Лютеранская идиосинкразия

В евангельском чтении дня Св. Фомы Христос так же, как и в первом явлении ученикам (Ин 20:19), проходит через запертые двери (Ин 20:26). Это очень важный эпизод для лютеранской Христологии как наследницы Христологии Св. Кирилла Александрийского, потому что здесь наглядно показано, как свойства божественной природы Христа передаются его человеческой природе (communicatio idiomatum). Христос един; после воплощения не может быть кальвинистского бытия Логоса extra carnem. Лютеранские теологи утверждали, что подобно тому, как Христос телесно прошёл через запертые двери, так же и в причастии Он вкушается не символически или только духовно, но и телесно. С этим евангельским текстом связан один из более забавных эпизодов в истории полемики. Кальвин в Inst. III.4.27.29 воображает Иисуса своеобразным фокусником: «Тот факт, что Христос вошёл в запертую комнату, не означает, что Он прошёл сквозь древесину, но только то, что с помощью своей божественной силы Он открыл себе проход и чудесным образом оказался среди учеников, хотя двери были заперты». Таким образом, Христос как Бог на время заставил часть стены исчезнуть, чтобы пройти как человек; сделав это, Он поставил стену на место. Если серьёзно, Кальвин здесь расписывается в том, что не делает библейский текст основой своей теологии, но подходит к нему с уже сформировавшимся представлением о том, что есть телесное и как оно может и не может себя вести (finitum non est capax infiniti), принимая за отправную точку свой разум и привнося в текст собственные измышления. Неудивительно, что Мартин Хемниц отвергает любые рационалистические объяснения в своей книге о Христологии (De Duabus Naturis in Christo) и использует проход Христа через запертые двери для обоснования присутствия Христа в Евхаристии Церкви согласно обеим Его природам. Как и везде в своей книге, он подробно ссылается на мнения на этот счёт восточных и западных отцов и богословов, в данном случае Иустина Философа, Афанасия, Иоанна Златоуста, Кирилла Александрийского, Илария Пиктавийского, Августина и Гуго Сен-Викторского. Вот, что говорит, например, Кирилл Александрийский в своём толковании на Евангелие от Иоанна: «И пусть никто не спрашивает, как, будучи в вещественном теле, Господь беспрепятственно вошёл, хотя и при дверях запертых, но пусть, напротив, обратит внимание на то, что божественный Евангелист говорит это не о ком-либо из нас, а о Самом Совосседающем с Богом и Отцом и легко Совершающем всё, что ни пожелает. Ведь Тому, кто есть Бог по природе и истинный, подобало не подчиняться естественному порядку вещей как, без сомнения, и от Него произошедших, но, напротив, властвовать над самою необходимостью и над всем, что совершается по естественному закону природы». Далее Кирилл говорит ещё (Хемниц этот фрагмент уже не приводит, но он слишком хорош, чтобы его не упомянуть): «Заметь, как посредством чудесного вхождения при запертых дверях показал опять, что Он есть Бог по природе и не другой кто, отличный от прежде жившего с ними. А посредством обнажения и самого бока тела и показания язв от гвоздей ясно удостоверил, что воскресил храм, висевший на самом кресте, – и то именно тело опять воздвиг, которое носил, очевидно упразднив подобающую плоти смерть, так как Он есть по природе Жизнь и Бог».

Сегодня день Св. Апостола Фомы. На праздник Троицы я был в одной из тех больших общин, где проводится три богослужения, а значит, нужно было проповедовать три раза – такое было не в первый раз, но всё же это отняло довольно много сил, и написать про Троицу не получилось. Однако, с того времени не только воскресенья, которые в нашем церковном календаре ведут отсчёт после Троицы (а не после Пятидесятницы, как в некоторых других), но и особые дни апостолов и святых (Рождество Св. Иоанна Крестителя, праздник Свв. Петра и Павла и вот теперь день Св. Фомы) воспринимаются в связи с Троицей. Может быть, это ещё потому, что сейчас будет конференция, посвященная круглой дате со времени проведения Никейского собора, но так или иначе всё как-то обострённо видится в Троическом свете. Так точно в случае с торжеством Св. Фомы. Этот праздник – Троическое событие. Мы встречаемся с Троицей в евангельском повествовании через Христологию и Апостольское свидетельство. И, кстати, никак кроме как через Христологию и Апостольскую проповедь (передающую свидетельство о Христе) познать Бога нельзя! Фома представляет нам пример истинной веры. Иисус говорит ему: «Будь … верующим» (Ин 20:27), и он и предстаёт таким. Его вера направлена именно туда, куда только и может быть направлена христианская вера – к Христу распятому. Что может быть более о Христе распятом, чем раны от гвоздей на руках и пронзённые копьём рёбра? То, что уверовавшие по свидетельству Св. Фомы и Св. Иоанна блаженны, не означает, что сам Фома не «блаженный». Он достиг высшей степени блаженства. В Adv. haer. 4.20.5 Ириней говорит: «Итак, пророки предвозвещали, что Бог будет видим людьми, как и Господь говорит: «Блаженны чистые сердцем, ибо они увидят Бога». По величию же Его и дивной славе, «никто не увидит Бога и жив будет», ибо Отец непостижим; но по любви и благоволению к людям, а также по Своему всемогуществу, Он любящим Его дарует и это, т. е. видеть Бога, что и предсказывали пророки. Ибо «невозможное у людей возможно у Бога». Человек сам по себе не видит Бога. Но Он, когда хочет, бывает видим людьми, которыми видим быть хочет, когда и как Он хочет. Ибо Бог всемогущ: тогда Он был видим пророчески через Духа, видим (и теперь) через Сына по усыновлению и будет видим отечески в Царстве Небесном». Если на слова Иринея наложить лютеранские интуиции, которые отталкиваются от евангельского же текста, то мы вспомним слова Христа «Авраам … рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался» (т.е., пророчески увидел день распятия Иисуса при жертвоприношении Исаака) (Ин 8:56), а также «видевший Меня видел Отца» (Ин 14:9). Воскликнувший «Господь мой и Бог мой!» Фома исповедал распятие как наивысшее откровение Бога Троицы. Дух подаётся с креста Иисуса (Ин 19:30), которого туда отдал Бог Отец (Ин 3:16). Показав «руки и ноги и рёбра» (Ин 20:20) ученикам, Иисус дал им дар Святого Духа (Ин 20:22). Теперь и Фома Духом (1 Кор 12:3) исповедует Распятого как Бога и Господа. Возвращаясь к Никее. Троица и Христология. В Никее и никейском богословии уже заложены провозглашения, раскрытые на последующих Вселенских соборах. В 10-й анафеме V Вселенского собора 553 г. сказано: «Если кто не исповедует, что распятый плотью Господь наш Иисус Христос есть истинный Бог и Господь славы, и один из святой Троицы: тот да будет анафема». Это то же самое исповедание – Троическое исповедание – верующего Фомы, ещё раз подтверждённое Церковью.

