле. Иными словами, если во мне есть смысл, значит мне можно жить. Смысл себя выступает в качестве «платы за проезд»*, в качестве билета в жизнь. Получая одобрение мы в действительности чувствуем себя на значимыми (как это нам кажется), а имеющими право быть. *Про действительное чувство совести, выражающееся в потребности «оплатить своё существование, подарок жизни» и его отличие от чувства вины см. в разделе «Виновный человек» Моё смелое утверждение заключается в том, что чувство значимости является искусственным заменителем недоступного человеку чувства «Я есть». ...продложение следует

Однако наибольшей трагедией для него становится необходимость регулярно совершать действия, не органичные его личности, противоречащие его Я. Он не понимает отчего ему так плохо и в лучшем случае находит причину психо-эмоционального дискомфорта в своей тревоге (и даже быть может пробует её лечить, медикаментозно или с помощью психотерапии). Но больше всего он страдает от насилия над собой, которое не осознаёт, как насилие, а осознаёт, как нормальную, необходимую жизнедеятельность. Ведь никто не делает то, что хочет, а потому не быть собой совершенно естественно. Он убеждён, что каждый ответственный, взрослый человек несёт ответственность за то, чтобы «выдрессировать» себя делать то, что необходимо, не придавая особого значения интересам своей личности. Да и если бы можно было делать то, что хочется, разве ему известно чего бы ему хотелось? Он отчуждён от себя настолько, что уже и не чувствует чего хочет на самом деле, связь с собой потеряна до такой степени, что теряется и потребность в её восстановлении, ему не кажется, что в этом есть необходимость, причём необходимость жизненная, он «переселился» из себя в созданный им образ и отныне удовлетворяет не свой потребности, а потребности образа, который ошибочно спутал с собой. А если вдруг какое-то желание его личности пробьется сквозь железный занавес, которым он отгородил себя от себя самого, то разве не отправит он это желание обратно - в не-бытие - ведь согласно разумным расчётам реализация этого желания или невозможна, или не принесёт ему значительный доход, в котором он уверен, что нуждается (больше чем в самом себе)? Вся эта болезненная невротическая активность рано или поздно исчерпает психические резервы и однажды он обнаружит себя истощённым, раздавленным и не способным продолжать, от чего им овладеет ужас. Восстановление связи с собой будет единственным выходом, при условии, что он сможет осознать своё положение и направление, в котором необходимо двигаться к этому выходу. И хотя описанный выше сценарий психологических событий потенциально может быть историей жизни каждого человека, именно для сложной, специфической личности он будет настолько трагичным, поскольку величина разлома всегда зависит от величины несоответствия себя. Поэтому мне кажется важным обратить внимание на ещё один напрашивающийся вывод: зачастую депрессия, которая является результатом угнетения Я пропорциональна личностному потенциалу. Потому что сложный потенциал сложно реализовать, особенно, если для его реализации необходимо преодолевать давление социума. ...продолжение следует

Итак, друзья, поднажмём! Осталось всего 9 подписчиков и будет 1 500! ))

Но есть и те, чья личность крайне сложна. Её интересы амбициозны и нестандартны. Чтобы чувствовать себя существующей и живой ей необходимо реализовывать свои сложные устремления, тем самым утверждая себя. Для общества (и как бы это не было трагично, для самых близких людей) такая личность является проблемой: то, что не понятно должно быть уничтожено, став понятным. Бескомпромиссное давление социума на сложное, специфическое, не универсальное Я приводит к фрагментированности колоссального масштаба. Речь идёт не о надломе, а о разломе. Человек вынужден тогда совершать действия, которые не просто не в полной мере конгруэнтны его личности, а полностью, всецело ей противоречат. В некоторых случаях такой индивид «ломается» в очень короткие сроки, а в некоторых опираясь на титанические волевые усилия бывает способен терпеть разлом длительное время, однако рано или поздно последствия в виде психических расстройств наступают неизбежно. Как раз таких людей общество, возомнившее приспособленность к себе мерилом «нормы», называет нездоровыми. На самом же деле, если считать здоровьем нормальную работу психического организма, а под нормальной работой психического организма понимать деятельность, направленную на защиту Я и создание необходимых условий для развития человеческой личности, эти люди здоровы полностью. Психическое расстройство в этом смысле - это ответ «иммунной системы» психического организма на угнетение Я, на угрозу его уничтожения. В данном случае, психотерапия должна быть направлена на восстановление целостности личности, а для этого требуется укрепить силу индивида, формируя его независимость от социального давления, которое, как правило, выражается в угрозе неприятия и обесценивании. Логика подсказывает нам, что чем сложнее личность и чем более она угнетена, тем сильнее должна быть компенсация. Поэтому зачастую именно угнетённая сложная личность со сложными потребностями становится личностью нарцистической*, если находит способ обретения чувства значимости (отсутствующего в ней имплицитно) в социальном признании. Такой человек может даже добиться успеха и выглядеть успешно приспособленным к жизни, однако в виду фрагментированности его личность поражена страхом и истощающим напряжением. *Речь идёт не о классическом нарциссизме, когда мы наблюдаем поверхностную личность с нарушением эмпатии, а скорее о компенсаторном нарциссизме, развивающимся как компенсация чувство неполноценности; мне кажется важным сделать такое различие. Чтобы продолжать поддерживать на должном уровне горение чувства собственной значимости, всецело зависящее от социального признания, ему необходимо действовать, не останавливаясь. Он хронически обеспокоен будущим, в котором во что бы то ни стало ему необходимо остаться успешным человеком, поскольку лишившись этого статуса он лишается всего. Однако наибольшей трагедией для него становится необходимость регулярно совершать действия, не органичные его личности, противоречащие его Я. ...продожение следует

