девочка не знает, что поёт

стихи для о. а. ангел фестов неотпизженных и ладно, но и сколько можно было, вдуматься пора, даже в северные кирхи за бесплатно на органные сочиться вечера, помавая тем что привозил в краснодар бет гиббонс, звал остаться, торговал транслитом после танцев, всех предупреждал, иным грозил у московского растерянного лета оправданий нет давно, и тем глупей на еще одну секретную ступень оползает продолженье это: нас ведь вычислили, но тогда по чьей недомолвке в основном законе мы сидим в одной прохладной коме там же где и дети палачей? не от неспособности ли нашей к явному веселью даже в те годы кубков уефа и русских маршей все к такой придвинулось черте, где осталось обменяться именами с призраками на краю стола, с музыкой которая над нами только издевалась как могла? у нее глаза кубанской цапли, темный след на маленькой спине, крест шотландский, скобочки как сабли, выходки с безумьем наравне то на пальцах запросто растает, к впадинам примкнет необжитым, всех проводит и к другим пристанет, ничего про нас не скажет им

это мой самый любимый спам, валящийся на российскую почту уже несколько лет; но вот только теперь вспомнил, что про это писал стратановский: "Магаданская область" – рекламный, туристский буклет Приезжайте японцы, американцы Португальцы, пуэрториканцы, испанцы Приезжайте, не пожалейте валюты Фунтов стерлингов, долларов, крон Ждет вас Оротукан – зона мертвецкого солнца Ждет Серпантинная – трупоповалы, забои Ждет баланда желанная и отвар знаменитого стланика В фешенебельном ресторане Теплохода "Шаламов"

да за што ебать

в целом в городе сегодня ситуация гораздо оживленнее чем 24.02

ну или бензина залить https://www.youtube.com/watch?v=4615uSXbXF8

когда грустно, помогает купить еды

из валентина распутина   проверенное место на земле, в которое смотреть, и то не вспомнишь, с каких платформ, как сладить при нуле:   сам проклянёшь, но часть свою исполнишь по имени, пока не прогорят все игры сборной, схватки и бесчинства в чужих ненужных городах подряд, и ничего на свете не случится.   когда бы нас приговорили здесь к какому-то концу на самом деле, и то не знали бы, с чего начать – где выскрести, куда ещё нищать, и только бы старательно глядели сквозь мелкую угашенную взвесь. сочтись же, верность, тоже на бог весть каких немногих пальцах, как бы спица, об нас сработавшая остриё, не видя никогда, как долго длится твой чистый день, блистание твоё.

после чтения сегодня человек, которого я не знаю, принёс на подпись ТРИ моих книжки, разных! я был очень взволнованный и взмокший и только вот теперь понял, как это велико (а откуда у меня столько книг, по-прежнему не понимаю).

Действовал товарищ Щекотулов убежденно и просто. Приезжает он в любую деревню, останавливается среди людного кооперативного места и восклицает: — Граждане, кто не верит в Бога, тот пускай остается дома, а кто верит — выходи и становись передо мной организованной массой! Верующие с испугу выходили и становились перед глазами товарища Щекотулова. — Бога нет! — громко произносил Щекотулов, выждав народ. — А кто ж главный? — вопрошал какой-нибудь темный пожилой мужик. — Главный у нас — класс! — объяснял Щекотулов, и говорил дальше. — Чтоб ни одного хотя бы слабоверующего человека больше у вас не было! Верующий в Бога есть расстройщик социалистического строительства, он портит, безумный член, настроение масс, идущих вперед темпом! Немедленно прекратите религию, повысьте уровень ума и двиньте бывшую церковь в орудие культурной революции! Устройте в церкви радио, и пусть оно загремит взрывами классовой победы и счастьем достижений!.. Передние женщины, видевшие возбуждение товарища Щекотулова, начинали утирать глаза от сочувствия кричащему проповеднику. — Вот, — обращался товарищ Щекотулов. — Сознательные женщины плачут передо мной, стало быть, они. сознают, что Бога нет. — Нету, милый, — говорили женщины. — Где же ему быть, когда ты явился. — Вот именно, — соглашался товарищ Щекотулов. — Если бы он даже и явился, то я б его уничтожил ради бедноты и середнячества. — Вот он и скрылся, милый, — горевали бабы. — А как ты уедешь, то он и явится. — Откуда явится? — удивлялся Щекотулов. — Тогда я его покараулю. — Чего ж тебе караулить: Бога нету, — с хитростью сообщали бабы. — Ага! — сказал Щекотулов. — Я так и знал, что убедил вас. Теперь я поеду дальше. И товарищ Щекотулов, довольный своей победой над отсталостью, ехал проповедывать отсутствие Бога дальше. А женщины и все верующие оставались в деревне и начинали верить в Бога против товарища Щекотулова. Платонов, Впрок, 1931

