George Rooke

Ну и любимое)) Ааааааа)))) В общем, во время войны за Независимость голландская колония на Карибах Синт-Эстатиус стала настоящим офшором, где американцы, никем еще не признанные, сбывали все свои призы и товары. Благо, денег у голландцев всегда было до... хм.. колен. Первым американским кораблем, прибывшим на Синт-Эстатиус, стал "Андреа Дориа", причем он прибыл туда под американским флагом, при этом поприветствовал голландцев парадным залпом, и в ответ получил 11 приветственных выстрелов, тем самым голландцы де факто признали корабль как американский, и флаг - как реально существующий.Естественно, англичан это просто взбесило. Адмирал Янг, командир британской Станции Подветренных островов, шесть недель осуществлял блокаду Синт-Эстатиуса, останавливая и проводя досмотр всех голландских судов. Но голландцы же тоже не палкой деланы - они просто перебивали лейблы на голландские, и товар из контрабандного сразу становился вполне законным и нейтральным.В общем дело дошло аж до штатгальтера Нидерландов. Тот ссориться с Англией не хотел, и вызвал губернатора Синт-Эстатиуса де Граафа на родину для объяснений. Тем более, что часть контрабанды все-таки нашли.Де Грааф прибыл пред светлы очи государя, и объяснил: да, может что-то и было, но я был недееспособен. Потому что меня замучила "морская болезнь" и склоки с женой, у которой по ходу ПМС затянулось, шо пипец. Поэтому....Вот продолжите объяснение, да так, чтобы Грааф оказался ни при делах, все все поняли, отпустили, да еще и орден в нагрузку дали))))  В общем, де Грааф сказал, что из-за "морской болезни" и постоянных скандалов с женой он отдал власть, пока не придет в себя,... жене. А бабы... ну вы знаете Ваше Величество, соображают туго, что делать - ни фига не знают, да и вообще власти хотят, а что с этой властью делать, как рулить - не в курсе. Кроме того - истерички долбанные. Вот и разгребай теперь за них.Слова эти попали на благодатную почву, ибо жена штатгальтера Вильгельма V Вильгельмина Прусская тоже была бабой склочной, и вечно лезла куда не надо, в том числе - и в управление государством, чем бесила штатгальтера неимоверно, поэтому Вильгельм от такого аж растрогался, обнял де Граафа, расцеловал, положил ему премию "за моральные страдания", наградил орденом и отправил обратно губернаторствовать на Синт-Эстатиус.

Просто так. Цитаты, которые часто приписывают Бисмарку. 1. "Существует свое, особое провидение для пьяниц, дураков и Соединенных Штатов Америки." Португальский дипломат аббат Хосе Каррейя да Серра. Кстати, был дипломатом в США до 1820 года. 2. "Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи." Томас Карлайл, британский публицист и мыслитель. Кстати, фраза сказана применительно к Французской революции.

Ну и так, для себя, чисто поржать)) Байка или нет, но мне лично нравится. ) Итак, 1802 год. Фрегат США "Президент" после долгих крейсерств против берберийских пиратов зашел в Мессину. Надо было дать отдохнуть экипажу, и коммодор Ричард Дейл пригласил на борт итальянских музыкантов, чтобы они дали концерт для команды корабля. Музыканты концерт дали, американцам все очень понравилось, итальянцев попеременно то поили мадерой или виски, то просили спеть. Те с удовольствием выполняли и то и другое, и по ходу так нахрюкались, что не заметили, что корабль отдал швартовы и на полных парусах идет в море. Так во флоте США появилась первая рок- поп- группа (navy band), ну или военно-морской ансамбль. А вот вторая история - она реальная. И музыкантам там не позавидуешь. В 1812 году фрегат США "Юнайтед Стейтс" приобрел ансамбль французско-итальянских музыкантов из 8 человек. Слово "приобрел" тут совершенно уместно, ибо история восхитительна. Изначально музыканты плавали на каком-то французском корабле, но были захвачены в 1808 году пробританскими португальцами и доставлены в Лиссабон. Здесь они подписали контракт на работу в качестве ансамбля на британском фрегате "Македониэн", который как раз наткнулся на "Юнайтед Стейтс" и был захвачен американцами. В итоге банда, которой предложили выбор - либо лагерь для военнопленных, либо работа по найму на американском корабле, четвертый раз сменила место работы и теперь выступала на фрегате США с песнями и плясками.

