точка.зрения☮стихи

Так молоды мужчины в камуфляжах На фото распечатанных бумажных, Мужчины в амуниции тяжелой.  Гадать на них приходят жёны жёны жёны. Они сидят как сжатые пружины И спрашивают: живы? живы? живы? Идут по объявлению "гадалка", Мне их не жалко жалко жалко жалко. На фото распечатанных бумажных Так молоды мужчины в камуфляжах. Их рты как рвы, на рвах кривые швы. Я точно знаю: все они мертвы Ольга Гуляева

И ехал рыцарь с порванным мечом. Болтался конь, и, вывихнув плечо, Лежала занавеска на балконе. Лил слезы чижик в бронзовый фонтан, Пришел студент, и, взяв за грань стакан, Глотнул, вздохнул и ничего не понял. И человек, лежащий на софе, Цеплял свой сон к подвешенной строфе. А рядом спал, состарившись, буфет. И папироса в скомканной ладони. Александр Подоксик

Не надо побед, у которых опять Кровавый мучительный вкус, А если хотели меня напугать, То всё хорошо, я боюсь. Теперь мне повсюду мерещится вой, Зовущий укрыться в метро, Война потащила меня за собой, Крючок запустив под ребро. Теперь, зажимая таблетки в горсти, Безжалостно, наверняка Я знаю, как трудно собаку нести, Как трудно вести старика. Я выучила компоненты земли – Она из любви и стыда, И знаю, деревья бы тоже ушли, Ушли, если б было куда. Лена Берсон

Big data Сервер этой страны недоступен, попробуйте новый (Ошибка) зеркало недоступно, попробуйте завтра (Ошибка) Посмотри короткий тридцатилетний рекламный ролик И получишь свободный доступ (Ошибка: свободных тут не бывает) Если вырубить все сервера, если выключить ленту Если зеркало занавесить что остается? Никакого тебя, Только дрожь за пределами тела, Частота, на которой вибрирует диафрагма, наяву и во сне ты слышишь: “Прием Мы с подругой играли свадьбу, Для нее я пел, для нее танцевал в полете, потом мы сделались парой. Посчитай меня и подругу.” “Прием Я растила детей в подвале, они только-только глаза открыли, я пела им песню. Посчитай меня и детей, два серых, один пятнистый” “Прием Я проснулся после зимы, И прозрачный ток моей крови звучал как песня, которую слышит разве что древоточец. Посчитай и меня, и того древоточца, что мной питался.” Прием. Посчитай нас всех - Пока липкое не перекрыло твои устьица, дыхальца, перья, пока не попало в жабры. пока черное медленно проникает в твои бронхи, неотвратимо меняет лимфу. Посчитай нас всех, пусть мы будем хотя бы цифрой Включи нас в число потерь Ведь ты и сам потерялся Посчитай нас всех, до единого - и отпустит. Сколько вас? Сколько нас? Сколько? - Слишком большие числа. Не вноси меня в человеческие потери (Побереги бумагу: Ты же сам понимаешь, это будет неправдой) А в списках Что они не ведут и, конечно, вести не желают, я не знаю каждого лично, я только слышу как обрываются песни. Слышу Без единой помехи на линии, Без единого перебоя, Ловлю даже на парковке - Всеми своими перьями, каждой шерстинкой на холке, чешуйками и корнями. В этих списках только один позывной похож на обычное имя И то ненадолго. Пока я не досчитаю. Пока, наконец, не отпустит. Марья Куприянова

Пожалуйста, не убивай меня: Вдруг это не игра — откуда знать? Я так боюсь, что ты желаешь зла, Я так боюсь, что не могу уснуть. Молчит в ночи потрёпанный плацкарт, Лишь ложечка стучится о стакан. Спасибо, мельхиоровый мой друг. Я вздрагиваю, я предупреждён. Как жаль, что жизнь мучительно хрупка. Как жаль, что в этом риске смысла нет. Один умрёт — останется другой Ждать свой черёд на запасном пути. Пожалуйста, не убивай меня: Почувствуй мою дрожь в своих руках. Вагон уехал слишком далеко — Возможно, будет полный оборот. Алексей Караковский. 29 ноября 2018 года, Тольятти. Слушать, лайкать: https://music.yandex.ru/album/9481319/track/61013061