Конфессиональные лютеране отмечают 25 июня как подлинный День Реформации. Конфессия значит исповедание, в данном случае имеется в виду исповедание веры (может быть ещё исповедание грехов). Эта вера для лютеран выражена в Аугсбургском исповедании (Сonfessio Augustana), которое было прочитано перед императором Священной Римской империи Карлом V 25 июня 1530 года. 95 тезисов Мартина Лютера представляют собой его личное теологическое мнение, предназначенное для учёного диспута. Это сильный документ и исторически очень значимый, но в качестве исповедания – в большей степени римская теология, чем лютеранская. Для Лютера становление лютеранином подразумевало процесс, который занял более 10 лет и окончательно завершился по итогам его споров с Карлштадтом, Эколампадием и Цвингли в середине и второй половине 1520-х годов. Хотя Аугсбургское исповедание было написано Филиппом Меланхтоном, оно основывается на зрелой теологии Мартина Лютера, в частности, его исповедании о причастии 1528 г. В большом лютеранском мире наблюдаются разнонаправленные тенденции в отношении вероисповеданий. Одни считают, что лютеранские вероисповедные книги имеют исключительно внешнее историческое значение. В основу ими полагаются внутренние духовные переживания (пиетизм), упражнения человеческого ума (рационализм), вопросы современной теологической повестки с критическим отношением к Писанию и Преданию Церкви (либеральная теология). Другие всем сердцем бросаются на защиту лютеранских вероисповедных книг, придерживаясь при этом принципа своеобразной эволюции, духовного прогресса: чем позже документ был написан, тем он более значимый. В этом смысле для них Шмалькальденские артикулы на практике занимают приоритетное место по сравнению с Аугсбургским исповеданием, а важнее всего Формула Согласия, которая расставляет все точки над i, являясь вершиной и кульминацией лютеранской теологической мысли. Но если брать настоящих (а не по названию) конфессиональных лютеран, то для них собственно лютеранское исповедание есть именно Аугсбургское исповедание, а не что-либо иное. Если сравнить это с писаниями Нового Завета, то Аугсбургское исповедание подобно Евангелию, а последующие документы выступают как апостольские писания, толкования и экспликации основного текста, показывающие, как правильно его понимать. Споры периода лютеранской «смуты» середины и второй половины 16-го века (майоров, адиафористский, антиномианский, криптокальвинистский и любые другие) не могут встать на место основного текста. Нельзя позволить АИ быть погребённым под слоями позднейших сочинений. Каким бы искусным не было истолкование, оно никогда не может затмить собой само исповедание. Многие современные протестанты обожают проповедовать на послания Апостола Павла, ставя особый акцент на правила христианской жизни и пренебрегая при этом самим Евангелием как повествованием о жизни и деяниях Господа Иисуса Христа. Это не наш путь. Когда мы говорим, что мы исповедующая церковь, то мы имеем в виду именно Аугсбургское исповедание как исповедание нашей веры. И мы лютеране постольку, поскольку эта вера согласуется с самим Писанием как наивысшим для нас авторитетом. И последняя мысль. Аугсбургское исповедание – документ объединительный (католический, экуменический, вселенский). По его замыслу это то исповедание, под которым могли бы подписаться все христиане. Это исповедание выражает веру всей Церкви Христовой. И в этом его особая сила, которую ещё предстоит осознать всем христианам – если не в этом мире, то в жизни будущего века.

(Об unus sensus literalis, представлении о единственном буквальном смысле Писания, очень популярном среди ультраконсервативных представителей «школьной» догматики): Это как фермер на тракторе в Айове, который едет по одной полосе, при этом не глядит ни вправо, ни влево, но только вперёд, и иначе думать не может. Лютеранство подобно свинцу: если он попал в систему, от него никак не избавиться. Что такое лютеранство? Это объяснение объяснения объяснения. Лютеранство – это маркионитская секта. Римо-Католическая Церковь – самая большая протестантская деноминация [в Соединённых Штатах]. Когда тебе нечего сказать, нарисуй диаграмму. Ересь всегда сложна. Не богословствуйте посредством клише. Молитва – это рукопашная схватка с Богом [в связи с борьбой Иакова в Быт 32:24-28]. Идеальный лютеранский пастор проповедует как баптист, проводит литургию как англиканин и управляет приходом как польский католический священник. Представление о церкви и служении в ЛЦМС – это всё равно, что загнать танк в болото. (Студенту, который разобрался в правильном библейском учении о священном служении): Ты выглядишь как подросток, который только что открыл для себя секс. История замечательная, потому что Иона делает то, что мы всегда сами хотим сделать: взять работу и похерить ее. Перед тем, как начнёте служить, сходите к вашему психиатру и попросите его изгладить из памяти образ вашего преподавателя гомилетики. Это всё равно, что представлять свою маму на первом свидании. Когда вы попадёте в приход, прихожане сразу же начнут обвинять вас в том, что их дети или супруги не ходят в церковь. Если бы я попал в новую общину, то первую проповедь я бы прочитал на тему: «Не вините меня в ваших провалах». Сплетни – это часть церкви. Помещайте побольше всего в церковный бюллетень. Если начнёте помещать дни рождения в церковный бюллетень, то тогда точно наживёте себе неприятности, когда кого-нибудь забудете. Крещение – это смерть. Если вы в это не верите, посмотрите «Титаник». Мне это не нужно, потому что я знаю, чем он заканчивается.

Привожу небольшой список некоторых особенно запомнившихся фраз с занятий д-ра Давида Скаера. Можно было бы собрать гораздо больше; это то, что лежало на поверхности. Эти фразы были записаны на занятиях по догматике, начиная от вводного курса по лютеранским вероисповедным книгам и заканчивая курсом о церкви и служении. Здесь они, конечно, вырваны из контекста, а в таких случаях всегда есть риск неправильного понимания. Кроме того, они были обращены к будущим лютеранским священникам, поэтому во многом они уместны и применимы только к тем, кто служит в церкви. Но в любом случае эти фразы дают хотя бы самое приблизительное представление о содержании занятий Скаера. Поэтому пусть будут. Теология сама по себе интересна, её при желании можно сделать очень скучным делом. Или говорить о чем-то своём, личном, не имеющем отношения к теме. На уроках Скаера спать не хотелось, а то, что он говорил, имело прямое отношение к лютеранской догматике. Некоторые даже считают, что можно изучать само богословие по его броским, шокирующим студентов фразам. Я так не думаю. Скаер предлагает коррекцию зрения, но она помогает тем, кто уже что-то видит. Слепому человеку очки незачем. Поэтому в идеале имеет смысл вначале прочитать (например) все книги, выпущенные фондом «Лютеранское наследие», а потом уже приниматься за Скаера. Тогда лечение даст наибольший эффект. (Студентам первокурсникам): Вы пришли в семинарию, потому что у вас духовные проблемы, и вы надеетесь тут их решить. Человек, считающий, что он не грешник, живет в состоянии постоянной лжи. Люди не становятся лютеранами за ночь. Вера, имеющая ценность сама по себе – пиетистская ересь. Харизмат – это тот, кто идёт в туалет и не закрывает за собой духовную дверь. Если вас не устраивает молитва «Отче наш», почему бы вам тогда не пойти к баптистам, когрегационалистам или методистам? Оне не молятся молитвой Господней. Они молятся «от сердца», как и вы. А последнее, что я хочу слышать от вас, так это молитва от сердца. Я не говорю, чтобы вы не молились от сердца, только не подвергайте меня религиозному мучению. Идите в свой уголок. Типичная группа по изучению Библии – это когда собираются люди и делятся своим невежеством. Есть богословие и есть методисты. Но нет такого понятия как «методистское богословие». Нет никакой разницы между кальвинистским, иудейским и мусульманским учением о Боге. Крест – всегда символ казни. Электрический стул просто не подразумевает, что парень жив.