нужно ли объяснять, мы беремся здесь с направления венедикта, скользим подземным переходом эрика, чтобы в темном броске взмыть к отрогам и аутлетам и, как повелось среди всех навеки приезжих, недоумевать: кто, если связь отрублена, направляет длинных велосипедистов в замешкавшихся на краю зумерков из нейролептических войск? откуда начинается серая зона на чистых прудах, почему не счищают целые покрывала из затянувшего скверы оптоволокна? и как долго вот эти в легких рубашках, тяжелых загоризонтных хронометрах смогут удерживать столик на самом гребне летней веранды, уклоняясь от пьяных осколков? чьи, наконец, эти слипшиеся друг с другом от полоумной жары погребальные тумбы, убранные одинаковыми цветами в непролазном столешниковом переулке? сколько военной тайны в этой москве, так что даже выпускники лучших пригарнизонных философских и поэтических школ не решатся разбираться с ней вслух – что говорить о нас, просто и неумолимо занятых в общей ровно клубящейся очереди между плит и расселин, и башенных выступов: повезло, что она такая большая, что когда настанет наш час, мы уже не вспомним, зачем вписались в нее.

Следующий участник проекта «Чёрное дерево» — Дмитрий Гаричев с книгой «Остаток дня». Предзаказ книги — по ссылке

собрали такую маленькую книжку из неизданного и примерно-избранного на текущий военный момент; 25 июня как-то представим это дело в музее серебряного века в мск, вдруг кому интересно.

ул. железнякова   1.   сильно за полночь насмерть застряв правым передним в чужом сугробе, мы с К. ищем бога: подкапываемся с обоих колен, делаем знаки, смещаемся по часовой в оголтелом бессилии; левое колесо доскреблось в одиночку шипами уже что под ним проступило лицо из бхопала, сияет — но и это не бог, а одно междометие: мимо, некому сдвинуть нас с этой земли, из ее специального снега, восхи́тить на полглотка. что ж воткнем здесь совместно маленький нищий флаг, чтобы наше смирение было виднее прочих.   2.   ветром разбуженный, застаешь как луна роется в приношениях половодья:   вкладышах из оккупационной печати, лестовках, поплавках, скомканных птицах и собственных же твоих пальцах еще хранящих какие-то связки.   тело, приличное им, светится там же, но как-то совсем давно.   можно сойти увить его до конца черными поясками с невероятных снимков участницы квеста лучшие склепы москвы — вот удивится, проснувшись, девочка-правда!   впрочем, к утру все схлынет из этих мест.

прелесть и очерование пробежек по вечернему никчемску в том что в какой-то момент устремляясь вдоль шоссе энтузиастов в направлении знаменитого сизо обнаруживаешь себя бегущим посреди стада козлов (это я не про самокатчиков)

в аст наконец опомнились и начали печатать тру андерграунд - пока в таком формате, но все еще впереди. ни одной из тех немногих дружб, что сложились у меня после 30ти, я не удивляюсь так, как этой; и тем интереснее продолжать. Дима, спасибо тебе за этот фит, я горжусь и дорожу нашим с тобой совпадением, ты очень укрепляешь меня в этой странной здешней жизни.

человек склонен прилепляться ко всякой бесчеловечной херне просто потому, что совпал с ней географически; вот и я, переселившись из одного городского района в другой, прилепился к этим сомнительным и подчёркнуто бездушным формам на фоне тревожного русского неба - киваю им каждый раз, возвращаясь с платформы к себе, и вижу в них, разумеется, себя и К. (я более длинный). раньше у нас были два тотемных дуба в одном ближнем леске, но потом там все спилили, чтобы построить что-то блядско-наркоманское; теперь я верю только в хорошо армированный бетон. впрочем, по настроению вижу здесь и римские колонны, и локальную версию "архитектурного отголоска анжелюса милле"

из второго брата "садка судей" (малороссиянка милица 13 лет)

один русско-ногинский автор, как известно, любит подчеркивать, что он в русской литературе чисто спросить, ниче тут не понимает и т.д, а безусловно главное, что есть в его жизни, это жена Клава - но стоит той замахнуться на него полотенцем, как он тут же бежит перечитывать предисловие Кукулина к своей книжке или влюбленно изучать канал незнакомой девушки процитировавшей его давненький (но хороший) стишок

только что из супермаркета и хочу пока другие не опомнились застолбить за собой рифму питахайя - пятихатка, возможно для стихотворения "из евгения евтушенко", не используйте ее пожалуйста, она моя

ничто так не стирает агентность как подключение к городской канализации, и ничто так её не высвечивает как откачка септика в беззащитных восемь утра