All that jazz

P.S. На днях в ещё одном нашем канале Jazzed! вышла статья в продолжение недавней темы "лучшие джазовые композиции для оценки качества звучания вашей аудиосистемы" - заходите и читайте. А на канале Jazz Chat Music можно узнать о недавно вышедших джазовых альбомах.

Существует популярная фанатская теория: возможно, легендарные джазмены вроде Телониуса Монка или Дюка Эллингтона страдали от недиагностированного СДВГ (синдрома дефицита внимания и гиперактивности). Их нестандартный, но гениальный подход к музыке мог быть проявлением этого состояния. У исландской джазовой команды ADHD (СДВГ) может быть так же, хотя ни у кого из участников коллектива этот синдром и не выявлен. Впрочем и в нестандартных идеях у них нет недостатка. В далёких уголках Вселенной, где едва мерцают звёзды, живёт одинокий Грипагаур. Это исландское слово, означающее "ковбой". Он затерялся среди звёзд, объелся валиума, растерял всех своих коров в межгалактической войне и теперь блуждает в одиночестве в пустоте, находя утешение лишь в музыке - такой же печальной, как и его судьба... Как вам сюжет? Так сами музыканты группы объяснили суть одной из композиций - ADHD играет инструментальную музыку - поди пойми, что они хотели рассказать без объяснения. Их музыка - словно отражение внутреннего космоса Грипагаура - меланхоличная, кинематографическая, полная размышлений и сомнений. Она бросает вызов любым попыткам классификации, органично сочетая джаз, инди-рок, эмбиент и фолк. ADHD - это четыре друга, двое из них братья, которые встречаются, чтобы создать общее пространство вымышленного звукового космического ландшафта: Оскар Гудьонссон — саксофон. Омар Гудьонссон — гитара, педальная стил гитара и бас. Томас Йонссон — фортепиано и клавишные. Магнус Тригвасон Элиассен — ударные. Каждый из них привносит в музыку свой уникальный опыт и видение. Как говорит Томас Йонссон: "Можно называть это джазом, но это необязательно. У всех нас разный музыкальный опыт. Думаю, именно это создаёт такое разнообразие звучания и универсальность наших записей. Каждый из нас пишет музыку по‑своему, но мы объединяемся с уважением и любовью к стилю игры друг друга и находим основу для работы над каждой композицией... Мы не пишем музыку — мы её обнаруживаем. Как астрономы, которые открывают новые планеты. Иногда кажется, что эти мелодии уже существовали где‑то в космосе, а мы просто поймали их радиоволны". В музыке ADHD нет бинауральных ритмов и сами участники квартета вряд-ли поклонники Роберта Монро и его Hemi-Sync, но магия их звучания рождается не из технических трюков, сложных идей и нейроакустических эффектов, а происходит из живого взаимодействия музыкантов (небольшая ремарка о бинауральных ритмах - это акустический феномен, когда в каждое ухо поступают звуки с немного различающейся частотой (например, 400 Гц в левое и 410 Гц в правое), мозг достраивает третий виртуальный тон с частотой 10 Гц, т.е. разницу между исходными сигналами. Считается, что такие ритмы могут влиять на мозговые волны и способствовать расслаблению или концентрации, в зависимости от того, какой тип мозговых волн активируется - альфа, бета, дельта или тета - чем и занимался собственно Роберт Монро). Их композиции, как и бинауральные ритмы, затрагивают глубинные слои восприятия - только не через расчётливые комбинации частот, а через искренний диалог инструментов, интонаций и эмоций. В конечном счёте и то, и другое напоминает нам: порой самое удивительное уже существует где‑то в эфире — остаётся лишь настроиться на нужную волну. Альбомы квартета всегда безымянные — они обозначаются лишь последовательными номерами - пока их всего 9. Для знакомства с творчеством команды предложу несколько их альбомов: 1 - дебютный альбом 2009 года, который сразу стал "лучшим джазовым альбомом года" в Исландии. 3 - альбом 2012 года - медитативный и созерцательный. 9 - пока последний их альбом, вышедший в 2024 году - здесь более заметно влияние рока.