Богословие Скаера жизненно, потому что ему пришлось пострадать за свои убеждения. В этом смысле он богослов креста. Он не сидел в тюрьме, но было время, когда его обвинили в ереси за его христологию, а именно за фразу «вся теология есть христология», и это имело для него неприятные последствия. На тот момент он был «академическим деканом» семинарии (это фактически вторая должность после президента), профессором и редактором богословского журнала семинарии. Его лишили тех постов, что он занимал. Оставили преподавателем, но снизили нагрузку и запретили читать экзегетический курс по Евангелию от Матфея под предлогом того, что догматист не может быть компетентен в экзегетике. Скаер пострадал ещё как доверенное лицо тогдашнего президента семинарии Роберта Пройса (Произа), который также подвергся гонению (на русском языке выходила небольшая книга Пройса «Оправдание и Рим»). Пройса вынудили уйти в отставку, отправили за штат, и через некоторое время после этого он умер. Это дало основание Скаеру как-то на уроке назвать его мучеником, а в эпическом открытом диспуте о Евхаристии в шестой главе Евангелия от Иоанна назвать основного оппонента Пройса практически его убийцей. Из всех современных лютеранских теологов Скаера больше других можно уподобить Мартину Лютеру, особенно в отдаче приоритета Евангелию и в смелости богословских решений. Иногда он попадает впросак, но это в частностях – в главном он прав. Но более всего Скаер «сросся» с Апостолом, написавшим первое Евангелие. Матфей представляет Иисуса через противоположности: за «нет» («Я послан только к погибшим овцам дома Израилева») на самом деле скрывается евангельское «да» («Идите научите все народы»). Так и Скаер – противоположность того, кем он кажется на первый взгляд. Например, может показаться, что он плохо относится к детям. Приглашая людей в свой дом, он говорит: «Не вздумайте приводить с собой ваших детей». Но потом становится понятно, что о детях он как раз заботится, потому что маленьким детям нечего делать на вечеринке для взрослых. Или он говорит студентам на уроке: «У вас обязательно будут проблемы. И не вздумайте тогда обращаться ко мне и бежать ко мне за помощью». Но когда я однажды был у него дома на обеде, то он в течение часа дважды подходил к телефону и разрешал проблемы, которые возникали у его бывших учеников. То есть ему на самом деле звонят и просят совета и поддержки. У него есть несколько привычек, знакомых всем, кто был на его уроках в Форт-Уэйне. Например, когда он упоминает уже почивших именитых богословов, таких как Роберт Пройс, он смотрит внимательно на класс и ожидает, что люди ответят громко: «Да упокоится с миром душа его». Потом, выждав паузу, с достоинством говорит: «Спасибо». В конце уроков Скаер часто обращается ко всему классу: «Джентльмены, если вы не уничтожите лютеранство, оно уничтожит вас!» Или как вариант: «Джентльмены, в чем состоит наша миссия? Истреблять лютеранство, где мы мы его ни нашли» (to stamp out Lutheranism wherever we can find it). Разумеется, эти его эпатажные заявления нужно также воспринимать «от противного», как и многое другое в его действиях, потому что другого такого бескомпромиссного лютеранина надо еще поискать. Хотя, опять же, на другом уровне Скаер может здесь иметь в виду так называемую «мёртвую ортодоксию» – одно из ключевых для него понятий – которая не смогла, не оказалась способной защитить Лютеранскую Церковь от вызовов нового времени, а также не предотвратила сползание многих лютеран в объятья к пост-протестантам. Афоризмы и остроты Скаера, которые он иногда выпаливает на уроках как будто стреляет из пулемета, давно стали притчей во языцех. При этом он практически не повторяется. И многие из них уместны именно в контексте урока, в то время, когда они были высказаны. Далее я приведу некоторые из этих «скаеризмов», которые я даже специально записывал в тетрадки. Правда, без расшифровки многие из них понять трудно.

