Кисычев

девочка на фотке смотрит строго. на футболке Гарри и сова. «мама добралась уже до бога?» Киев. лето. два ноль двадцать два. бант одной рукой вплетает в косы. ей четыре. кругом голова. «думава, что это залят осы!» Харьков. лето. два ноль двадцать два. он проснулся в госпитале рано. вместо ног лишь страшные слова. «я хотю быть Месси с Криштиану!» Мариуполь. два ноль двадцать два. хулиган. гроза начальной школы. на лице два грубых толстых шва. «мамку бил и мучил дядька голый» Буча. лето. два ноль двадцать два. сотни тех, кто больше не ответит, тысячи убитых детских грёз. взрослые несломленные дети. взрослые потоки горьких слёз.

хватит запикивать!

в сюжете чёрной чёрной сказки есть чёрный чёрный магазин там был когда-то чёрный чёрный бензин

я охуел уже настолько что и не выхуеть никак да и наверное надёжней теперь не разохуевать

я — голос усталый в трубке. я — буквы в твоём мобильном. мир бьётся. он очень хрупкий. и только тоска стабильна.

в толпе чужих местоимений среди звенящей пустоты я шел минуя тех и этих до ты

пунь-пунь ❤️😏

ворон не кружится прячется в лесах неживые птицы кружат в небесах

всё стало очень дискомфортно, и я все чаще не в ресурсе, и как-то жизнь не первосортна. — а что случилось? — я не в курсе. и цены выросли, дай боже! я не въездной, ты не въездная. ты не въезжаешь, я, вот, тоже. — а что случилось? — я не знаю. а может, так сложились звёзды, а может, и на солнце пятна? то ёлки-палки, то берёзы. — а что случилось? — непонятно. бензина нет, горят заводы, а на душе все время гадко. вокруг кидалы и разводы. — а что случилось? — вот загадка. сижу в раздумьях, не до шутки, а ты сидишь без интернета. и так уже седьмые сутки. — а что случилось? — нет ответа! а может, сообщить куда-то, чтоб нам чего-то сообщили? вот есть, допустим, депутаты. — ну получилось? — или-или. а может, просто наш верховный не знает, что у нас творится?! уж он отыщет всех виновных попутавших свои границы! — пиши ему! — пишу подробно! — ну получилось? — или-или. прости, мне дальше неудобно. — а что случилось? — посадили.

время на ремонте, двое во Вселенной, и на личном фронте я военнопленный. все слова излишни – зрелища и хлеба: небо цвета вишни, вишня вкуса неба. стоя на балконе, ты захочешь света, у меня в ладони солнечное лето. время мчит по кругу. как же вдохновенно обнимать друг друга на краю Вселенной.

бог загрузил картину мира отрегулировал контраст но сохранить не получилось ошибка в области людей

гоняешь по чашке остатки лимона и думаешь, как заебали обои приятного глазу нейтрального тона и синие джинсы свободного кроя, дождливое небо и окна напротив, поэты и мысли поэтов в поэмах, и старые мысли о новой работе, и новые мысли о старых проблемах, бомжи, олигархи, бабло, несвобода, дороги, метро, поезда, электрички, отсутствие выбора нужного хода и вся бесполезность ходов по привычке, артисты, политики и футболисты, соцсети, каналы и таргет-реклама, народная мудрость и шутки «за триста», и тяжесть давно бесполезного хлама, соседи, орущие ночью «Катюшу», мажоры, миноры, бекары, диезы, все те, кто пытаются лезть к тебе в душу, и те, кто туда почему-то не лезут. ты снова сидишь, недовольный собою, втыкая в идею, что пропасть бездонна, и чувствуешь, как заебали обои приятного глазу нейтрального тона.

без тебя июньские дожди – просто атмосферные осадки. что-то разрывается в груди, капая чернилами в тетрадки. я, застыв под лампой у окна, до утра пишу тебе приветы. за окном уставшая луна обняла заплаканное лето. словно в зависающей игре, я ищу запутавшимся взглядом, и не нахожу, в календаре день, когда ты просто будешь рядом. утро опускается во двор, ночь с дождём почти допили виски. «без тебя» звучит как приговор: вечность лет без права переписки.

мы превратимся в мегабайты файлов на серверах забытых соцсетей. в них лайки, разговоры, фотки, смайлы – как знак существования людей, как знак того, что мы умели тоже дышать, любить и верить в чудеса. становятся яснее и моложе звучащие сквозь время голоса. эмоции застывших в цифре строчек людей далёкой призрачной страны запишет аккуратно на листочек какой-нибудь любитель старины. на генеральной стирке мирозданья, сметая мокрой тряпкой пыль веков, нас выпустят подарочным изданьем ста миллионов мёртвых дневников.

я из друзей не удаляю контакты умерших людей

ты помнишь, как шёл дождь? ты помнишь его звук? и вместо всех слов — дрожь по коже твоих рук. ты помнишь, сгорал день, и как застывал миг? на стенах твоя тень, на стёклах луны блик. как мир за окном гас, и город был так пуст. на небе твоих глаз все звёзды моих чувств. не уходи... пойдёшь? все мысли сбегут прочь. влюблённых хранит дождь, влюблённых спасёт ночь. стихия плетёт рай, стихия таит ад. и тем, кто нашёл край, не повернуть назад. по коже моей дрожь и память твоих рук. ты слышишь, стучит дождь? у сердца точь-в-точь звук.

пять десять двадцать тридцать сорок и скоро будет пятьдесят и если б знал что мы на встречке то в двадцать семь притормозил

всем бесконечного лета, дамы и господа! ☮️🤘🖤

я мог бы, как Саша Пушкин, ходить по балам и тусам, писать от руки шедевры и быть гениальным самым, не париться бы в однушке одним за другим искусом: куда бы потратить нервы, в какие бы рухнуть драмы. я мог бы, как Саша Пушкин, любить Анну Керн и прочих, влюблённых в талант поэта, достойных красивых женщин. я еду на боковушке в плену твоих глаз и ночи на фотке, где мы и лето. с тоской по тебе обвенчан. я мог бы, как Саша Пушкин, затеять войну с Дантесом, и раненым быть от пули. обрывок стихотворенья. но я не веду войнушки, я против любых замесов. я — солнечный свет в июле. спасибо за это, гений.

от смерти всё фонит в эфире, и лучших нам не воскресят, но где-то в параллельном мире тебе сегодня пятьдесят. летит сквозь третьи мировые к тебе на небо мой привет. пока есть память — мы живые. Лёх, с днём рожденья! смерти нет.