если буду

Небо рухнуло на землю. Синева кругом

« — Там-там-там-там-там! – радостно выстукивает Гарей. А потом уже медленно и членораздельно: — Ум-ны-е! Сме-лы-е! Доб-ры-е. У всех нас такое чувство, какое, наверно, испытывают солдаты после боя. Усталость и изумление перед собственным геройством. Быстрее всех отвлекается от героических мыслей Ляма. К вечеру стена вдруг заговорила необычным голосом. Кто-то стучал медленно и осторожно, очень неопытной рукой. — Же-ня! Же-ня! – зовет стена. Это Абдуллин. Его осторожные стуки складываются наконец во фразу, понятную только мне: — Простишь ли ты меня?»

так черно на этой самой душе.

«мама приходила . ты ее видел ?»

13 мая того года . ничего не поменялось . всегда — баллада о Любви .

Я сижу на высокой колокольне, и передо мной он, Берлин. Вниз смотреть жутковато, кажется, что она вот-вот рухнет от случайного снаряда, а до земли чёрт знает сколько лететь — люди внизу как муравьи. И, откровенно, только усилием воли, довольно напряжённым, заставил себя не слезть вниз... Бой днём и ночью. Грохот, треск, пламя и гарь, кровь и трупы... И финал — на трёх аэростатах поднимается кверху над городом огромное знамя. И вот — странное дело: никакого бурного чувства радости... Война кончилась. Как-то спокойно всё это воспринялось. Сели, покурили... «Ну что ж, кончилась, что ли?» — ласково улыбаясь, скажет один; «Да что-то вроде... ну-ка, дай прикурить...» Эвальд Ильенков

Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно. Преступление и наказание

ой , заливочка , заливочка — тонюсенький носок знать у тебя , моя заливочка , хороший голосок . дорожка черная — пречерная стелю я пиджачок ты привыкай , моя девчоночка , ложиться на бочок .

не делать то, что может огорчить человека, даже если он об этом никогда не узнает.

“ привет ”

Ты была светла до странности И улыбкой — не проста. Я в лучах твоей туманности Понял юного Христа. Проглянул сквозь тучи прежние Яркий отблеск неземной. Нас колышет безмятежнее Изумрудною волной. Я твоей любовной ласкою Озарен — и вижу сны. Но, поверь, считаю сказкою Небывалый знак весны. 1902

Протопи ты мне баньку , хозяюшка , Раскалю я себя , распалю , На полоке , у самого краюшка, Я сомненья в себе истреблю. Разомлею я до неприличности , Ковш холодный – и всё позади. И наколка времён культа личности Засинеет на левой груди.     Протопи ты мне баньку по-белому –     Я от белого свету отвык.     Угорю я , и мне , угорелому ,     Пар горячий развяжет язык. Сколько веры и лесу повалено , Сколь изведано горя и трасс , А на левой груди – профиль Сталина , А на правой – Маринка анфас. Эх, за веру мою беззаветную Сколько лет отдыхал я в раю! Променял я на жизнь беспросветную Несусветную глупость мою.     Протопи ты мне баньку по-белому –     Я от белого свету отвык.     Угорю я , и мне , угорелому ,     Пар горячий развяжет язык. Вспоминаю , как утречком раненько Брату крикнуть успел: «Пособи!» И меня два красивых охранника Повезли из Сибири в Сибирь. А потом на карьере ли , в топи ли , Наглотавшись слезы и сырца , Ближе к сердцу кололи мы профили Чтоб он слышал , как рвутся сердца.     Протопи ты мне баньку по-белому –     Я от белого свету отвык.     Угорю я , и мне , угорелому ,     Пар горячий развяжет язык. Ох , знобит от рассказа дотошного , Пар мне мысли прогнал от ума. Из тумана холодного прошлого Окунаюсь в горячий туман. Застучали мне мысли под темечком , Получилось – я зря им клеймён , И хлещу я берёзовым веничком По наследию мрачных времён.     Протопи ты мне баньку по-белому –     Я от белого свету отвык.     Угорю я , и мне , угорелому,     Пар горячий развяжет язык.   1968 г. Высоцкий.

позови меня с собой я приду сквозь злые ночи .