Обе семинарии и большинство общин ЛЦМС расположены на среднем западе, но Скаер родом из Нью-Йорка. За долгие годы преподавания в Спрингфилде, а потом в Форт-Уэйне, куда переехала семинария, он умудрился не растерять этот «нью-йоркский характер». «Scaer is a man from New York», пели Мэтью Харрисон (в настоящее время президент ЛЦМС) и Лоуренс Раст (в настоящее время президент семинарии Форт-Уэйна) на «капустнике» на банкете во время одного из теологических симпозиумов в Форт-Уэйне лет где-то 11 назад. Тогда, конечно, никто не думал, что они будут на тех постах, где оказались сейчас. Давид Скаер действительно родился в Нью-Йорке 13 марта 1936 года. Он посещал публичную школу № 217 в Бруклине. После школы учился в Институте Конкордия в Бронксвилле, Нью-Йорк, затем в Теологической Семинарии Конкордия в Сент-Луисе в 1955-1960 годах. Это было очень примечательное время в истории семинарии Сент-Луиса. Вместе со Скаером учились Ричард Джон Ньхаус (впоследствии перешел в католичество, был главным редактором журнала «First Things»), Герман Оттен (приобрел впоследствии скандальную репутацию издателя «желтой» газеты Christian News, разоблачителя либералов и «главного конгрегационалиста» ЛЦМС), Курт Маркварт и многие другие интересные люди. А среди преподавателей были в том числе Ярослав Пеликан, Артур Карл Пипкорн, автор известного на русском языке учебника лютеранской догматики Крис Мюллер и многие другие. Скаер также изучал теологию на Евангелическом факультете Мюнстерского университета в Германии в 1960-62 годах. Он защитил докторскую диссертацию в семинарии Конкордия в 1963 г. на тему «Доктрина крещения младенцев в немецкой протестантской теологии 19 века». Принято считать, что в карьере богослова многое зависит от темы диссертации: будет ли она трамплином для богословского прорыва. Со Скаером так и случилось. Его последующий акцент на христологии неразрывно связан с его пониманием крещения. В круг самых значительных достижений Скаера я бы включил его понимание апостоличности (и вытекающей из него богодухновенности) Писания, его объяснения Евангелия от Матфея и особенно Нагорной Проповеди, толкование Послания Иакова в исторической связи с Евангелием от Матфея, знаменитый тезис о христологии («вся теология есть христология»), христологическое объяснение крещения и, наконец, разработку темы закона и Евангелия в современном контексте. Ну и, конечно, не последнее значение имеет его христологический подход к священному служению, обусловивший в том числе его решительное отвержение пасторского служения женщин. Еще в конце шестидесятых и начале семидесятых, когда рукоположение женщин в либеральных протестантских церквах только начало входить в моду, он предупреждал, что это со временем приведет к изменению восприятия пола и к феминизации идеи Бога. Люди тогда смеялись над ним и показывали на него пальцем. Прошло двадцать пять лет, и все убедились в том, как прав он был тогда и как мог видеть то, что совершенно отсутствовало на горизонте других. Скаер – один из самых плодовитых писателей нашего времени. Только библиография его работ на данный момент занимает почти 60 страниц. Гений Скаера сослужил в этом смысле плохую службу некоторым его младшим коллегам в плане их карьеры. Долгое время они думали, что вот-вот звезда его закатится, он перестанет улавливать Zeitgeist, и вот тут-то они выйдут на первые роли. Но время шло, уже они сами старели, жизнь проходила мимо, а Скаер по-прежнему был на коне, оставаясь удивительно современным. Некоторые люди становятся известны как люди одной книги, одного исследования, они могут вскочить на своего любимого конька и говорить об этом часами. Не так Скаер. Он, кажется, берет богословскую энергию из окружающей среды. Он берет любое событие как общестенного, так и личного плана, и встраивает его в свою систему каким-то странным и загадочным образом.

Скаер выглядит удивительно неорганизованным человеком. Большую часть урока он может провести, говоря о том, что услышал только что в проповеди на службе в часовне, прочитал в утренней газете или даже увидел в последней серии «Симпсонов». Аккуратистов, которые любят все записывать по пунктикам в тетрадку, это может страшно раздражать. Он движется зигзагами, и не всегда сразу понятно, куда он клонит. Но где-то во второй половине урока он может произнести фразу, которая все перевернет у тебя внутри. На занятиях у него были моменты, когда казалось, что небо открылось, и что в том, что он говорит, как он толкует Евангелие, слышен голос самого Бога. Конечно, это очень субъективно, но что было, то было. Ирония в том, что Скаер и сам почти на каждом уроке подчеркивает собственную богодухновенность, показывая пальцем вверх и изрекая что-то вроде: «Святой Дух только что сказал мне…» Разумеется, в таких случаях он, как вообще ему свойственно, говорит на нескольких уровнях – высмеивает фанатиков и в то же время подчеркивает, что Дух действует в священном служении. Для восприятия Скаера нужна тонкая настройка, неподготовленный слушатель пропустит то, что он хочет донести в своей лекции. Скаера упрекали и упрекают в том, что он не педагог. Ну да, в каком-то смысле это так. Есть люди, которые действительно мало выносят из его занятий, запоминая главным образом внешнюю сторону дела, например, он очень часто перебивает пытающихся говорить что-то студентов фразой «Говорите громче» (speak up!). Или он начинает какую-нибудь фразу, обрывает ее на полуслове, смотрит на студентов и произносит: «закончите предложение!». И вот бедные студенты пытаются догадаться, что же он имел в виду, но, как правило, говорят что-то невпопад. Правда, чем больше они ходят на Скаера, тем больше у них «попаданий». На его уроке можно не услышать ни фразы из назначенного для данного курса учебника – студенты должны сами читать и разбираться в прочитанном и потом писать экзамены по этому материалу, которые обычно проводит ассистент кафедры догматики. Работа с учебником проходит как бы параллельно с основным курсом. При этом на уроке Скаер говорит о том, о чем в учебнике не прочитаешь. Что-то можно прочитать у самого Скаера, конечно, только нужно учесть, что Скаер говорит не о том, что было актуально сорок или двадцать лет назад, а о том, что актуально прямо сейчас, о чем еще не успели написать в книгах. Возможно, он сам еще не успел про это написать, но отрабатывает на студентах материал для следующей книги. Весь первый год, проведенный в семинарии Форт-Уэйна, был мне нужен для того, чтобы понять, в чем разница между Скаером и другим (ныне покойным) догматистом – Куртом Марквартом. Вначале мне казалось, что разница главным образом в стиле изложения. Но к концу года я в общих чертах разобрался. Сейчас это кажется смешным: почему это заняло так много времени. Но, с другой стороны, некоторые американские студенты умудрились дойти до конца программы и так и не понять, в чем дело. Так что лучше поздно, чем никогда. Когда я более-менее понял, какие жемчужины таит в себе богословие Скаера, я предпринял все усилия, чтобы посетить все курсы, которые он читал в семинарии, как на основном, так и на продвинутом уровнях. И могу с гордостью констатировать, что мне это удалось. Хотя Скаер как вода: нельзя войти в его реку дважды. Его основное содержание остается неизменным, но богословская оболочка обновляется раз в 5-10 лет, так что по прошествии времени можно смело слушать его снова и опять открывать для себя что-то новое.

Особенность Скаера как человека в том, что он не оставляет людей равнодушными. Он вызывает сильные чувства. Его или любят, или ненавидят. При этом первое впечатление, которое он производит на людей, может быть совершенно обманчивым. Я хорошо помню первый урок д-ра Скаера в Теологической семинарии Конкордия, на который я попал. Это было в сентябре 1996 года, курс «Лютеранские вероисповедные книги. Часть I». Психологически я был к этому опыту совершенно не готов. Мне показалось, что я оказался в окопе под ураганным огнем артиллерии. Урок начался с того, что Скаер раздал всем листочки с текстом Апостольского символа веры на латинском языке и потребовал, чтобы мы все это хором прочитали. Сам он при этом читал громче всех. После этого он помахал руками как крыльями и сказал, что сейчас все «неоевангелические духи» покидают комнату, изгоняемые латинским символом. Потом начал опрашивать всех студентов, называя их фамилии по списку. Над каждой произнесенной фамилией он как-то иронизировал или задавал какие-то уточняющие вопросы. Подтрунивал и над местами, откуда студенты приехали. Это были первокурсники, которые так же, как и я, только начали обучение в семинарии. Особенно жёстко досталось тем, кто был из Аойвы (там Скаер в свое время провел год на практике). Мне тогда это показалось грубым, но потом я понял, что он так делал специально, чтобы лучше запомнить имена новых студентов – профессор должен знать своих учеников. То есть, то, что выглядело как форменное издевательство, на поверку оказалось проявлением внимания. Меня он называл попеременно то «коммунистом», то «православным священником» – из России я был там первый студент, потом приехали и другие. Изначально бывшее немецким лютеранство Лютеранской Церкви – Миссури-Синод подверглось большому влиянию реформатской и неоевангелической духовности в процессе вынужденной американизации, после того как в 20 веке из-за двух мировых войн лютеранам с немецкими корнями пришлось срочно забыть немецкий и перейти на английский. А какие книги были на английском? Правильно, реформатские, баптистские и им подобные. Я утрирую, конечно, но в целом это так. Поэтому неудивительно, что многие студенты первокурсники действительно имели чуждые традиционному лютеранству представления о самых разных вещах. Скаер это лечил с помощью литании, которую он призывал повторять студентов хором вслед за ним, а также на досуге самостоятельно: «Моя мама – методистка, мой папа – реформат, сам я – баптист (в оригинале: Neoevangelical). Кирие элейсон»!