Нелюбовь к Spotify, да и вообще ко всем стримингам с их алгоритмами и системами рекомендаций, иногда вдруг подсвечивает очень интересные мысли, ассоциации и взгляды - в статье "Придирчивый слушатель" из серии "Наследие евгеники" ( https://lareviewofbooks.org/article/music-algorithm-spotify-eugenics-measure-talent-raymond-cattell/ ) автор Дэниел Шанахан рассказывает о том, что у музыкальных рекомендаций, основанных на алгоритмах, есть мрачная предыстория - автор прослеживает связь между современными технологиями персонализации контента и идеями прошлого века о "научной" оценке таланта, способностей и культурного вкуса человека. В частности, Шанахан указывает на влияние концепций психолога Раймонда Кэттелла - сторонника психометрии и идей, тесно переплетающихся с евгеникой. Кэттелл предлагал количественно измерять творческие способности и "ценность" личности, выстраивая своеобразную иерархию талантов, поднимая на верх "достойных" и отбраковывая "слабых". Евгеника - это своеобразное учение, или "псевдоучение", о наследственном здоровье человека и путях и методах улучшения человеческой породы (вспомним профессора Преображенского). С евгеникой получилось всё согласно нетленному: "Хотели как лучше, получилось как всегда". Замысел был возвышенным - наука должна была помочь человечеству стать "качественнее", однако на деле идеи евгеники послужили оправданием принудительной стерилизации, расизма и геноцида. Автор статьи проводит параллель: если в середине XX века подобные теории пытались внедрить через социальные, научные и государственные институты, то сегодня их отголоски проявляются в работе алгоритмов стримингов. Они незаметно формируют наши музыкальные предпочтения, опираясь на обезличенные показатели - количество прослушиваний, схожесть паттернов поведения пользователей, частоту добавления треков в плейлисты и т.д. Всё это попахивает теорией заговора и наводит на мысль о вселенском Зле в лице новых технологий, но Шанахан говорит не о сознательном заговоре, а о том, как старые опасные  идеи незаметно воспроизводятся и проникают в современную среду, и в частности, в музыкальную культуру, плотно завязанную ныне на стримингах. Алгоритмы стримингов действительно действуют по принципу "сортировки" - они анализируют поведение пользователя и предлагают то, что с наибольшей вероятностью вызовет какую-то реакцию - лайк, прослушивание до конца, добавление в плейлист и т.д. В результате формируется своего рода навязывание - одни треки получают больше внимания и продвигаются наверх в рекомендациях, другие - остаются невидимыми для большинства и без шансов на успех. Это создаёт иллюзию объективности - система вроде бы отражает предпочтения слушателей, но на самом деле сама же их и создаёт. Впрочем и отбрасывать всё новое непродуктивно, глупо и бессмысленно - вверху поста знаменитая картина "Скелет, играющий на сямисэне, в цилиндре с танцующим ёкаем" японского художника Каванабэ Кёсая, созданная в 1870-х годах. Основная идея картины заключалась в сатире на "озападнивание" Японии - наряжая скелет в новомодный европейский цилиндр и фрак, художник иронизирует над подражанием западным (современным) трендам. Смысл метафоры прост - какие бы чуждые наряды и маски ни примеряли на себя люди, внутри (под кожей) они остаются прежними, а старые традиции (символизируемые сямисэном и ёкаем) невозможно просто так стереть. Поэтому, я полагаю, также будут обстоять дела и с музыкой - стриминги с алгоритмами создают новые форматы "потребления" музыки, но музыка от этого не умрёт - она лишь будет постоянно переодеваться - во фрак ли с цилиндром или в худи с бейсболкой - это не суть... А статью обязательно почитайте - очень интересно и познавательно.

