Дмитрий Артис (стихи)

В России смерть приходит, как отец, Неся на куртке уличную сырость. Неловко обнимает, наконец, И говорит: "Малыш, ну как ты вырос. Пойдем с тобой на выходных в кино". А ты молчишь, а ты уже в пижаме. Он будет пить дешевое вино И выговаривать о чем-то маме. Мне снятся лики мертвых погранцов И кровь артериальная заката. В России ада нет, в конце концов, Есть долгий выдох на траве примятой. И в деревянной церкви тишина, И к Сыну наклоняется Мария, И десять лет гудящая война Жизнь отбирает каждый раз впервые. Темно, пригнулись травы на ветру, Желтеет лист березы тонкоствольной. В России смерть уходит поутру, Оставив свет, куда глядеть не больно. Анна Долгарева | Стихи | Подписаться

Не забывайте, что на той стороне так же ноют, как отдельные герои на нашей. Заметил ещё будучи на фронте. На допросах пленные говорили о тех же косяках, которые были у нас. Иной раз казалось, а не из нашего ли отряда сдавшихся немец?

Фестиваль "Остров Сахалин", несмотря на удаленность от столиц, по праву считается одним из крупнейших литературных праздников страны. В этом году гостями фестиваля станут известные многим писатели, издатели, кинематографисты, музыканты. Их имена хорошо известны широкому кругу любителей литературы и искусства - Сергей Лукьяненко и Андрей Рубанов, Анна Долгарева и Андрей Геласимов, Александр Пелевин и Герман Садулаев, Игорь Караулов, Сергей Летов и другие. Гости Чеховского фестиваля проведут творческие встречи, мастер-классы, лекции, концерты, акции и кинопоказы. Они выступят не только в областном центре, но и в Аниве, Корсакове, Долинске, Холмске и Невельске, а также в посёлке Синегорск. #ПФКИ #ОстровСахалин #ЧеховскийФестиваль #ЛитературныйФестивальСахалин #ЧеховскийФестивальОстровСахалин2024 #ПрезидентскийФондКультурныхИнициатив

Телега только через впн пошла.

Станислав Минаков Не плачь, Светик, не плачь, Светик, друг мой, цветик золотой! Подарю тебе билетик в город светом залитой, где у всех отверзты вежды, где всё видимо насквозь, где не надобно надежды — поелику всё сбылось. Где избыты все печали, где окончена война, где о солнечном причале ложь разбилась как волна. Не плачь, Светик, не плачь, Светик, друг мой, светик золотой! …Скоро нам держать ответик пред Рождественской звездой.

О русской поэзии по-малийски :)