[Здесь перепечатка текста, написанного в январе-феврале 2012 г. Он вынужденно будет разбит на несколько частей. Сейчас бы так не написал уже. Было бы меньше пафоса, многие детали уже забылись (лекции Скаера я слушал в 1996-2003 гг.), кроме того, произошли и некоторые события, которые, если и не вызвали переоценку, слегка скорректировали эмоциональный фон. Но это сделанная в реальном времени зарисовка, история уже, пусть остаётся, как есть. Забавно, что недавно довелось пообщаться с человеком, которому самому уже за 80, и который был одним из первых студентов у Скаера – тот к тому моменту преподавал в семинарии немногим больше года. Бойцовский характер у него тогда был на максималках. Послушал про пикировки в классе. Время было интересное в конце шестидесятых. «If you're going to San Francisco be sure to wear some flowers in your hair» (особая ирония в связи с тем, что происходит в LA/SF прямо сейчас). «Смерть Бога», молодежные революции, а в самом ЛЦМС дело ещё шло к «вокауту».] Давид Скаер Наверное, у каждого человека есть свой список людей, повлиявших на его мировоззрение. Причем в это число входят как наставники в жизни, такие как родители, учителя, коллеги, так и те люди, с которыми возможно общаться только посредством письменного слова. С первыми существует обратная связь, со вторыми – далеко не всегда, потому что не на каждый интересующий вас вопрос вы можете найти ответ в произведениях того или иного автора, не по любому поводу можете выслушать его мнение. В формирование моего богословского метода, отношения к христианскому учению никто не внес больший вклад, чем доктор Давид Скаер (его фамилию также переводили как Скэр, Скэйр или Скаэр). Но это не главное. В некотором смысле моя собственная богословская программа-минимум будет выполнена, если мне удастся популяризировать глубинно лютеранское богословие Скаера, совместив его с патристическим синтезом Уильяма Вейнриха и интегрировав его в традиционный европейский контекст. Я хотел написать о Давиде Скаере сейчас, пока он находится еще в этом мире, и с ним по-прежнему можно общаться и задавать ему вопросы, а не только читать его многочисленные письменные труды. Надеюсь, что впереди у него еще годы плодотворного труда, но никто не вечен на этой земле, а заслуги людей хорошо признавать еще тогда, когда они живы. Хотя Скаер еще при жизни приобрел совершенно «культовый» (не хочу здесь сказать этим словом ничего плохого) статус среди тех лютеран, кто «в теме», но при этом он все равно, как я убежден, значительно опередил свое время, и по-настоящему его богословские достижения станут понятны только спустя много лет. Его богословие будут изучать и в следующем веке, воздавая заслуги прорывам, которые он совершил в подходе к Новому завету и в понимании сущности христианской веры.

Сложно даются мысли про ученичество, точнее не получается облечь их в слова. В связи с Пятидесятницей такое ещё саркастическое замечание, что вовлечённость в моменте в иные языковые среды выходит боком для чувства родного языка. В одном находишь, в другом теряешь. Ссылаясь на Монтеня и Ювенала («уж позвольте мужьям допускать обороты любые»), Гаман как-то сказал, что пишущий на иностранном языке должен подобно любовнику приспосабливать к нему свой образ мышления, в то время как употребляющий родной язык обладает властью мужа в его собственном доме. Меня крайне печалит, когда люди оставляют церковь, и вдвойне, когда оставляют священное служение. И ещё печалит, когда формально не уходят, но выгорают внутри, так что остаётся только чувство долга; тянут лямку, но радости и удовлетворения это уже не приносит. Как помочь, точно не знаю. Но одно из решений может состоять в следующем. Отношения учителя и ученика обычно ограничены во времени. Учитель учит и потом отходит в сторону. Бывает даже, что ученик превосходит учителя. Со стороны учителя такое признание дорогого стоит, даже если это просто комплимент или говорится в качестве поддержки. Так вот. Важно сохранять отношения. Жизнь долгая. Хорошо себе время от времени задавать такой вопрос: тот человек, который был моим учителем, наставником, который сыграл важную роль в моей духовной жизни, в моём обращении ко Христу, что думает обо мне сейчас? Поддерживает ли он мой путь, который я избрал, то, чем я занимаюсь, то, где нахожусь? Если да, такая поддержка способна придавать силы. Я не говорю про негодных и случайных людей, которых тоже мог использовать Бог. Скорее про тех, кому можно доверять как христианам. Провёл несколько дней в компании старого друга. Много общались. Так вышло, что Бог использовал именно его в самом начале моего христианского пути. В течение целого учебного года мы встречались дважды в неделю и подробно разбирали послание апостола Павла к римлянам. Особенно первые 8 глав, где раскрывается христианское понимание спасения. Для меня такие отношения незаменимы. Многие из нас находятся не в самом начале пути и (надеюсь) не в самом его конце, а на каком-то отрезке внутри. Какая-то (пусть большая) часть уже пройдена, но и впереди что-то осталось. Полезно сверять часы при случае. Человек, который полагает себя правильным и праведным, а окружающих недостойными себя, пусть задаст себе вопрос, поддерживает ли его кто-то из бывших учителей и наставников во Христе. Такой Закон бывает полезен. И, наоборот, во время духовного кризиса, кризиса веры поддержку старых друзей и учителей едва ли можно переоценить.

Пятидесятница. Дух Святой сходит на Апостолов в виде огненных языков (Деян 2:3-4). Они уже получили Духа от самого Христа (Ин 20:22), но внешний эффект нужен для публичной демонстрации произошедшего и во исполнение древних пророчеств. Цитируя пророка Иоиля, Св. Пётр говорит: «Всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся» (Деян 2:21). Это имя далее призывается в крещении, и в нём же подаётся Святой Дух. Дух приходит от Христа через установленные Им самим средства: «Петр же сказал им: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и получите дар Святого Духа» (Деян 2:38). По словам Лютера, «где есть прощение грехов, там есть и жизнь, и спасение», – это в полной мере относится как к крещению, так и к причастию.