Весь джазовый мир скорбит о фантастическом саксофонисте и композиторе Сонни Роллинзе, почившем в этот понедельник в возрасте 95 лет. С его уходом практически завершается великая эпоха великого джаза, правда остаются ещё живые участники той эпохи - Чарльз Ллойд, Маршалл Аллен, которому, кстати, на днях исполнилось 102 года, Рон Картер и ещё несколько титанов, но всё равно, символичность момента поражает: Сонни Роллинз ушёл за день до столетия Майлза Дэвиса, словно завершая некий цикл. Эти два музыканта во многом определили звучание джаза второй половины XX века и дали основу для джаза наших дней. Ещё более символичным выглядит тот факт, что Сонни Роллинз был последним живым джазменом, фигурирующим на знаменитейшей фотографии "Великий день в Гарлеме", где в 1958 году фотограф Арт Кейн собрал 57 легенд джаза. Снимок, часто называемый "величайшей джазовой фотографией всех времён", запечатлел ту эпоху в её зените - Каунт Бэйси, Арт Блэйки, Рой Элдридж, Диззи Гиллеспи, Коулмен Хокинс, Телониус Монк, Хорас Сильвер, Лестер Янг и многие другие гиганы джаза принимали участие в той фотосессии. Сонни Роллинз оставался последним живым свидетелем той встречи: его уход превращает эту фотографию в памятник ушедшей эпохе.

Сид Шварц, джазовый журналист. Полная версия статьи: https://jazzandcoffee.substack.com/p/miles-at-100-beginning-again-constantly?utm_source=%2Finbox&utm_medium=reader2&utm_campaign=posts-open-in-app&triedRedirect=true Тут я подхожу к вопросу, который мне задают ПОСТОЯННО. ВСЁ. ВРЕМЯ. Я хочу разобраться в Майлзе. С чего начать? Однажды я работал с очень умным руководителем отдела маркетинга, у которого был самый ленивый ответ на этот вопрос, который я слышал до сих пор. Он пожимал плечами и говорил: «Просто дайте им копию Kind of Blue и дело с концом». Я хочу на секунду защитить его ответ, прежде чем разберу его по полочкам. Он был не так уж и неправ. Kind of Blue — самый продаваемый джазовый альбом всех времен. Он должен быть в коллекции каждого меломана. Он открывает двери для слушателей, которые не считают себя любителями джаза. Его настроение универсально, исполнение безупречно, а концептуальный прорыв стал одним из самых значимых событий в музыке XX века. Если кто-то из ваших близких никогда не слышал Kind of Blue, подарите ему этот альбом. Проблема в том, что это не выход. Kind of Blue — это не конечная цель. Это одна комната в здании, в котором десятки комнат, некоторые из них противоречат друг другу, другие Майлз намеренно сжег, а некоторые он построил до Kind of Blue, некоторые же не строил ещё десятки лет. Майлз несколько раз менял направление импровизационной музыки — выражаясь его собственными словами. Рождение кул-джаза. Хард-боп. Модальный джаз. Оркестровые работы с Гилом Эвансом. Пост-боповая революция Второго великого квинтета. Электрический поворот. Фьюжн. Эксперимент в стиле фанк-Штокхаузен. Возвращение в 80-е. Каждый из этих поворотов — достойная отправная точка. Поэтому мой честный ответ на вопрос «с чего начать?» таков: всё зависит от того, кто вы. Если вам нужна элегантность и атмосфера или вы никогда раньше не слушали джаз, начните с Kind of Blue. Если вы выросли на классической музыке или хотите ощутить оркестровое величие и боль, начните с Sketches of Spain. Если хотите услышать хард-боп в его зените, начните с коллекции Miles‘56 или с любой из пластинок квинтета 1956 года. Лично мне больше всего нравятся Relaxin’ и Workin’. Если вы хотите услышать, как джаз превращается во что-то невиданное ранее, начните с Bitches Brew. Если вас накрыло и вы переживаете, что гравитация больше не работает, успокойтесь с помощью наушников и In a Silent Way. Если вы хотите почувствовать, как будущее складывается из лупов, грувов и склеек, начните с On the Corner.