Ааааааа))) "Дикий народ, дети гор..." Эннискиллен надо было спасать. На помощь из Пэйла был послан отряд (600 пехоты, 46 кавалерии) под командованием Генри Дьюка и Эдварда Герберта, однако 7 августа он попал в засаду Бискуитс-Форда (брод у Бискуита). По узкой извилистой тропинке двигался английский конвой с припасами, который постоянно беспокоили нападениями керны, метая в солдат дротики. Когда колонна достигла брода – в дело вступили кэливэры, открыв огонь из аркебуз. Более того, МакБарон повел своих кернов в «штыковую» атаку. Дело в том, что согласно реформе О’Нилла, было предложено часть кернов превратить в пикинеров. Им выдали гораздо более тяжелые и длинные копья, и вот сейчас Кормак решил провести атаку в стиле испанской пехоты. Атака эта не удалась по самой банальной причине – о ней потом еще будут долго сокрушаться и О’Нилл, и О’Доннел, ибо похожая ситуация повторялась из раза в раз. Керны по старой ирландской традиции, сблизившись с противником, просто… начали метать в них пики, а не идти напролом. Поскольку пики были тяжелее и длиннее дротиков, по сути – керны просто разоружили сами себя и ушли в лес. Это и спасло англичан от разгрома.

"Закон - тайга, прокурор - медведь") Что касается самой Ирландии, участник Непобедимой армады, волею судеб оказавшийся в Ирландии дон Франсиско де Куэяльяр дал ей просто убийственную характеристику: «В этой стране нет ни справедливости, ни закона, здесь каждый делает все, что взбредет в голову».

Это прекрасно, я считаю) С 1808 года в Испанских колониях в Америке произошла серия Революций, в результате которых большинство из них объявили себя независимыми. Революции эти (секрет Полишенеля) финансировались из Лондона, который помогал далеко не только деньгами, но и оружием, базами, добровольцами, и т.д. Так вот, деньги предоставляемые "молодым демократиям", конечно же были кредитными. И "молодая демократия", завоевав независимость, должна была потом с Англией расплатиться. Причием никакого тут Дмитрия Анатольевича: "Денег нет, но вы держитесь". Что значит - нет денег? Ну тогда давайте в разработку шахты серебрянные, концессии, сахарные плантации, и т.д. Под британским присмотром не забалуешь. Вместе с тем, за оплатой долгов, сделанных "молодыми демократиями", Лондон обращался и к Испании. Мотив был простой: вы же не признаете независимость своих колоний? Ну тогда их долги - это ваши долги. И получалось, что ласковое дитя сосало сразу с двух сисек. И в 1817 году министр финансов Мартин де Гарай предложил проект реструктуризации национального долга (логично, ибо Испания платила долги и за себя, и за свои уже отделившиеся колонии). По предложению министра - давайте платить только за себя, а вот те долги, что сделали всякие там Боливары и Итрубиде - оставим им. Пусть как хотят, так и выкручиваются. Результат - в 1818-м отправлен в отставку.

Вона оно как! «Возможно, станет необходимой оккупация некоторых частей Оттоманской империи со стороны наших дворов, что будет единственным средством обуздать властолюбие Бонапарта». Александр I послу в Англии Воронцову, 30 августа 1804 года. Почти как "путь к сердцу мужчины лежит через желудок")))))