шаркают сухо обои в зелёном доме — отходят я не усну в короткой и низкой кровати белая печь, паутина, возящийся мотылёк в белом платье в ужасе маленькая софия а я в покое просто не знаю как лечь стук или паранойя если они в раю то стучат из рая время до встречи лечит дому осталось два лета буквально одно и другое господи он-то зачем живой господи ну почему я об этом знаю София Дарий

Иду. А навстречу Идут идиоты Идиот бородатый Идиот безбородый Идиот ноздреватый Идиот большеротый Идиот угловатый Идиот головатый Идиот — из ушей пучки ваты Идет идиот веселый Идет идиот тяжелый Идет идиот симпатичный Идет идиот апатичный Идет идиот нормальный Идет идиот нахальный Идет идиот гениальный Идет идиот эпохальный Одни идиоты прилично одеты Другие похуже — небриты помяты Одни завернулись по-римски в газеты Другие — в свои чертежи и расчеты Иные свой стыд прикрывают зарплатой Иные ученостью эти — работой Большие задачи Несут идиоты Машины и дачи Несут идиоты Идет идиот чуть не плача «Несу я одни неудачи Жена — истеричка Начальник — дебил И я — неврастеник Себя загубил» Идут идиоты — несут комбинаты Заводы научные институты Какие-то колбы колеса ракеты Какие-то книги скульптуры этюды Несут фотографии мертвой планеты И вовсе невиданные предметы Идут идиоты идут идиоты Вот двое из них избивают кого-то А двое других украшают кого-то Какого-то карлика и идиота Идиоты честные как лопаты Идиоты ясные Как плакаты Идиоты хорошие в общем ребята Да только идти среди них жутковато Идиотские песни поют идиоты Идиотские мысли твердят идиоты И не знают и знать не хотят идиоты Что однажды придумали их идиоты Идут работяги идут дипломаты Идут коллективы активы и роты И вдоль бесконечной кирпичной ограды Идут идиоты идут идиоты Играет оркестр «Марш идиотов» Идут — и конца нет параду уродов И кажешься сам среди них идиотом Затянутым общим круговоротом А может быть это нормально? Природа? И есть и движенье и цель и свобода? Недаром же лезли на ствол пулемета Как листья осенние гибли без счета... Так пусть же умру за мечту идиота С блаженной улыбкою идиота Генрих Сапгир, 1970

ночью сильно грохотало но упало не на нас мы поспали правда мало и поехали в магаз за черешней за пломбиром не забыли про чеснок мы купили много сыра я не знаю для чего терияки мятный пряник сушки масло и кунжут я б купила валерьянки но понятно что не тут в магазине все зевали все включая и меня потому что мало спали вот такая вот xyйня Глаша Кошенбек