Сегодня большой праздник - одному из величайших джазменов, а для некоторых и просто величайшему, Майлзу Дэвису исполнилось бы 100 лет. Нет смысла повторять все восторженные слова - они и так хорошо известны - можно ограничиться лишь мнением самого Майлза о себе: "Знаете, я изменял направление музыки пять или шесть раз, вот что я сделал." У каждого есть свой Майлз Дэвис - рано или поздно та или иная его композиция или альбом обязательно становятся саундтреком к какому-то очень важному моменту нашей жизни. Но Майлз никогда не оставался на одном месте, он жаждал перемен и постоянно искал свою музыку в хаосе повседневности, поэтому и нет одного Майлза для всех: "Если хочешь оставаться творцом, будь готов к переменам. И вообще, жизнь - это рискованное приключение. Иногда ко мне подходит какой нибудь парень и просит сыграть «My Funny Valentine», мою старую вещь, наверняка он под нее в первый раз ... со своей любимой девушкой - и я могу это понять. Но я ему советую пойти и купить пластинку. Меня уже нет в том отрезке времени, я строю свою жизнь так, как надо мне, а не так, как это надо другим." Тем, кто давно любит Майлза уже не нужно ничего советовать, но каждый год появляются всё новые слушатели, желающие постичь эту вселенную - вот для них и будет интересна заметка большого знатока творчества Майлза Дэвиса джазового журналиста Сида Шварца, который отвечает на вечный вопрос: "А с чего мне начать слушать Майлза Дэвиса?" А на канале Jazzed! читайте также новую биографию Майлза Дэвиса, которую Сид Шварц написал специально к 100-летнему юбилею для компании Miles Davis Estate и которая выступает там в качестве источника информации для журналистов, студентов, партнеров бренда и писателей.

.

.

.

.

Предыстория простая: в нашем чате часто с иронией склоняется имя Мэри Халворсон, надо было разобраться, что с ней не так. Поэтому, увидев анонс будапештского концерта Чеса Смита со своим квартетом (куда входит и наша Маша), я, не раздумывая, купил билет и уже через месяц, закинувшись по традиции имперскими стаутами в соседнем с джаз-клубом пивном баре, сидел за столиком в первом ряду, приготовившись слушать «ряд клонов» (не знаю, как перевести Clone Row – какая-то игра слов, отсылающая то ли к двенадцатитоновой технике Шёнберга, то ли к какой-то sci-fi дистопии). Пока музыканты попивали вино под звонкий смех Халворсон (в роликах она обычно выглядит занудным «синим чулком»), я огляделся и готов доложить: несмотря на предстоящую заведомо авангардную музыку, зал был полон (публика в основном категории «45+»), очевидно, соотечественникам Бартока, Лигети и Семзё не чуждо новаторство и в джазе. Втайне я лелеял надежду попросить не подозревающую подвоха Мэри подписать альбом словами вроде «Моим фанатам на канале All That Jazz», но ее как ветром сдуло после последнего биса, к тому же это проект Смита, и на стойке были только его альбомы: два компакт-диска и винил «Clone Row». Музыка непростая, но одно очевидно: это как раз тот случай, когда понимаешь настоящую ценность живых джазовых концертов. Мрачная энергия, которая циклично течет по жилам четверки, ставшими единым организмом, проникает и в твои жилы, и не оценить этот коллективный сомнамбулический транс невозможно. Жанр выходит за рамки джаза, не зря Чес Смит считается одним из проповедников такого гибридного подхода – свинговую и блюзовую основу приправляет прог-роком, панком, странной клубной электроникой и вуду-ритмами. Он как будто пытается нащупать неочевидную красоту и хрупкие гармонии в пространстве им же создаваемого и управляемого хаоса. Кстати, именно желание больше слушать Халворсон и подтолкнуло его когда-то к созданию проекта Clone Row. Очень понравился контрабасист Ник Данстон, он тоже временами использует электронику и берет смычок, да и вообще, задает квартету ориентир для движения и основательность. Разведенные по двум каналам Мэри Халворсон и Либерти Эллман – странный дуэт: Маша, как обычно, теребит струны неуклюжими тремоло в поисках необычных текстур и работает педалями, до неузнаваемости искажая акустику инструмента, тембр Либерти тоже далек от представления о привычной джазовой гитаре, а вместе они то пульсируют в едином потоке, то диссонируют, словно взбунтовавшиеся клоны из лаборатории профессора Смита. А Чес хорош – своей длинной челкой смахивает на долговязого барабанщика в пионерлагере, и что за ударной установкой, что за вибрафоном, сух и точен в движениях. Почти полтора часа пролетели незаметно, музыканты трижды выходили на «бис». На мой вопрос «сколько стоит диск в евро» (в Будапеште незачем иметь наличные форинты), взмокший Чес пожал плечами: «наверное, пятнадцать», а у меня как нарочно в бумажнике оказались три пятерки. Я подсунул ему заранее приготовленный маркер, и он на весу ловко вписал пожелание всем подписчикам канала All That Jazz в композицию конверта Laugh Ash, сказав: «Спасибо, что пришел и разделил с нами этот ночной кошмар», подтверждая мои первые ассоциации от музыки. Для отчета – видео и наброски Данстона, Смита и Халворсон. Ну и возвращаясь к ней: я не особо разделяю профессионального скепсиса некоторых товарищей по чату, мне она своей какой-то неуклюжестью даже нравится, особенно в чужих проектах, видимо, потому что не могу оценить всех нюансов, как это может сделать знаток.