Стабильность - признак мастерства? Прошло почти два века - а принципы назначения на высокие должности фактически те же. Канкрин принял в 1823 году министерство при величайшем расстройстве финансов; он поднял промышленность и сохранял баланс в бюджете. При нем не было ни одного дефицита, несмотря на то что он выдержал персидскую, турецкую и польскую войны. В благодарность отняли у него государственные имущества, и государь стал уговаривать его взять товарища. Как Канкрин ни отговаривался, волю эту надо было исполнить. Канкрин выбрал Вронченко, дурака, потому что считал лишним товарища министра, да притом думал, что этот, по крайней мере, не будет интриговать. В этом-то он и ошибся! При первом отъезде министра в отпуск товарищ его успел уверить государя, что он сам отличный министр финансов и что ему нужен только секретарь — не такой упрямый, как Канкрин. Вронченко роняет Канкрина! О, времена! Вронченко был бедняк, малоросс, просивший Дружинина определить его в службу. Дружинин взял его на козла своей коляски, привез в Петербург и определил в канцелярию свою писарем на 300 рублей. В 1823 году Вронченко был начальником 3-го отделения канцелярии с Владимиром на шее. Когда узнали, что Гурьева сменяют, Вронченко отправился к камердинеру Гурьева, спросил его, правда ли, что говорят, расплакался, бросился к Гурьеву на шею. За такую нежность Гурьев, уходя из министерства, дал ему звезду. Когда канцелярия помещалась в доме Шуваловой, Вронченко ставил свою лошадь против окон столовой Канкрина и оставался в канцелярии до шести часов: Канкрин видел это. Произведя его за усердие в действительные статские советники, Канкрин образовал из 3-го отделения особенную канцелярию по кредитной части, и Вронченко сделан ее директором, — а затем товарищем, потом министром. Грубый, как мужик, он понял, что министр должен быть вежлив, — и стал вежливым. Подчиненному говорил: «Имею честь покорнейше просить, садитесь на диван!» — и потом вдруг срывался на свою обычную колею. Его выразил очень точно Гревениц: «Учтив, как лакей, и груб, как лакей». Канкрин оставил министерство в 1844 году, и в 1845 году был уже дефицит в 14 1/2 миллиона рублей; в 1846-м — 21 миллион рублей; в 1847-м — 45 миллионов рублей; в 1848-м — 46 миллионов рублей; в 1849-м — 57 миллионов рублей; в 1850-м — 83 миллиона рублей. Как частный человек делается расточительнее и безрасчетливее, когда запутается, так и правительство. С 1845-го по 1857 год издержано сверх бюджета, «в дар потомству»: На сооружение крепостей 42 1/2 миллиона На постройку дворцов 8 миллионов На казармы и госпитали 7 1/2 миллионов На сооружение церквей 15 миллионов На пути сообщения 208 миллионов В какой степени усиливались расходы по управлениям, можно заключить по одной статье: штаб военно-учебных заведений стоил в 1840 году — 24 000 рублей, а в 1854 году — 316 000 рублей. Фишер "Записки сенатора".

По сути, власть Георга ходила по охрененно тонкому льду и висела на охрененно тонкой ниточке, и послушай тогда французское правительство Боллингброка, который говорил, что хватил и десятой части французских войск, если брать численность, с какой Вильгельм Оранский вторгся в Англию в 1688 году – история Британии могла бы пойти по совершенно другому пути. Но в 1715-м французы войск не дали, а высадка оказалась неудачной, и тори прервали все сношения с якобитами, их в этом благородном деле заместили шведы (вернее, они никого не заместили, но виги, пришедшие к власти, искали врагов народа везде, где только можно, поэтому Карла XII, занявшего деньги у якобитов на постройку кораблей, посчитали врагом нации и устроителем новой высадки в Англии). В общем, очередное восстание якобитов в 1719 году опять провалилось. Потом, в 1721 году, был заговор Аттербери, англиканского епископа из Рочестера. На тот момент власть Георга шаталась как пьяная, и он, дабы добиться «поправок в конституцию и легитимизации своей деятельности» решил провести выборы. 3000 якобитов должны были транспортировать из Франции в пивных бочках. Прибыв в Лондон, они были должны захватить Тауэр, Монетный двор и Банк Англии – в общем, почти по Ленину – главные узловые точки. А так же арестовать и умертвить Георга. Хотя заговор не удался, он все же поставил вопрос ребром – что делать с тори? Было высказано два варианта. 1) Всех вырезать на фиг. 2) Попытаться расколоть, приняв часть тори в парламент и правительство. В результате решили выбрать второй вариант, особенно на это повлиял крах компании Южных морей, ибо виги поняли, что сейчас их просто сметут, если они будут продолжать править единолично. И именно в 1723 году из тори 23 человека были включены в списки Палаты Лордов, а 83 человека – допущены к выборам по спискам Палаты Общин. Даже Боллингброку в 1723-м даровали помилование, но при этом, хотя его восстановили в титулатуре, в Парламенте заседать запретили. В общем, с этой точки зрения, в Англии почти до половины XVIII века продолжались религиозные войны, начавшиеся еще при Генрихе VIII.