Под рёбра обнимая, замолчу; на горстку перца будет щей прикормка, нестройный календарь — горит конфорка — и кипятится вымерший январь. Плачевна нега — всковырнёт, отпустит, я вижу свет, который на подмостках затеплится, когда артист на сцену выходит сразу после перекура — так быт худой, как морок лип осенних рядком у школы, гонит за собою, куски часов я шкрябаю за ленью рабочей — от брони болит спина, где позвонки — как пальцы перед боем. (Я плиты поменял по БР классу пониже), и опять куда-то еду, волнуюсь, когда сбиты в кучу люди, и с ПВО ловлю нутром ракету. Хохлы достали. Те не скоро вымрут, а если вымрут, только ведь со мной? Переговоры, мир, какая пустошь, какая блажь... постойте, газ и нефть не пахнут, как солдатский туалет с землёй и хлором — проще, чернозем, солдатов так назвал один поэт. Херсон, Донецк, Рубежное, деревни, окопы, роты, дрожжевые мины, налёты, дроны, мёртвые по списку — пропавшие — товарищи, друзья, контуженные, инвалиды; суки, которые маскировались под товарищей; еще полублатные понятиями цедили устав. Пьянчуги, дебоширы, карьеристы, а дальше — тишь, и переделан список...; слышны хлопки, но то летит не к нам, я позабуду пыльные деревни, примкнувшие к посёлкам остановки, где видел минометные расчеты, укрытые масксетью, комарьём; увенчанные илом серебристым пожитки из промокнувших РДшек; колонны, марши (Боже, идиоты, ведь можно просто рассосать машины по трассам), что ведут всегда до фронта, до фронта, фронта, фронта, до войны, которую я видел в черных днях, залатанных подсумках на ремнях, в озлобленных глазах у командира, что книги на потухнувших углях — надежда, что снаряды будут мимо. Россия — Ленин, армия — звезда: пятиконечным лезвием проходит у горла, полного в воде овса, кто помнит — не погибнет в хороводе. Я ненавижу Польшу — говорю конкретно, потому что видел, как польские наемники стреляют в валящих лес ужовтневых хохлов (один из них от снайпера подох), тогда леса перемешались с гарью, но был один классический подвох — конвенцией запрещены снаряды, напичканные фосфором по гроб. Горит дуга под Курском, и над ней прожектора АЭС маячат тихо; границу обвалакивает змей, победоносец узаконит Лихо повторно, резво, только вот одно — свидетелям на душу только ужас, который, словно вшей веретено, дорогу перематывает туже. Осядет чёрствый свет, сгорит земля, мешают траки пепел бытовухи, вы проплатили участь забытья утратой должности погонной шлюхи: всё СНГ — родня и кровь моя. Окраина, я помню тот пейзаж, увиденный в советской галерее — там не лупил по дронам патронтаж — там были люди всех людей милее, сейчас — дыра и порванный блиндаж. 2024

Чтобы не так печально было, хороших людей вам в ленту. Любите ближних, бейте дальних, иначе дальние побьют вас вместе с ближними. По-другому теперь никак. Не получится. На сегодня всё. Высказался в полной мере.

Андрей, Пироскаф на букву П. ещё два года назад переживал за то, как будет смотреть в глаза условной Волге условный Караулов после того, как спецоперация независимо чем закончится. То есть, как будут смотреть в глаза авторы, поддержавшие страну, авторам, пожелавшим ей скорейшего поражения. Андрей, Пироскафу на букву П. со всем своим патриотизмом совершенно наплевать, чем закончится спецоперация, плавно переходящая в третью мировую. Ему до сих пор невдомёк, что мы в той ситуации, когда в скором времени может оказаться так, что смотреть будет некому или не на кого. Его беспокоит наличие двух мягких стульев под задницей, на которых он будет всю дорогу сидеть, как в театре, и наблюдать за происходящим, периодически аплодируя условной Волге, как она разделывается с условным Карауловым.

*** Сначала было слово и это слово было "приказ" И лесополки рая ждали своего искусителя Любопытные птицы смотрели на нас. Сперва не стало ротного, потом его заместителя. И звезды были странными, яркими и нервными Звезды излучали ярость чужих глаз Кто-то решил, чтобы мы были первыми Кто-то всё время решает за нас Послушайте кто-то, сойдите со своего портрета Пускай он пустым на стене качается И привезите нам ещё немного лета А то оно тоже уже кончается Шимилин @elpicahielo

*** Перечёркивая дюны, выйдёшь к морю прямиком. Золотые сосен струны чуть гудят под ветерком. Море шлёпает волною, небо – сине, как всегда, и горит над головою ярко-жёлтая звезда. Где-то там, вдали, барашком убегает катерок. И линялою рубашкой облаков лежит творог. Всё как прежде. Всё как надо. Берег, море и волна. И почти запанибрата с солнцем рыжая сосна. И ты впитываешь воздух, это море и песок, трясогузок длиннохвостых возле кромки прыг-поскок. И так ясно всё. И больно. Горизонт предельно чист. И густеет воздух смольный так, что даже золотист.