"Я не пытаюсь казаться странной. Просто так я вижу вещи." Эти слова гитаристки Мэри Халворсон чуть проливают свет на её подход к творчеству. Нет сейчас, наверное, более противоречивой личности в джазе - мир разделился на два лагеря: одни считают, что она одно из самых интересных явлений, что появилось в джазе за последние десятилетия, называют "великой реформаторшей джазовой гитары", не раздумывая ставят её выходящие альбомы на первые места в различных топах; другие же считают, что она просто издевается над слушателем, специально играет неправильно, дабы поглумиться над простым почитателем джаза, демонстративно игнорируют её альбомы, и даже отказываются признавать её творчество частью джазовой традиции. При этом сама Мэри Халворсон словно не замечает этой полемики. В интервью она неизменно спокойна и сдержанна, подчёркивает, что её цель - не эпатировать и раздражать, а исследовать и открывать новые возможности гитары и своего музыкального языка: "Я просто следую за звуком. Иногда он ведёт в неожиданные места, но это и есть процесс открытия". Периодически она играет атонально, угловатыми фразами, хаотично и непонятно, но за всем этим рано или поздно внимательный слушатель сможет открыть для себя внутреннюю логику её загадочной музыкальной вселенной, где хаос оборачивается вполне стройной композицией и, как ни странно, гармонией: "Важно не то, насколько музыка соответствует правилам, а то, насколько она правдива в каждый конкретный момент. Если звук ведёт меня к диссонансу - я иду туда. Если к тишине - я останавливаюсь. Это как разговор, в котором ты не репетируешь реплики заранее". Лично я также "страдаю раздвоением" восприятия музыки Мэри Халворсон - мне очень нравится когда она играет в составах, где она не лидер, а одна из составных частей проекта - будь то, дуэты с Сильви Курвуазье (к примеру, их прекрасный прошлогодний альбом Bone Bells), или в составе квартета Томеки Рид (один из лучших альбомов этого года Dance!Skip!Hop! тому подтверждение), или с кларнетистом Беном Голдбергом (альбом Everything Happens To Be), и в то же время, я так пока до конца и не проникся её авторскими и сольными проектами. Недавно наш специальный корреспондент в Европе Владлен Турсунбаев отправился в Будапешт дабы своими глазами и своими ушами увидеть и услышать Мэри Халворсон в ещё одном интереснейшем проекте, где она не является лидером - прошлогодний альбом Clone Row классного драмера Чеса Смита, где Мэри Халворсон играла вместе с ещё одним интересным гитаристом Либерти Эллманом, оставил очень хорошие впечатления. Ниже сброшу репортаж Владлена Турсунбаева с концерта - пытаясь глубже проникнуть в характер исполнителей он сделал изумительные художественные зарисовки музыкантов - классно!

Критики обычно пишут о Кайле Иствуде весьма уважительно. Его не называют революционером джаза, и это справедливо. Он не менял направление жанра и не строил карьеру на громких заявлениях. Зато его часто отмечают как хорошего бэндлидера, сильного музыканта и композитора. Сейчас он уделяет большое внимание академической музыке, пишет пьесы, сценарии, а книги с его стихами, как сказал бы его отец, весьма популярны "на Диком Западе".. Он не отказывается от своей фамилии и не делает вид, что она для него ничего не значит. Но и не живёт только "за её счёт". И здесь Кайл Иствуд, кажется, сам дал самую точную формулу своей биографии: "Дайте музыке шанс"..