Тори и виги Иногда пристальнее смотришь на уже знакомые события, и вдруг замечаешь целый пласт того, чего совершенно не замечал раньше, и вообще – даже мировоззрение переворачивается с ног на голову. Вот примерно это и произошло со мной по довольно знакомому периоду, о котором я много читал и писал, но архивы английского Парламента заставили взглянуть на эти события по-новому. Итак, речь о периоде 1714-1754 годов, то есть о временах правления Георга I и Георга II. А история тянется аж от Елизаветы I и Якова I, и уж точно – от Английской революции. Дело в том, что соединение Англии, Шотландии и Ирландии под одним скипетром имело серьезные последствия именно с точки зрения общественной жизни. Англия была англиканской, Шотландия – пресвитерианской, ну а Ирландия – в основном католической. В каждом из королевств были довольно влиятельные меньшинства: в Англии и Шотландии – католики и пуритане, а в Ирландии – англикане и пресвитериане. Представляете, какой компот? А теперь добавим сюда последствия Английской революции – это увеличение влияния пуритан и диссентеров. Так вот, основу партии вигов как раз составили пуритане, пресвитериане и диссентеры. А партия тори представлялась англиканами и католиками. Обе партии враждовали между собой не только по партийному, но и по религиозному принципу. Так, англиканский священник Генри Сэшеверелл в 1710 году в проповеди основное описание уделил «ереси лжебратьев», то есть как раз пуритан, пресвитериан и диссентеров, которые по его мнению угрожали церкви и государству. Сэшеверелл предстал перед судом, его обвинили в нападках на завоевания Славной революции, проповеди его присудили сжечь, а ему самому – запретили проповедовать во всех частях английского королевства. В ответ англикане (не католики!) в Лондоне разгромили пресвитерианскую церковь в Линкольн-Инн Филдс, нападения произошли и в Рексеме, Бранстейпле и Гейнсборо. К 1714-му страна вообще оказалась расколота надвое – Георга I избрали келейно, по сути это был плохо завуалированный переворот, по крайней мере тори восприняли его именно так. В сентябре прибывший в Англию Георг решительно уволил всех тори из правительства (лорд Боллингброк, лорд Ормонд, граф Оксфорд и т.д.), и заменил их вигами. Поскольку Георг ганноверский был лютеранином (то есть ближе к пресвитерианам, нежели к англиканам) – англикане усмотрели в этом религиозный заговор диссентеров, пресвитериан и пуритан. 20 октября, по время коронации Георга, начались беспорядки, устроенные англиканами, нападения на празднующих коронацию произошли в Бирменгеме, Бристоле, Тьюксбери, Шрусбери, разбиты и разграблены церкви нонконформистов в Норидже, Кентенберри, Рочестере. Тори кричали: «Убей Старого Разбойника, убей их всех, Сэшеревелл навсегда!». Старый Разбойник – это король Георг, если что. К беспорядкам присоединились и якобиты, надеясь перетянуть к себе всех тори, но ни Якова, ни Старшего Претендента народ не хотел. Наконец в 1715 году противостояние достигло апогея. 28 мая, в день рождения Георга I, начались беспорядки в Лондоне под лозунгами «Нет ганноверскому правительству» и «Требуем второй реставрации (Стюарта)!». Восстания и столкновения длились почти месяц по всей Англии. Это было уже слишком. Георг понял, что трон под ним зашатался. И в 1715 году был принят Закон о беспорядках (Riot Act 1715). Смысл закона самый простой – любое собрание, несанкционированное правительством или королем, численностью более 12 человек, считалось выступлением против власти и должно было быть разогнано в течение часа. То есть демократия – демократией, но тем, кто идут против линии партии, сделают а-та-та. Дальше – больше. Из власти и Парламента к 1715 году были вышвырнуты все тори, причем неважно – поддерживали они Геора или Стюартов. Англикане стали в Англии неблагонадежным элементом, фактически равным католикам. Это уже в 1715-м привело к высадке в Шотландии якобитов, причем направляемых из Парижа не только Старшим Претендентом, но и бывшими английскими министрами – Болингброком и Ормондом.