Один из вопросов на повестке дня – вопрос о будущем. С определённого времени для человека, который чего-то достиг в жизни, встаёт вопрос о наследии. Что будет дальше? Кому много дано, с того много потребуется. Как передать то, что имеешь, следующему поколению? Отличительный признак церкви – целостность. Преемство Апостольского учения осуществляется на нескольких уровнях, из которых самый технически сложный – системный, на котором осуществляется воспроизводство самих учителей. Не хотелось бы утратить то, что было достигнуто за долгие годы. Люди, получившее наше образование, слушавшие наши лекции и принимавшие участие в семинарах, служат не только в Сибири и РФ в целом, но также в странах ближнего и дальнего зарубежья. Что ещё важно, у нас сложилось определённое лицо, своего рода бренд или знак качества. Бывало, что люди, исключенные за неуспеваемость в нашей семинарии, учились потом успешно в другом месте и даже были там отличниками. Как подготовить смену? Возможно, проблема вообще выеденного яйца не стоит, Бог из камней делает детей Аврааму. Но традиция, в том числе академическая, теологическая, это то, что нельзя сделать на коленке. Процесс требует времени, иногда очень продолжительного. Начинать надо заблаговременно. Даже в светской области при передаче знания в случае разрыва между поколениями возникают существенные проблемы. В церковной среде это многократно усиливается. Стратегическое планирование нынче не в моде. Этим мы – при всех преимуществах современного технологического уклада – не в лучшую сторону отличаемся от наших предков. Часто только с уходом отдельных людей становится понятно, что было на самом деле утрачено. Но и со стороны самих учителей создать такой эффект пустоты после себя – разновидность эгоизма. Если нет преемников и продолжателей традиции – большая часть усилий потрачена впустую. Нельзя всё свести к низкому или высокому айкью. Это гораздо более масштабный вопрос. В преподавателе теологии помимо общей компетентности и достаточной глубины знаний должны присутствовать понимание общего целеполагания (такие понятия как миссия, благовестие, катехизис не должны быть абстракцией), твёрдость в отстаивании конфессиональной позиции и одновременно гибкость и умение адаптироваться к меняющимся обстоятельствам, снисхождение к промахам учеников и строгая внутренняя дисциплина в отношении себя самого. В терминах лютеранской теологии мы говорим о призвании (vocatio), параметры которого раскрываются со временем. Недавно в Бразилии я встретил людей, которые сочетают любовь к Богу и церкви с живейшим интересом к качественному богословию, со стремлением разобраться, как правильно думать, говорить и поступать на практике в лютеранской традиции. Мне это живо напомнило нас самих в 90-е годы. Я пишу об этом в преддверии Пятидесятницы. Это такой огонь, что когда он горит, происходят добрые дела даже при наличии внешних препятствий разного рода. «Всё возможно верующему» (Мк 9:23). Перед глазами картинка из окончания первой Матрицы, где Нео отбивает удары одной рукой, глядя в другую сторону. [Мне хотелось бы далее немного поговорить о наставничестве на примерах тех учителей, у которых довелось учиться. В каком-то смысле это и дань памяти. К оставшимся моментам по sola fide и целому комплексу вопросов по sola scriptura скорее всего придётся вернуться позже, когда будет больше времени.]

Время обучения в семинарии примерно соответствует тому времени, которое ученики ходили с Иисусом. Из Евангелия от Иоанна мы знаем, что оно составляло как минимум три года. Мы многое узнаём, читая книги (а сейчас люди также слушают аудио и видеолекции), но всё же едва ли что-то может заменить живое общение с учителем. Если это учителя прошлого, то тут без вариантов – мы учимся у них через их тексты. Если же есть шанс послушать человека вживую, а тем более пообщаться с ним один на один, таким пренебрегать не стоит. Думаю, я не одинок, вспоминая места, в которых доводилось обучаться, именно в связи с конкретными персоналиями. Применительно к учёбе «у кого» важнее, чем «где». Отношения учителя и ученика сложились задолго до появления университетов и семинарий. Это тоже своего рода катехизис, только уже не для того, чтобы войти в само сообщество, а чтобы со временем получить в этом сообществе учительскую «кафедру». Один из бывших читателей в комментариях в этом блоге выступал против того, чтобы делить церковь на «учащую» и «учащуюся». Но это как с родителями и детьми. Все дети, у каждого имеется отец. Даже если о нём ничего не известно, он есть. При этом кто-то из детей далее становится сам отцом, а кто-то нет. Это нормально. Все учащиеся, но не все учащие. «Не многие делайтесь учителями» (Иак 3:1). При чтении некоторых покойных, но при этом сравнительно недавно живших и учивших теологов бывает немного трудно понять, почему у них имелись такие преданные студенты и ученики, продолжатели их академической традиции. Ответ, видимо, в том, что они как-то по-особому раскрывались в классе и в личном общении, о чём мы можем только догадываться либо узнавать через свидетельства других людей. В одном из видео, которое было снято о семинарии ещё в прошлом веке, доктор Уильям Вайнрих сказал: «Семинария – не университет. Она существует не для того, чтобы передавать знание, но чтобы передавать теологическое понимание для служения в церкви». Во второй половине 2-го века св. Ириней Лионский, бывший в юности учеником св. Поликарпа Смирнского, так описывал впечатления от его наставлений: «Тогдашнее я помню тверже, чем недавнее; ибо что мы узнали в детстве, то укрепляется вместе с душой и укореняется в ней. Так, я мог бы описать даже место, где сидел и разговаривал блаженный Поликарп; могу изобразить его походку, образ его жизни и внешний вид, его беседы к народу, как он рассказывал о своем обращении с апостолом Иоанном и с прочими самовидцами Господа, как он припоминал слова их и пересказывал, что слышал от них о Господе, Его чудесах и учении. Так как он слышал все от самовидцев жизни Слова, то он рассказывал согласно с Писанием. По Божией милости ко мне, я и тогда еще внимательно слушал Поликарпа и записывал слова его не на бумаге, но в моем сердце – и по милости Божией всегда сохраняю их в свежей памяти».