"Бунтарь — это мягко сказано", — говорил он, вспоминая те годы. Он взял себе псевдоним, отрастил волосы, снял дешёвую квартиру где-то на окраине Нью-Йорка и, как сам позже вспоминал, к тому времени уже имел за плечами шестнадцать приводов в полицию. Позже он прошёл курс реабилитации от наркотической зависимости и познакомился там с волонтёрами из афроамериканской церкви. Они помогли ему попасть в церковный бэнд, где он около двух лет играл госпел. Там он познакомился со студийными музыкантами — и постепенно всё начало складываться. Дискография Кайла Иствуда хорошо показывает, как он постепенно уходил от образа "сына известного режиссёра, который играет джаз" к своему самостоятельному и весьма успешному творческому пути. Первый альбом From There to Here вышел в 1998 году на Sony Music / Columbia. Это была смесь джазовых стандартов и авторского материала. Важная деталь: на альбоме звучит Джони Митчелл. Для дебюта это, конечно, очень серьёзное имя. Далее вышел альбом Paris Blue. Он появился в 2004/2005 году и был записан в период, когда Кайл жил в Париже. В этом проекте больше современного звучания: свинг, грув, фанк, немного электроники и более европейская атмосфера. Над материалом он работал вместе с композитором и продюсером Майклом Стивенсом, который позже станет его важным соавтором и в кино. Альбом поднялся до первого места во французском джазовом чарте, что стало для Кайла заметным европейским успехом. Затем были Time Pieces, In Transit, также вышедшие на Jazz Village, а позже — Cinematic и другие проекты. Отдельно стоит сказать о Eastwood Symphonic. Этот проект был записан в октябре 2022 года в Праге с Чешским национальным симфоническим оркестром под управлением Гаста Вальтцинга, обладателя Grammy. Первый и достойный на мой взгляд его академ.. Музыка Кайла — это современный джаз: немного фьюжна, немного киномузыки, немного европейского лоска — и обязательная щепотка традиции сверху. Потому что без неё, всё это было бы просто красиво упакованным саундтреком.. Отношения Кайла с отцом были сложными. Они не были врагами, но и близкими их назвать было трудно. Кайл жил своей жизнью, спорил с семьёй, пытался доказать, что может идти собственным путём, а Клинт, занятый в кино, съёмками и своей огромной карьерой, во многом оставался где-то рядом, но не совсем внутри жизни сына. Они почти не контактировали по-настоящему — скорее существовали параллельно. Именно болезнь Кайла стала тем моментом, когда всё изменилось. Когда сын оказался в тяжёлом состоянии, Клинт отложил дела, проекты и съёмки и неделями сидел у его кровати. По воспоминаниям, он молился, плакал, пел ему те самые колыбельные и джазовые мелодии, которые когда-то напевал в детстве. Для них обоих это стало не просто семейной драмой, а возвращением друг к другу. После этого их отношения стали другими. Клинт уже не был только знаменитым отцом где-то на расстоянии, а Кайл — бунтующим сыном, который старается вырваться из-под знаменитой фамилии. Между ними снова появилась близкая связь. И позже она естественным образом перешла в совместную работу — прежде всего в кино и музыке. Позже Кайл участвовал в создании музыки к нескольким фильмам Клинта Иствуда, среди них "Таинственная река", "Малышка на миллион", "Флаги наших отцов", "Письма с Иводзимы", "Гран Торино", "Непокорённый"... Здесь он проявил себя не просто как джазовый музыкант, а как композитор, который понимает, как музыка должна работать внутри кинематографического проекта. Признанием этой работы стали многочисленные премии и награды ведущих мировых кинофестивалей. Но есть проект, который Кайл посвятил персонально своему отцу, — документальный фильм-концерт "Иствуд после полуночи: концерт в Карнеги-холле", снятый в 1996 году. Это был большой джазовый вечер. На сцене выступали: Кенни Бэррон, Барри Харрис, Джошуа Редман, Чарльз Макферсон, Джеймс Муди, Джон Фэддис, Рой Харгроув, Кристиан Макбрайд, Джей Макшэнн, Джимми Скотт, Кевин Махогани, Телониус Монк-младший, Слайд Хэмптон, Флип Филлипс, Клод “Фиддлер” Уильямс, Джазовый оркестр Карнеги-холла и, конечно же, квартет Кайла.