Вся военная машина Великобритании на 1854 год напоминала не армию, а коллаж из десяти независимых ООО, каждое из которых ненавидело остальные: ​Horse Guards (Конная гвардия): Командует солдатами, пока они дома. Как только сели на корабль — «извините, наша зона ответственности закончилась». ​Board of Ordnance (Главное артиллерийское управление): Заведует пушками, саперами и... покупкой шинелей (но только не формы! Формой занимается отдельный Board of General Officers). ​Commissariat (Комиссариат): Вообще подчинен Министерству финансов (Treasury)! То есть снабжением питанием и сапогами рулят сухие лондонские бухгалтеры, у которых из транспорта — только перо, бумага и глубокое убеждение, что солдаты слишком много едят. ​Medical Department: Независим от всех, кроме финансистов. ​Secretary of State for War and the Colonies: Единственный, кто хотя бы примерно понимал, сколько всего людей отправили за море, потому что он параллельно рулил... колониями в Карибском бассейне и Австралии! ​В таких условиях то, что британцы вообще высадились в Крыму, а не в Аргентине — это уже колоссальный логистический triumph!

Ну и любимое))) Где-то в середине июня 1854 года один из депутатов Парламента задал военному министерству не очень приятный вопрос - мол, дорогие сапоги и смоленые задницы, смотрите. Вот мы сейчас воюем с русскими на Черном море. На Балтику эскадру послали. На Тихом океане боевые действия. А почему в Белом море, у Архангельска, не воюем? Тем более, что там наши три корабля уже пару месяцев болтаются. Почему это произошло в настоящем виде - я писал в цикле про Крымскую, английские купцы не успели вывезти уже оплаченные англичанами товары, и поэтому обратились в правительство с просьбой задержать любые боевые действия на Белом море до августа-сентября. Но понятно дело, что так ответить депутатам морской министр не мог, морально смешают с компостом ведь. Знаете, как ответил министр?)) Ответ в стиле фильма "Когда хвост вертит собакой"))) Короче, об этом не написали в Gazette. А раз не объявили о блокаде через печать - какая на фиг война?) Вот когда напечатают - тогда и будем блокировать)))

А вот продолжим про Фландрию. И все-таки меня в истории с особенностями голландского подхода к "царю на царство" не отпускал один момент. Должен же был быть переломный момент, когда голландцы дали какому-то королю до чихуахуа денег, а какие-то усилия вышли пшиком. И им оказался... в общем, Oscar go to... тот самый Карл Смелый, ну или Charles le Temeraire. Смысл какой. Во-первых, он реально подавил сопротивление крупных центров, выступающих за автономию, но самое интересное в другом - вошел в сговор с частью голландской элиты по поводу экспансии на юг. Что хотело купечество? Да чтобы Шельда, Маас и Рейн стал чисто голландскими реками на всем протяжении. Ну или хотя бы Шельда и Маас. Или Рейн и Мозель. Думаю смысл понятен. Чтобы иметь надежный речной путь в Германию, желательно без пошлин. В этом смысле идея Карла об уничтожении перешейка между герцогством и графством Бургундским встретила прям большой отклик в сердцах голландских богачей. И они в это дело вложились. Вложились крупно. Причем в военный и государственный советы за это Карл Смелый ввел так называемых "троих из Фландрии" ( Three Members of Flanders), то есть представителей голландской элиты. Не бесплатно. Парни выложили (в долг) по 100 тыс крон, это около 20 тыс фунтов, гигантские деньги на то время. Под 6.0-6.7 процентов, на войны Карла. Поэтому политика Карла Смелого, который смог в результате поссориться со всеми своими соседями - это во многом политика как раз голландской элиты. Понятно дело, что вся эта политика потерпела крах со смертью Карла, соответственно сгинули и деньги. И вот тут у голландцев подгорело. Все по схеме жены Гуськова. Во-первых, верните нам наши вольности, а во вторых - сами платите за свои амбиции, ну и за наши тоже. То есть до 1477 года голландцы и фламандцы были готовы играть в «крупную геополитику» и давать сотни тысяч крон под экспансию и захват рынков. ​После 1477 года они сделали жесткий вывод: «Все монархи — ненадежные стартаперы. Они берут наши деньги, дохнут в грязи под Нанси, а мы остаемся с убытками. Отныне — ни одного флорина без жесткого залога, полного контроля над бюджетом и права вето на любую войну». И понеслось) Использованы данные из статьи "A FINANCIAL REVOLUTION IN FLANDERS? PUBLIC DEBT, REPRESENTATIVE INSTITUTIONS, AND POLITICAL CENTRALISATION IN THE COUNTY OF FLANDERS DURING THE 1480S", автор Jelle Haemers.