Чем дольше живу я в России, чем больше работаю с ней, тем чую острее в разы я и многое вижу ясней. Чем дольше сижу я на Яме, чем дольше читаю “Life News”, спокойнее тем и упрямей, я сдержанней, блин, становлюсь. C улыбкой спокойной и жуткой, какая под стать мсье Верду, «Омич изнасиловал утку» я без содроганья прочту. (Я не шелохнусь и подавно, не всхлипну ни разу, узнав, что в Дании, этой Гуантанамо, растерзан безвинный жираф. Едва ли мой пульс участится в пандан кровожадной молве, когда плоть жирафа, – частица одна, – воссияет во льве, очнется во льве, как во гробе, чего-то там чем-то поправ… Послушай, далёко, во львиной утробе обглоданный бродит жираф…) Глазами, видавшими виды, видавшими Вия в 3D, кошмары Прямого эфира смотрю, как буддист – варьете, где, желчи моей не тревожа, пусты, как словесный портрет, такие сгущаются рожи, которым и имени нет. Мудями трясут, сикелями, массируют жвала свои. Слова их текут киселями, а в горле сипят соловьи. Одетые в латекс и ботокс, скрывая слюну и хитин, транслируют радость и бодрость, но я, сука, невозмутим. Какое мне, в сущности, дело до всех Будапештов и Праг. Дано, повторюсь, мне лишь тело, которым заведует страх; которое все уверяют: пространство, как хочешь, крои! – ведь все эти хаты, что с краю, они же от веку – твои. Так здравствуйте, сестры и братья, одной уж ступнувши ногой… Земля размыкает объятья, суля вам приют и покой. Должно быть, не знали, ребят, вы… Вы ж просто не знали, ребят, какие же клейкие клятвы нам всем еще здесь предстоят. В какие веселые игры предложит сыграть нам братва. Не просто в обычного тигра, а сразу в «жирафа и льва». Мы ж сами расчистили путь им, не скажем теперь «А мы чо?». Мы все обязательно будем! – кто – уткой, а кто – омичом. Не важно, чи девка, чи парень, но в логике Судного дня я, тля, буду, всем благодарен за все, чем кормили меня: кто – стоном подземным, кто – эхом, на память, наощупь живя, – нутром земляного ореха, путем дождевого червя. Неважно, кто канет, кто сгинет, каких средь слоев и пород, но мужество нас не покинет (в том случае, если придет), в том случае, коль все пожрется все той же утробой земной, последнее, что остается: пусть что-то пожрется и мной! Мы – те же, ни лучше ни хуже. Кровавые сопли утри. Пока она жрет нас снаружи, Мы гложем ее изнутри. Не факт, что не сдамся без бою, поскольку ее до хрена. Но я остаюся собою, родная моя сторона. Юлий Гуголев

УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ ЖИЗНИ Житейский холивар не оставит меня в покое, Типичные судейские ошибки в российском футболе, Жив или умер — немного и то, и другое, Уйдите к чертям, я крайне собой недоволен, Собакам в обычной жизни не хватает мяса, Глядя на них, девчонки начинают плакать, В воздухе как бы случайно повисает фраза, Привычный уклад общежития ломает хакер Не получая удовольствия, не получая Не получая удовольствия от жизни… Похмелье у того, кто не пьёт, но хочет обратно, Абсурд ситуации в том, что это неважно, Навстречу телевизору сползают цветные пятна, В мозгах от недосыпания густеет каша. Любимые девушки целуют киноактёров, Как трудно на это смотреть совершенно спокойно, Приём из рекламы — и ты сходишь с ума от повторов, Не бойся, чувак, сумасшествие — это не больно. Какое, к чёрту, удовольствие, какое К чёрту удовольствие от жизни… Немного автобуса в тухлый салат впечатлений, Немного метро в единицу потери вкуса, И тот, кто недавно ещё искал приключений, Невольно втыкает в немое киноискусство, Не жди меня, будущее, я не хочу просыпаться, Прости меня, прошлое, я всё ещё адекватен, Пульсация сердца — признак конечной станции И мёртвого тела в пустой и холодной кровати. Я получаю удовольствие, я получаю Я получаю удовольствие от жизни… 15 сентября — 5 октября 2011 года. https://music.yandex.ru/album/22181379/track/103598187?from=iframe

.　 "... Троянская война закончилась. 　　　Кто победил- не помню... " 　　　　　　　　　　　　　　 И. Б. Из нас, ахейцев девятерых, Сидевших во чреве коня, Остался один человек в живых, Если считать меня То, что о Трое написано — ложь, Как, впрочем, о всякой войне; ... Был дождь стеною. Вокруг и сплошь, Под стать городской стене. Он с мигом каждым лупил грубей, Верша омовенья труд, Тогда поднялся средь нас Эпей, Бугай с кулаками в пуд. Держал он речь, как будто штурвал, Рубя в полумгле рукой, "Я бил, я грабил, я убивал, И не заслужил покой. И я предлагаю такой закон: Кто с этой придёт войны, Пускай оливу посадит он У городской стены. И пусть он оливе даст имя того, Из пекла кто не пришёл, И будет жук ползти делово, И ждать кипарисовый стол. Их будет много, дерев таких, Меня Посейдон порви! Пусть вся Эллада утонет в них, В их янтарной крови А после, Мойра, руби его нить, Верши эпичную месть! Но дай возможность ему забыть, То, что он видел здесь". И были слова, как собачий лай, Отрывисты и глухи, И горько кивал ему Менелай, Как будто читал стихи. А сверху бил в барабаны гром, И, ливень лихой кляня, Мы в темень вышли вдевятером, Если считать меня. И мы прошли тропинкою сна, Разверстой бездны вблизи Туда, куда нас вела война По дождевой грязи Я видел: мечом Диомед рубил, Страшный, как божество; А Одиссей... Он, конечно, был, Но я забываю его ... Мой мир стал цвета моих седин, Оттенка моих утрат, И я не помню, кто победил, И кто во всём виноват. Я ликом тёмен и телом тощ... Зато в Элладе моей Полным- полно оливковых рощ И нет деревянных коней. Евгений Пальцев