"Не мешает ли вам ваша фамилия?" — вопрос, на который Кайлу Иствуду часто приходится отвечать. "В этом есть свои преимущества и свои недостатки, как и во всём в жизни. Некоторые люди полагают, что знают меня лишь потому, что посмотрели пару фильмов моего отца. Есть предрассудок, будто на детях природа отдыхает, а сыновья знаменитостей живут только за счёт известности отцов. Я смотрю на это спокойно: если моё имя помогает обратить внимание на мою музыку — что ж, я не против. Одна просьба: дайте музыке шанс!" Его отец почти всегда появляется во всех информационных источниках уже в первом предложении: Кайл — сын Клинта Иствуда. Знаменательно, бесспорно. Но в случае Кайла Иствуда важно и другое: он — большая индивидуальность, человек, который во многом сделал свою карьеру сам. Он записывает альбомы, гастролирует, руководит собственными бэндами и пишет музыку для кино. Помогал ли ему отец? Однозначно да. Где-то явно, где-то через друзей и знакомых, иногда — возможно, даже прося, чтобы сыну об этом не рассказывали. Но помощь отца не отменяет главного: играть, писать, выступать, годами оставаться в профессии всё равно приходится самому. Джаз в жизни Кайла появился очень рано. Клинт Иствуд сам всю жизнь любил джаз и блюз, играл на фортепиано, писал музыку к своим фильмам и поддерживал разные джазовые проекты — как начинающих музыкантов, так и признанных джазовых звёзд. С детства отец водил сына на фестиваль в Монтерее — это не швейцарский Монтрё, как многие путают, а Монтерей в Калифорнии. Кайл вспоминал, что одним из первых больших музыкальных впечатлений для него стал концерт биг-бэнда Каунта Бейси. Позже он видел и слышал там Стэна Гетца, Эллу Фицджеральд, Сару Воан и других музыкантов. Такой опыт многое решает: джаз становится для него не абстрактным словом, а чем-то вполне реальным, тем, чему хочется посвятить жизнь. При этом Кайл не сразу выбрал музыку как профессию. Сначала он изучал киноискусство в Университете Южной Калифорнии, и это было естественно: он вырос рядом с киноиндустрией и какое-то время пробовал идти именно этим путём. Он даже появлялся как актёр в фильмах, в том числе в картине «Мосты округа Мэдисон». Но постепенно пришёл к тому, что музыка для него всё-таки важнее. Он погружается в мир джаза: сначала проекты с начинающими музыкантами, клубы, тусовки, фестивали, споры с отцом по поводу его образа жизни, непонимание семьи, развод родителей и поиск собственного пути.

Доктор Драмер решил подсветить фигуру интересного джазового исполнителя с хорошо знакомой фамилией - он больше известен как музыкант в США, но заслуживает гораздо большей известности и у нас, тем более, что его отца мы все хорошо знаем. Здесь опубликую выдержки из статьи Доктора Драмера, а полную версию читайте на другом нашем канале Jazzed! Больше же новых и старых джазовых альбомов ищите на нашем канале Jazz Chat Music.