Арсений ТАРКОВСКИЙ (1907, Елисаветград, Херсонская губерния РИ - 1989, Москва) СУББОТА, 21 ИЮНЯ Пусть роют щели хоть под воскресенье. В моих руках надежда на спасенье. Как я хотел вернуться в до-войны, Предупредить, кого убить должны. Мне вон тому сказать необходимо: «Иди сюда, и смерть промчится мимо». Я знаю час, когда начнут войну, Кто выживет, и кто умрет в плену, И кто из нас окажется героем, И кто расстрелян будет перед строем, И сам я видел вражеских солдат, Уже заполонивших Сталинград, И видел я, как русская пехота Штурмует Бранденбургские ворота. Что до врага, то все известно мне, Как ни одной разведке на войне. Я говорю — не слушают, не слышат, Несут цветы, субботним ветром дышат, Уходят, пропусков не выдают, В домашний возвращаются уют. И я уже не помню сам, откуда Пришел сюда и что случилось чудо. Я все забыл. В окне еще светло, И накрест не заклеено стекло. 1945  ЗЕМЛЯ За то, что на свете я жил неумело, За то, что не кривдой служил я тебе, За то, что имел небессмертное тело, Я дивной твоей сопричастен судьбе. К тебе, истомившись, потянутся руки С такой наболевшей любовью обнять, Я снова пойду за Великие Луки, Чтоб снова мне крестные муки принять. И грязь на дорогах твоих несладима, И тощая глина твоя солона. Слезами солдатскими будешь xранима И вдовьей смертельною скорбью сильна. 1944 ИВАНОВА ИВА Иван до войны проходил у ручья, Где выросла ива неведомо чья. Не знали, зачем на ручей налегла, А это Иванова ива была. В своей плащ-палатке, убитый в бою, Иван возвратился под иву свою. Иванова ива, Иванова ива, Как белая лодка, плывет по ручью. 1958

В подвале пленные и беженцы в лесу. Выводит сын старуху-мать в росу, Отец ведет семью на автостраду. Стреляет враг по детям из ствола. И прочит в гауляйтеры села Себя Иуда, продающий зраду. Кидают пленных в кузов через верх. В лесу старух пятнадцать человек. Детей и мать берет на борт попутка. Тот срочник, что два дня село держал, Скрывается в садах. А кто стяжал Себе деньжат, потом закончит жутко. Убитые в домах и по дворам. Сын с матерью-старухой по долам, По весям, через мост выходят к нашим. И новый варвар с зигом на стволе Идет враскачку по моей земле, Хозяйской синей ленточкой украшен. Всего три дня даёт себе Господь Спасти не человечество, а хоть Вот эти села курской лесостепи. Заходят в сад несущие огонь, Смеясь, сажают срочничка на цепи. Но, разжимая влажную ладонь, Он попирает смерть. И пусто в склепе.

Не знаю, как описать сегодняшний день. Поехали в Лавру, оттуда в Абрамцево, читали стихи, потом ходили на экскурсию в главный усадебный дом - не передаёт главного: я провел день с друзьями, с теми, кто мне дорог.

ПЕРВОЗВАННЫМ В том краю, где река Танаис Прозвенела славянским Доном  Первозванные, кровью ее окрестив, Поднимались и падали в омут. Невозможной войны Где вина без вины И свои отравили колодцы. Столько лет рыбаки Заводили садки В студенистые воды Азова И вставали полки У великой реки Из костей, что посеяла снова Эта шлюха-война,  Ее танец без сна А движенья пьянят и лелеют Лорелея она, Саломея. Джентльмены четырнадцатого, Герои горящих окраин, И зачем я вас знаю? Затем, что узнают Ленинград и Москва, Старых улиц молва, Камни Пскова, амурские волны. Ряд крестов под горой Но грохочет прибой: Артиллерия ровно расстелет. Мы приходим волной, Неизбежной судьбой Что всегда возвращает свой берег. И вину той войны Словно хлеб, разделив Я тебя, первозванного, вспомню: Как идёшь ты, босой Задавая строй По стерне, в стране Где сам крест - косой

Угадайте, кто это?

Великий дуб в Абрамцево

Настоящая Винокурова в Бункере на Лубянке. Остальные поддельные. Не ведитесь. :)