Как обменять бумажки на золото и серебро. Продолжаем про финансирование английского флота. Война Аугсбургской лиги привела англичан к финансовому коллапсу. В период 1689-1691 годов траты составили 11.7 миллионов фунтов, тогда как собрано налогов было всего 8.7 миллионов фунтов. Из этих 11.7 миллионов 9 миллионов ушло на армию и флот, то есть на военные расходы. Долговые расписки не действовали, даже в кабаках их уже просто не принимали к оплате. Чеки, выданные Казначейством при займах, делились на два типа: первые могли передаваться другим держателям, тогда как вторые были именными, и передаваться не могли. За чеками первого типа среди подрядчиков началась настоящая охота, но эти чеки не решали главного - всем этим рабочим, докерам, морякам надо было платить монеты, серебро или золото, а у государства был разрыв в бюджете в 3 миллиона фунтов и деньги просто исчезли из обращения. В первой половине 1694 года Казначейство вообще заморозило выплаты по счетам, и нужно было что-то делать. И вот как раз создание Банка Англии и помогло решить эту проблему. Привлеченные повышенной ставкой инвесторы понесли туда как раз то самое серебро и золото, которое обменяли на ценные бумаги. Это серебро и золото помогло расплатиться с подрядчиками и моряками. Но если бы все было так просто. Банк пообещал правительству предоставить заем в 1.2 миллиона фунтов, при этом 720 тыс фунтов были представлены наличными, а 480 тыс - векселями, гарантированными банком. Деньги поступили в казну всего за 12 дней. На вырученные деньги банк купил счетные палочки (tally sticks), причем принимал их с дисконтом в 20 процентов. Знаете что сделали бмнкиры с этим "мертвым деревом"? Предъявили их Казначейству, чтобы то их обменяло на звонкую монету по номиналу. На этой нехитрой операции банк заработал 200 тысяч фунтов. Как говорил глава банка Джон Хублон, "банк Англии делал деньги из ничего". Таким образом, краткосрочная задолженность была реструктурирована, и флот стал главным бенефициаром. Более 90% расходов на мобилизацию флота в 1695 году было покрыто за счет кредита у Банка Англии.

Просто цитата Эта банка с пауками и сколопендрами - просто прекрасно))) «Они, французы, несмотря на обоюдные визиты и взаимные объятия все еще желают отомстить нам за Абукир и Трафальгар, Испанию, Ватерлоо и Святую Елену». Лорд Пальмерстон, 1854 год

Как составить смету флота? Итак, Реставрация, 1660-е. В конце года Совет по Флоту представлял в Парламент смету на следующий год. Без согласования с Парламентом финансирование было невозможно. Существовало три части сметы. Обычная покрывала все институциональные и эксплуатационные расходы. Обычно они были детально расписаны и предсказуемы. В мирное время смета была поменьше, в годы войны - побольше. Смета расходов на зарплату была реально огромной, особенно в военное время. Она рассчитывалась исходя из количества моряков, которых потребно было нанять на службу. Это число определялось каждый год Королевским Тайным Советом в конце года на следующий год. Далее Совет отсылал указ в Адмиралтейство и Казначейство в октябре, Адмиралтейство же эти данные присылало в Совет по Флоту. В декабре Адмиралтейство сообщало Совету по Флоту о своих потребностях в продовольствии, и просило наполнить склады в Портсмуте, Плимуте и других портах. Совет по Флоту информировал о потребностях Палату Общин и она голосовала за выделение финансовых средств, обычно тайно, дабы враги не узнали. Казначейство же просило Совет по Флоту держать его в курсе относительно общих средств на флот и распределения сумм, утвержденных Парламентом. В рамках парламентской сметы после долгих дебатов было решено обозначить смету на человека в лунный месяц (причем зашить в эту смету все, и корабль, и людей), которая была принята равной 80 шиллингам или 4 фунтам. Из этих 80 шиллингов 37 - зарплата, 27 шиллингов на износ и ремонт кораблей и сопутствущие траты (Wear and Tear), 19 шиллингов на питание, 4 шиллинга было зарезервировано для платы артиллерийскому управлению (Board of Ordonanse), ибо порох, ружья, пистолеты и прочее военное снаряжение было именно в их ведении. Таким образом, сумма на 40 тыс моряков составляла 2.08 миллиона фунтов. Но вот далее... Адмиралтейство, получив общую сумму, могло проявлять гибкость. Например, увеличить траты на зарплату, и уменьшить на износ кораблей. Или например увеличить закупки у Совета но Артиллерии, и уменьшить другой пункт. И вот - война Аугсбургской лиги. Траты на флот возрастают кратно, но Парламент в шоке от средств, которые запрашивают адмиралы и Вильгельм Оранский. Катализатором стало поражение при Бичи-Хэд в 1690 году. Парламентарии разрывались между двумя крайностями - желанием сильного флота и желанием сэкономить. Их нужно было убедить поверить цифрам, представленным правительственными органами. Многие не имели опыта работы в парламенте, поскольку были новичками в этом деле; в течение предыдущего десятилетия парламент созывался крайне редко. Ключ к решению заключался в получении достоверной информации, но для того, чтобы убедить членов парламента доверять этой информации, она должна была исходить от членов Палаты общин, которые, как известно, не находились под королевским влиянием, но были в курсе дел короны. Решением стало создание комитета по проверке военно-морских счетов. Законопроект о создании Комиссии по государственным счетам был подписан королем, и первая комиссия была назначена в январе 1691 года. Члены комиссии назначались и избирались Палатой общин, получали зарплату и должны были тщательно изучать бухгалтерские книги, пытаясь сопоставить счета с потребностями и расходами военно-морского флота. В результате, при обсуждении военно-морских вопросов в комитете в полном составе Палата представителей могла получить ответы, основанные на знаниях, полученных от коллег, которые более-менее разбирались в этом вопросе. Кроме того, члены комиссии могли отчитаться перед парламентом, а правильно ли потрачены выделенные средства.