В древнем трактате "Чжуан-цзы" (莊子) есть история про повара Дина, который разделывал быка для правителя царства Вэй. Его движения были как танец, а звук ножа — как музыка. Правитель, заворожённый его работой, спросил: "В чём секрет твоего мастерства?" Дин отложил нож и выдал базу, актуальную спустя тысячи лет: "Сначала я видел быка целиком. Через три года я уже не видел быка целиком. Теперь я и вовсе не смотрю глазами — я полагаюсь на дух. Мои чувства замирают, а дух движется куда хочет." В этом и есть секрет: у обычных поваров нож тупится через месяц, потому что они рубят кости. У хороших — через год, потому что они режут мясо. Ножу Дина 19 лет, и он всё как нов. Дин не воюет с тушей и не рубит кости. Он находит пустоты между суставами. Его лезвие "не имеет толщины", а в пустоте всегда есть место. Он просто ведёт нож там, где нет сопротивления. Если вы думаете, что это инструкция для мясников — вы ошибаетесь. Когда правитель выслушал Дина, он воскликнул: "Прекрасно! Теперь я понял, как нужно беречь жизнь!" (养生). Именно так работает принцип у-вэй (無為, недеяние) — искусство действовать, не прилагая лишних усилий. Не бейтесь лбом в стену. Если дело идёт туго, если вы выгораете и искрите — значит, вы "рубите кость" . Ищите пустоту — естественный путь, где обстоятельства сами расступаются перед вами. Даосизм — это не про сидение в позе лотоса. Это про то, как делать свое дело виртуозно, не оставляя на своей душе зазубрин. К чему это я? Сам не знаю - недавно в дружественном канале "Две Империи - китайская и японская живопись, каллиграфия, музыка" (будет интересно тем, кто знает что такое се-и, гунби, гуцинь, пипа, эрху, сякухати, сямисен, кото и т.д., ну или тем, кто хочет узнать что это) вышел этот текст, - и его атмосфера почему-то очень совпала с моими впечатлениями о вышедшем в эту пятницу альбоме Immanuel Wilkins Quarter - Live at the Village Vanguard Vol.3 - заключительной части совершенно замечательного лайва квартета классного саксофониста в легендарном клубе. Ничего не преодолевая, не рубя кость Эммануэль Уилкинс делает довольно простую и понятную музыку, но не без божественного вмешательства. Поразительно, как принципы, лежащие в основе китайской живописи и музыки, где ценится недосказанность, звучание паузы, естественность движения или звука, находят отклик в современном джазе - Уилкинс сотоварищи не "вырисовывают" композицию - они позволяют ей просто появиться. Ну и конечно же - в этих лайвах в культовом джаз-клубе Village Vanguard хорошо заметно влияние на восприятие музыки и публики, которая то замирает в ожидании очередного пассажа, то подхватывает его с бурными возгласами, - и влияние самого легендарного клуба, в стенах которого творилась история джаза - для Эммануэля Уилкинса Village Vanguard это идеал: "Великие джаз-клубы всегда такие уютные. Чем лучше джаз-клуб, тем он меньше. Он должен быть небольшим, с ковровым покрытием, со старым ковром, понимаете? Даже цвет его идеален - этот темно-бордовый, как у штор. Всё в нем создает ощущение звука помещения, ощущение виниловых пластинок и ощущение джаз-клуба старой школы". Отличный альбом. Больше рассказов о новых релизах ищите на канале Jazz Chat Music, а на нашем канале Jazzed! читайте больше рассказов об известных и неизвестных джазовых исполнителях - там мы уже готовимся встречать 100-летний юбилей Майлза Дэвиса, который случится 26 мая.

В 1964 году появилась группа Zaj. Её основателями были Хуан Идальго, Вальтер Маркетти и Рамон Барсе. Позже к ним присоединилась Эстер Феррер. Zaj работали на границе музыки, театра, поэзии, перформанса и визуального искусства. Но их произведения могли выглядеть совсем чудаковато. Выходит человек, выполняет какое-то действие с музыкальным инструментом, читает газетный текст, переносит предмет с места на место, садится, встаёт, молчит или двигается по маршруту, понятному только ему, прямо под ногами сидящих зрителей. На первый взгляд — ничего особенного. Но именно в этом "ничего особенного" и была суть. После Дюшана обычный предмет мог стать искусством. После Кейджа обычный звук мог стать музыкой. После Zaj обычное действие могло стать художественным событием. И здесь важно не торопиться с насмешкой. Очень легко сказать: "Ну, это всё ерунда, любой так может". Но это самый быстрый и самый ленивый ответ. В авангарде вопрос не в том, может ли "любой так сделать". Вопрос в том, кто первым понял, что так можно сделать, зачем это нужно и что меняется после этого в голове у зрителя. Любой может поставить стул посреди комнаты. Но не любой сделает это так, чтобы потом мы задумались о времени, пространстве, ожидании и роли самого зрителя как полноценного участника всего действия. Любой может помолчать четыре минуты. Но не любое молчание становится музыкальной пьесой. Ибо здесь важно не только само действие, но и его контекст, точность и идея исполнения — или неисполнения. Дюшан, Кейдж и Zaj не просто делали странные вещи. Они проверяли привычные правила и законы жанров на прочность. Убирали из искусства всё, что, по их мнению, было лишним, и смотрели, что останется в сухом остатке. И если студент какого-нибудь факультета медицинского университета после этого всё ещё спрашивает: "Так это искусство или нет?" — значит, всё я написал верно. Ибо именно этот вопрос и был главным во всей этой истории..))