Второй человек, недавно покинувший наш бренный мир – Аласдер Макинтайр. В мире он более всего известен как мыслитель в области морали, но для лютеранской теологии и, в частности, для понимания веры более интересны его рассуждения о рациональности (особенно содержащиеся в работе 1988-го года «Whose Justice? Which Rationality?»). Макинтайр прямо или косвенно повлиял на ряд современных лютеранских теологов. Далее не столько про самого Макинтайра, сколько про то, чем он полезен. Упраздняя универсальную рациональность, Макинтайр расчищает пространство для веры. Верующих часто полагали людьми недалекими, глуповатыми, сидящими по известному выражению Маркса на опиуме и боящимися разобраться, как устроен реальный мир. «Блажен, кто верует, тепло ему на свете»! При этом подразумевалось наличие универсального, объективного, энциклопедического исследования и знания во всех областях, и что только такое знание будто бы и есть единственно возможное. «Наука доказала, что Бога нет». В новое время принято было противопоставлять человека веры, который подчинен внешнему авторитету (Писанию, церкви, церковной традиции) и свободно мыслящего рационального индивида, не связанного внешними условностями. Новый тренд заложил Декарт с его знаменитым сомнением как точкой отсчёта («Я мыслю, следовательно, я существую»). Макинтайр же сказал, что поиск достоверности через исходное сомнение – приглашение к психическому расстройству. Человек не сам по себе, но он часть определённого сообщества, продукт той или иной традиции. Люди рассказывают истории – разные истории. Вопрос заключается в том, частью какой истории я вижу себя. Где моя история? Для христианина это история творения, грехопадения, боговоплощения и искупления, иначе говоря, это история спасения. Эта история усваивается в церкви через проповедь и посредством катехизиса. Вера выражается внутри этой истории или традиции, и она не может быть полноценно выражена и тем более усвоена за её пределами. Этой традиции присущи определённые критерии рациональности, те жизненные выборы, которые делает человек. На практике это означает, что о вере человека не может судить тот, кто находится за пределами веры и за пределами того сообщества, которое объединено этой верой. Скептик, агностик, атеист, критик Библии и христианства ничего не способен предложить Фоме, принявшему при рассматривании и осязании ран Иисуса как своего Бога и Господа (Ин 20:28), а также тем, кто уверовал далее по его свидетельству (Ин 20:29). Поэтому церковная проповедь в сущности сводится к евангельскому приглашению: «Вкусите, и увидите, как благ Господь!» (Пс 33:9).

Две (совсем) недавние смерти. Первый человек – Елена Косилова. Она преподавала философию в МГУ, публиковалась и ещё со времён ЖЖ активно участвовала в дискуссиях. Одно время признавала себя православной, но потом стала агностиком. В каком-то смысле она ходила вокруг да около, но так и не смогла преодолеть максиму Просвещения про необходимость мыслить своим умом. Для неё вера была несовместима со свободным мышлением. Даже в бытность верующим человеком она полагала символ веры камнем преткновения, принять который современному человеку невозможно. При этом правильно понимала, что «для живой веры нужна практика». Ссылаясь на Бергсона, она рассуждала о закрытой и открытой морали и религии. Закрытая мораль – катехизис, «что такое хорошо и что такое плохо», принятые обычаи, а открытая – «совесть, сердечное желание добра». А про религию такое мнение: «Закрытая религия, соответственно, это обряды, ритуалы, молитвы чужими словами, законничество; подозреваю, что от [Бергсона] не поздоровилось бы ни иудаизму, ни нашему традиционалистскому православию. Открытая религия – это мистическое переживание встречи с Богом, это искренняя проповедь пророков, даже, думаю, и Лютеровская вера». В лютеранской теологии нет противоречия между одним и другим, потому что в отношении веры проводится чёткое различие между fides quae как содержательным наполнением веры (символ веры) и fides qua как личной верой, которой человек верит и соответственно оправдывается. Эти два вида веры неразрывно связаны. Это база. Как было сказано ранее, объект личной спасительной веры – сам Христос, Его евангельские обетования. Если это ложный Христос, если символ веры отсутствует или еретичен, личной вере (fides qua) просто не за кого и не за что ухватиться. В этом смысле в лютеранском вероисповедании просто нет ситуации этого жёсткого выбора между «закрытым» и «открытым». Одно без другого нежизнеспособно. В истории в лютеранской среде были уклоны и крены в одну либо другую сторону, но в целом лютеранская вера поддерживает баланс между внешним и внутренним.

Совершив небольшое персональное «вознесение» и прорвавшись сквозь ранее закрытое небо («вылет вашего рейса NNN отменен в связи с закрытием воздушной зоны»), нахожу духовный покой в мыслях о литургическом событии. Вся христология есть экклезиология. Этот тезис доктора Уильяма Вайнриха, выраженный в его толковании на Евангелие от Иоанна в серии комментариев Конкордия, как нельзя лучше подходит к теме сегодняшнего праздника Вознесения. В самом Евангелии от Иоанна, как известно, вознесение – это вознесение на крест. «И как Моисей вознёс змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому» (Ин 3:14). «И когда Я вознесён буду от земли, всех привлеку к Себе» (Ин 12:32). При этом о восхождении Иисуса Св. Иоанн говорит и в смысле, близком к тому, что мы находим у Св. Луки (Ин 20:17). Именно в писаниях Луки Вознесение описывается художественно как восхождение на небо. Вознесение Господне служит связующим звеном между Пасхой Христовой и Пятидесятницей. Вся христология есть экклезиология: Вознесение относится к истории Христа, потому что им заканчивается Евангелие от Луки (Лк 24:51), но оно же принадлежит и истории церкви, потому что им начинается книга Деяний Святых Апостолов (Деян 1:9). В течение сорока дней Иисус неоднократно являлся ученикам – свидетелям воскресения. Св. Павел приводит целый список и сообщает последовательность Его явлений в 1 Кор 15:5-8. Можно сказать, что каждое такое явление оканчивалось своего рода вознесением, когда Иисус становился невидимым для учеников (Лк 24:31). То, что Церковь с пятого столетия празднует как Вознесение с большой буквы – это последнее такое событие, означающее прекращение Его явлений ученикам (за исключением экстраординарных случаев, в первую очередь мученичества). Вознесение – это не конец истории Христа, но Её продолжение, переход в новое качество. В Воплощении Христос никогда не оставлял небесного престола, но в Себе принёс небо на землю. Подобно и в Вознесении он не оставил Своих верных, но вознёс на небо воспринятую Им человеческую природу и посадил её на небесах одесную Отца. Во Христе природа человеческого рода превзошла все ангельские высоты и удостоилась великой чести, которая намного больше даже ангельского достоинства. Христианам нет нужды стоять и смотреть на физическое небо в этот день. Там не увидеть Господа. Небо (в божественном смысле) само сходит на землю в таинстве Евхаристии, где на литургии земное пересекается с небесным. Оставаясь на земле, христиане приобщаются небесной благодати. При Вознесении Христос поднял Свои руки и благословил Апостолов. Это благословение и сейчас пребывает с церковью через преемство Апостольского учения и служения. История церкви есть продолжающаяся история Иисуса.