Банки, коллекторы, претензии, и все-все-все В письме американского представителя в Каракасе Уильяма Рассела госсекретарю Джону Милтону Хэю от 11 октября 1903 года описывается прекрасная ситуация, где все кидают всех, и каждый считает, что он прав: «В 1824 году правительство Великой Колумбии через своего представителя, г-на Зеа, получило в Лондоне ссуду в размере 2 500 000 фунтов стерлингов. В мае 1826 года должна была быть перечислена последняя, четвертая часть по этому долгу, и Колумбия была готова погасить ее за счет средств, которые она депонировала в фирме «Goldschmidt & Co.», но этот торговый дом обанкротился в феврале 1826 года. Г-н Уртадо, тогдашний представитель Колумбии в Лондоне, оказался без средств для выплаты причитающегося платежа и обратился к г-ну Висенте Рокафуэрте, мексиканскому представителю, попросив у него ссуду в размере 63 000 фунтов стерлингов из средств, которые Мексика хранила на депозите в одном из банков Лондона. Г-н Рокафуэрте, помня о тесных узах дружбы, объединяющих две страны, одолжил г-ну Уртадо 63 000 фунтов стерлингов на восемнадцать месяцев без процентов. В 1830 году, когда Великая Колумбия распалась, а 63000 фунтов стерлингов еще не были выплачены, и в 1834 году республики Новая Гранада, Эквадор и Венесуэла договорились о пропорциональном разделе между собой долгов исчезнувшей Великой Колумбии. Из так называемого «мексиканского долга» Венесуэле должна была выплатить 28,5% от 63 000 фунтов стерлингов, что составляло 17 955 фунтов стерлингов; отсюда и возник долг Венесуэлы перед Мексикой, который правительство Мексики впоследствии продало торговой фирме Мартинеса дель Рио Херманос. Мартинес дель Рио Херманос - настоящие истцы, которые приобрели данный долг в 1856 году. Венесуэла требует встречных кредитов на погашение этого долга, самая большая сумма - 194000 долларов, расходы на эскадру, которую собрала Колумбия в Картахене и отправила на помощь Мексике для помощи во взятии Сан-Хуан-д'Улоа в 1825 году. Венесуэла требует несколько других встречных кредитов, уменьшая долг до 30 000 долларов, и именно эта сумма была присуждена верховным судом Каракаса в мае прошлого года. Истцы не приняли дело и передали его совместной комиссии». Но заплатить все-таки пришлось. Рассел пишет: «Я имею честь сообщить, что испанский представитель здесь, будучи арбитром по мексиканским претензиям, вручил мексиканским заявителям компенсацию в размере 102 400 фунтов стерлингов. Премия составляла 17 955 фунтов стерлингов с процентной ставкой 6 процентов на семьдесят пять лет. Местная пресса настолько жестоко и оскорбительно отреагировала на это решение, что испанский представитель уведомил правительство Венесуэлы о своем намерении покинуть Каракас и передал дипломатическое представительство секретарю, который возьмет на себя обязанности временного поверенного в делах».