Эмпат военного времени Половина человека приблизилась к остановке, опираясь на утюжки, и колёсики бренчали под, и уже не было слышно ни рёва машин, ни детского смеха, ни пения птиц. Это был мужчина, с красивым лицом, в куртке с триколором. с ним была женщина, смотрели друг на друга не как Эля и Ваня (они мусульмане, история нежности размером с Юпитер, громкая как сердцебиение майского жука, традиции, мать их, проклятия, полный бедлам, но Ваня принял ислам, и всё стало спокойно, и вообще – они атеисты) Половина мужчины, мужчина, смотрел на женщину с гордостью, женщина – сверху вниз – Виктор Эммануил Третий и Елена Черногорская, Елена и адский самовар валаамский. Я смотрела в окно автобуса, Во мне просыпался Менгеле, Эмпат, блядь, военного времени; я смотрела на половину тела, и было дико любопытно: туловище здесь, на остановке, ноги идут по Украине по выжженной равнине, а член – здесь или там? Я смотрела в окно автобуса, чуть живая, думала про Элю с Ваней, автобус тормозил резко, Эля боится, что Ване придёт повестка, я говорю не открывать госуслуги, не пользоваться картами, только налом; А что война? Нет никакой войны Ольга Гуляева

ночь это время убийственных нот брызжущих алым артерий кто тут хороший а кто гугенот крестики нолики двери были хорошими вот уже хлам в бархате переворота хоть валидол принимай хоть ислам вздёрнет толпа на воротах климат с погодой в нелепой борьбе выйдешь то град то пороша кто-то за красных кто-то бе-бе кто-то всегда хороший в ящике время холодных пустот тягостных откровений алые титры наискосок вести гортани вены Геннадий Акимов

Над крышами дач звуковая прошла волна, Такая большая, что дачники всех простили. Там был самолёт, одновременно похожий на Трубку товарища Сталина и на Тильду Суинтон в белом прозрачном одном чулке, Что-то шептавшую тихо на ухо Богу Тильда была нарядной, с цветком в руке И в сапогах болотных на босу ногу Сталин сначала ругался, что ночь темна, Лежал на волне, скрючиваясь креветкой, Потом от него к другому ушла жена И отказали органы контрразведки Сталин поблёк, сказал: не хватает меня на вас, Сделал движение бровью, но мир не рухнул. Через минуту (но, может быть, через час) Сталин исчез, Тильда курила трубку В какой-то момент Тильда была уже без сапог, Её окружали разные существа из сказок Там, где ещё недавно был тучный Бог, Тильда показывала арт-хаус Вскоре и Тильда исчезла, , выдохнув в тёмный лес След самолёта, который тоже потом исчез Ольга Гуляевв

Вагонные стихи Внизу играют в подкидного И пиво пьют. И только мне Все кажется живым и новым, Что ни является в окне. И глаз циклопа-паровоза, И зелень яркая сосны, И сквозь колеблющийся воздух Улыбка мутная луны. И винегреты, винегреты На горе матушки-цынги. Цынги, которую поэты Считают символом тайги. И первым яблоком огромным Меня встречающий разъезд, Плодом тяжелым красно-темным, Какого Ева и не съест. Варлам Шаламов, <1953>