Полная версия текста «О сущности психологического здоровья» - читать

Этим критерием не может быть и поведенческая активность индивида, а также его приспособленность к обществу вообще и к обществу своего времени в частности. Теперь мы видим это ещё отчётливее благодаря пониманию потребности человека в самоидентификации. Требование цельности означает для человека, что в действительности он может быть только собой и жить только свою жизнь (это мысль, которую социальное знание твердолобо игнорирует). Несоответствие себе становится началом процесса увядания личности, заканчивающегося её психологической смертью. Наиболее очевидном симптомом смерти человеческой личности является как раз депрессия, которая может быть полноценно вылечена только «реинкарнацией» Я и восстановлением цельности. Для более глубокого понимания взаимоотношений индивида и общества нам стоит осознать, что необходимость быть собой в каждом конкретном случае будет задачей с разным уровнем сложности. Выполнение требования цельности будет зависеть от сложности «Я» и других его особенностей. Социум (представленный не только абстрактными, но и самыми близкими людьми, формирующими окружение человека), как правило, неразборчив в отношении «Я», он не распознаёт человеческую личность и каждого содержит в одинаковых условиях, каждого измеряет одной мерой. Существуют люди, для которых требования социума не диссонируют с внутренним требованием быть собой: такие люди утверждаясь в социуме одновременно утверждают и свою личность. Интересы их «Я» просты и удовлетворяемы господствующей социальной системой. В рамках этой системы им просто быть собой. Они естественно, интуитивно находят «своё место в жизни», а живя не находят слишком много причин для внутренних конфликтов, чтобы их количество переросло в качественную проблему. Разумеется, они ворчат, осуждают, находят поводы для недовольства, но делают это скорее профилактически, поскольку в-целом их жизнь можно назвать нормальной. Такие люди не содержат в себе большого потенциала, они не годятся для больших свершений, глубокого и одновременно тонкого чувствования жизни, но эти «недостатки» с лихвой компенсируются простотой существования. Они не осознают как им повезло не быть обременёнными собой и убеждены, что их нормальное психо-эмоциональное состояние и стабильное социальное функционирование являются исключительно их собственной заслугой. А потому с недоумением и даже осуждением смотрят на тех, чей диапазон эмоциональных состояний значительно шире «нормы». Существуют также и те, кто в той или иной степени - менее значительной или более значительной - ощущают некоторое трение своего «Я» об социальное устройство. Как правило, вынужденные подчиняться требованиям социума они всё же приспосабливаются к нему, пускай не так эффективно, как первые. Их «Я» не так принципиально, как могло бы быть, и одаривает своего носителя некой гибкостью и манёвренностью, что позволяет ему жить неплохо, несмотря на существующее трение интересов. Это трение, если оно более значительно, очень медленно, но всё же подтачивает психологическое состояние такого человека. В случае менее выраженного трения и особенно если существуют всевозможные удовлетворяющие способы компенсации порабощённой личности (статус, положение в обществе, высокая заработная плата, имущество и другие), эмоциональное состояние может быть вполне комфортным, несмотря на некоторую фрагментированность психологического. ...продолжение следует