Напоследок дам цитату Макарова: «Надо сказать правду, что не в нашей народной черте систематическое заблаговременное изготовление к войне по всем частям». Так вот, именно систематическое заблаговременное изготовление к войне, детальная проработка сценариев и точек невозврата и позволила бы использовать наличный флот лучше, чем это было в реальности. Надеюсь, когда-нибудь такой момент настанет. Такие дела.

Но если бы все было так просто. Тут многие, и вполне обоснованно, упрекали флот за неэффективность. Мол, пусть даже треть бюджета от армии на него тратили, но где хотя бы треть отдачи относительно армии? Давайте с вами подумаем - а были ли моменты, когда флот за эти 200 лет мог выступить лучше, чем он выступил в реальности? Прям вот с теми наличными силами, какие были. Оказывается мог, и не раз. 1807, 1833, 1853, 1895, 1912, 1916, 1917 годы - флот вполне мог и был готов захватить черноморские Проливы. Его собственно для этого строили и готовили. Почему не сделали? Боязнь политического и военного руководства государства. 1807, 1854 годы - могли сесть/захватить балтийские проливы и не дать англичанам войти в Балтику. Почему не сделали? Боязнь политического и военного руководства государства. 1854 год - дать бой эскадре Нэпира на Балтике и дать бой союзникам при переходе от Севастополя в Варну. Почему не сделали? Прежде всего, боязнь политического руководства России, а потом уже можно говорить о трусости капитанов и адмиралов. В конце концов, что царь, что Меншиков вполне могли стукнуть кулаком по столу и сказать: "Не рассуждать! Исполнять!". 1808 год - дать бой двум ЛК Сомареца, которые в результате загнали и сожгли Всеволод. Что помешало? Некомпетентность адмиралов. 1904 год - превентивно атаковать японский флот в Сасебо (был такой план у Алексеева). Что помешало? Боязнь политического руководства государства. 1914 год - превентивно войти в Проливы и сесть в них, обеспечив себе свободный проход в Черное море. Что помешало? Боязнь политического и военного руководства государства. Продолжать можно бесконечно на самом деле. Так вот. Я хотел бы сказать, что во многом маловыразительные выступления нашего флота обусловлены проклятой "двойственностью русской политики", и вешать за трусость политического руководства вину на флот... ну не совсем комильфо. У флота на самом деле своих огрех хватало и хватает. Но вот если тот же лазаревский флот 20 лет пестовался для захвата Проливов, а тут раз за разом от этой операции отказываются - вина ли это флота? У нас же так во всем. Это же только мы выступаем за мир во всем мире, и в обеспечение мира во всем мире... оккупируем Дунайские Княжества. А потом удивляемся - блин, а почему все не так пошло? Именно эта двойственность русской политики и заставила в 1878 году Бисмарка просто прокричать в лицо русскому послу в Берлине Убри: «В сущности, я всегда думал, что вам нужно только несколько бунчуков пашей, да победная пальба в Москве!». Понимаете, у нас обычно политика идет через одно место чаще всего. Вот просто пара цитат. 1806 год - «отдавая приказ о переходе через Днестр, Александр I не считал это объявлением войны: он надеялся, что испуганная Турция порвет с Францией». Классный план на войну, правда? А вот кампания 1809 года, слово князю Багратиону (война с Турцией уже идет три года): «Я стараюсь отыскать общий план военных операций покойного главнокомандующего на нынешнюю кампанию, но в бумагах его я ничего не нашел. С самого моего прибытия… нашел я его в крайней слабости. Он иногда сообщал мне мысли свои, но только частно, по некоторым предметам и обстоятельствам, а никогда не говорил об общем плане для действующей армии. Таким образом, общий план его мне вовсе неизвестен. Это весьма по-нашему. Среди российских военных того времени было принято потешаться над детальными и поэтому подчас неисполнимыми диспозициями венского гофкригсрата, который стремился описать и предусмотреть каждый шаг командующего. В русской армии была, как видим, другая крайность – государь поставил общую стратегическую задачу, но детальная проработка исполнения этой задачи так никем и не делалась…». В общем слова дедушки Ленина не в бровь а в глаз: "Русским свойственно успокаиваться на благоприятном начале дела и не доводить его до конца".