Город просит дождя, город жаждет воды, Электричества нет вот уже десять дней, Узаконен расстрел, ограничен побег, Вот такие дела в горькой жизни моей. Две струны подвели, и ослабла рука, По пустым поездам бьется нервная дрожь, Никогда не спеши, если хочешь успеть, если чувствуешь боль, это значит — живёшь. Раскаленный асфальт, зелень блёклых кустов, А беда, как всегда, подошла со спины, Если хочешь, беги, но дороги домой Ты уже не найдёшь ни с какой стороны. В джинсах старых дыра, застарелая грязь, да оттянут карман горстью медных монет. Вот такой ты и есть, и таким же ты был, Становиться другим основания нет. Город просит дождя, город жаждет воды, Он не помнит тебя, он не знает меня... май 1995 года. слушать, лайкать: https://music.yandex.ru/album/22141339/track/103474393

И вот рассвет.И Рождество И вот ты здесь впервые. Ещё твой гроб шумит листвой И кольца годовые Его никак не тяготят Какие наши годы! Они его не укротят Он баловень природы! Он так красив ещё , твой гроб Он так далёк от гроба А ты глядишь в калейдоскоп И вы младенцы. Оба. Потом вокзал , ручная кладь И черные подковы И морок , и седая мать Всё глупо, бестолково И все глупы , и сам ты глуп И пьяные девицы И день , и ночь , и пропуск в клуб Для тех , кому не спится И покаянных слез янтарь И форменное скотство Аптека , улица , фонарь, Почтамт и пароходство И мысль о том, что так нельзя Всё время против ветра И надо жертвовать ферзя И ты приносишь жертву И все исчезнет в тот же час Считай , теперь мы квиты И опостылевший Парнас И музы-трансвеститы И в пустоте Марат из ванны Произнесет с улыбкой: Обломов, не вставай с дивана Не совершай ошибку. Александр Кравненко

Любовь Я бежал, на ходу обрывая неожиданных смыслов красу, в записную тетрадку вмещая конденсата на стеклах росу и прохожего бьющийся облик, громожденье витрин, и бокал вниз летящий, сверкающий лобзик, тучу резавший светом, оскал на меня вдруг напавшего пса, и фонарь иностранной машины, что горел в темноте, как оса, впившись в тело моё без причины. Остановка плеснула в глаза разлинованным снимком рекламным! До упора нажать тормоза мне пришлось. Но нажатием плавным отозвался гудок за стеклом, всё притихло и всё подобрело. Пробирался я к дому тайком, шёл по лестнице тёмной несмело. И в квартиру вошёл, как в кино, пред экраном уселся горящим. И подумал: — Теперь всё равно, всё наполнено настоящим. Петр Мамонов

Невменяем горнист, остаётся цвести незабудками Между книжных страниц, за заглавными прятаться буквами На бескрайних полях, на границе любви и трагедии, Где запишет следак показания счётчика Гейгера. Я звонила тебе б, отдыхая на камешке где-нибудь По дороге в Тибет, между Генделем, Босхом и Гегелем, Из любых городов, из комической выжженной пустоши Плыл бы голос, бредов, незабудочно в этом запутавшись Ангелочки на ветках пылают румяными щёчками, Это ветхий завет, и горнист не желает по счётчику; В мёртвых райских садах не осталось ни злыдней, ни гениев, Только пишет следак показания счетчика Гейгера Ольга Гуляева

Он был студентом мединститута Из тех, кто пытается не вылететь вон, Она была обычной красивой девчонкой Из тех, в кого я сам был бы влюблён, У них была скромная квартира На втором этаже хрущёвки, Лестница вела прямо к помойке, А окна выходили на бетонированный двор. Соседи любили смотреть из глазков, Кто к ним заходит и что несёт, Каждый из гостей был предельно обучен Входить очень тихо и курить лишь на балконе Каждый подвергался большой доле риска, Переходя их перекрёсток, И стоило случиться звукам сирены, Гости спускались на бетонированный двор. Время шло, годы уходили, Он закончил свой мединститут, Она постарела на тысячу лет, А люди перестали к ним заходить, Теперь они где-то работают, Еле сводя концы с концами, И вряд ли ещё помнят о том, Что их окна выходят на бетонированный двор. 28 мая 1995 года. Слушать, лайкать: https://music.yandex.ru/album/22141339/track/103474379?utm_source=web&utm_medium=copy_link