Конфессиональный епископ Бу Йертс по мнению читателей церковного еженедельника Kyrkans Tidning (опрос был проведён в декабре 1999 года) был признан самым влиятельным шведским церковным руководителем 20-го века. Некоторые высказывания из его книги Kristi Kyrka («Церковь Христа»), первоначально опубликованной в 1939 году, удивительно актуальны и в 21-м веке, поэтому время от времени они будут появляться в «Лютеранской идиосинкразии». Йертс предупреждает об опасности замены Слова Божьего на другие более «эффективные» методы привлечения людей: «Всё, что делает Церковь, основывается на твёрдой вере в действенность Божьего Слова, в то, что без Слова для этого страждущего мира нет спасения, поскольку он не знает Бога. Только Божье слово и таинство способны сделать человека христианином. Если Слово не возымеет на него действия, ничто другое не поможет. Во времена упадка, когда ряды прихожан существенно редеют, Церковь должна лишь задаваться вопросом, правильно ли она преподавала таинства и возвещала ли слово чисто, ясно и с любовью. Если она делала это, то она делала всё, что в её силах, и всё, что Бог заповедал ей совершать для обращения человека. Ожесточающий себя перед правильно провозглашаемым словом Божьим таким образом говорит «нет» самому Богу. Отцу нашему небесному снова и снова приходится испытывать эту печаль. Церковь тоже должна жить с этой печалью, в молитве и терпеливом ожидании, не отказываясь от надежды, не уставая совершать дела любви, не прекращая возвещать слово так же чисто, ясно и с любовью, как и всегда. Но горе ей, если она подумает, что добавление человеческих средств устроит всё там, где Божье слово было отвергнуто, и семикратное горе ей, если она, боясь потерять и последних своих слушателей, пытается удержать их человеческими узами и при этом пренебрегает проповедью Слова для суда и благодати, которая бы совершалась ясно, чисто и с любовью! Может возникнуть большой соблазн сделать что-то подобное. Когда люди не приходят в церковь, Божье слово разбавляют многими другими вещами, привлекательными для греховной человеческой природы. Методы разнятся в соответствии со вкусом людей, которых хотят охватить. Но последствия одинаково катастрофичны в каждом случае. Кто-то вместо общины собирает публику. Кто-то на место веры ставит религиозную заинтересованность. Кто-то прикрепляет людей к разным видам деятельности, проектам, развлекательным мероприятиям, а не ко Христу. Разумеется, вполне возможно собрать вместе множество людей. Увлекательные ораторы и популярные музыканты часто привлекают большую аудиторию. Сотни примеров предлагаемых церквами развлечений зачастую рекламируются в газетах, на общественных досках объявлений и на рекламных щитах вдоль наших автомагистралей. Именно так и поступают церкви, когда они больше не осмеливаются доверять только и исключительно Божьему слову и таинствам».

Говорят, что предложенная Лютером теология спасения по благодати и оправдания верой так «выстрелила», потому что идеальным образом ответила на висящий в воздухе вопрос современников: «Как мне найти милостивого Бога»? Этот вопрос не давал покоя и самому Лютеру в монастыре, когда он в свою очередь изводил своего духовника Штаупица обеспокоенностью и неуверенностью в прощении грехов. Проблема с объяснением учения оправдания (только) верой в настоящее время в том, что этим вопросом наши современники не задаются. Мне сложно сказать, какие именно вопросы они задают (наверное, что-то из области самореализации, поиска своего «я», своего места в этом мире), но едва ли вопрос о том, как быть оправданным перед Богом в Судный день, один из них. По крайней мере, он так не формулируется очевидным образом. И вот тут встаёт дилемма актуализации этого учения. Можно пойти двумя путями. Убедить людей, что на самом деле они по-прежнему задаются этим вопросом, но просто не отдают себе в этом отчёт. В некотором смысле всё, что люди делают, уместно рассматривать как их попытки оправдания перед собой, перед миром и перед Богом – от «ответа по понятиям» до защиты научных работ, от найма моделей для эскорт-услуг до политических амбиций. Все вопросы целеполагания, все решения в сфере личной жизни и карьеры тогда объясняются с точки зрения оправдания. Второй вариант – попытаться так сформулировать или переформулировать эту доктрину, чтобы она в новом обличье смогла «зайти» современникам. Например, помимо юридического аспекта осуждения и оправдания, обращать особое внимание на язык смерти и жизни при описании веры (Gerhard O. Forde, “Justification by Faith – A Matter of Death and Life”). Либо обратить внимание на эстетическую составляющую теологии креста Лютера в качестве лютеранской версии Бальтазара (Mark C. Mattes, “Luther’s Theology of Beauty: A Reappraisal”). Многие считают, что сентенция «красота спасет мир» особенно уместна в век пост-модернизма, и что именно так надлежит привлекать людей в церковь. У меня нет точного рецепта. Представляется, что отказаться от традиционного языка оправдания, столь важного для классической лютеранской теологии, мы позволить себе не можем. В то же время нельзя обойтись простым механическим повторением формул прошлого, как будто цитаты лютеранских отцов самоочевидны и не требуют никакого объяснения. Сгенерированные ChatGPT картинки благообразных пасторов и воздевающих руки благочестивых прихожан хороши в рамках виртуальной вселенной, но мы говорим о реальном мире, в котором требуется объяснять людям саму ценность учения оправдания верой, которая на первый взгляд не является для них настолько же очевидной, как это было в 16-м веке.

Rogate. Мф 6:7-13. Важнейшее прошение молитвы Господней в связи с темой оправдания верой – «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». У человека перед Богом долг, который сам он не способен выплатить. Евангелие в том, что Христос оплатил долг. Он прощён именно потому, что за него уже было заплачено. Сам человек не платит за это прощение, но Богу оно обошлось в жизнь Его Сына. Христианская жизнь вращается вокруг прощения. Это улица с двухсторонним движением: получая прощение от Бога, христианин также прощает тех, кто согрешает против него. В Евангелии заданные вначале основные темы со временем развиваются. Нагорная проповедь подобна уставу Царства Небесного, а далее этот устав разъясняется на конкретных примерах. Наилучшее пояснение к этому прошению – притча Иисуса о немилосердном должнике в Мф 18:23-35. Отвечая на вопрос Петра о том, сколько раз прощать одного и того человека (не 7, а 77 либо 490 в зависимости от арифметического действия), Иисус так и начинает эту притчу о должнике и (в одном флаконе) держателе долга словами: «Посему Царство Небесное подобно…». Ему был прощён долг, который он никогда в жизни не смог бы выплатить, а сам он в свою очередь не захотел простить своему товарищу неизмеримо меньший долг, что для него очень плохо закончилось. И в итоге суровое предупреждение Иисуса ученикам: «Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его». Лютер в объяснении этого прошения говорит: «Также и мы хотим от всего сердца прощать и охотно творить добро согрешающим против нас». Новый человек во Христе хочет прощать от всего сердца, а ветхий Адам не хочет. Налицо борьба. Но в жизни можно поступить только одним образом, нельзя раздвоиться. Поэтому кто на самом деле есть конкретный человек, который зовётся христианином по факту своего крещения, проявляется как раз в действии прощения. Не стоит забывать, что оправдание верой, но суд по делам.