Лебедев про мозг

Спойлер #спойлер

Из рубрики «Философские притчи» Однажды Сергей Шишкин разработал нейроинтерфейс, основанный на движениях хвоста. У человека, конечно, нет никакого хвоста, но в этом-то и была гениальность изобретения: участники-добровольцы живо представляли, что у них есть хвост и совершали им квазидвижения. Поскольку хвоста на самом деле не было, то и не было опасности, что движение частью тела будет реальным. Нейроинтерфейс работал идеально, была достигнута высокая скорость передачи информации. Некоторые добровольцы настолько хорошо овладели хвостом, что могли обматывать его вокруг ветвей деревьев и так висеть по несколько часов. Виртуально конечно. Два добровольца настолько поверили в то, что у них появился хвост, что стали стесняться появляться в общественных местах. Этих двух участников пришлось снять с эксперимента. В качестве контрольной группы выступили участники, которые тоже воображали, что у них есть хвост, но их шапочки ЭЭГ не были подключены к компьютеру. Управление велось в автоматическом режиме. Об этих исследованиях узнал Александр Панов, которого больше интересовали практические вопросы, чем научные. Поэтому он не заинтересовался управлением хвостом, а вместо этого основал проект по виртуальным крыльям («Крылья купидона»). Узнав о конкуренции со стороны бизнеса, Сергей Шишкин сказал, что это неправильно давать столько денег Панову; лучше бы было финансировать квазидвижения хвоста. Но было уже поздно, потому что вокруг уже летали люди очень похожие на ангелов и у многих из них был очень строгий вид. Поэтому Сергей Шишкин установил на виртуальный хвост виртуальные глаза, которые дополнили кинестетические ощущения зрительными. И был таков. #философскиепритчи

Слепозрение — это удивительный феномен, когда человек после повреждения первичной зрительной коры (обычно из-за инсульта) клинически слеп, но при этом его мозг всё равно обрабатывает визуальную информацию на подсознательном уровне. Пациент может ловить мяч, огибать препятствия или даже определять направление движения, хотя сам клянётся, что ничего не видит. (Weiskrantz et al., 1974). Мозг эволюционировал слоями: древние подкорковые структуры вроде верхних холмиков четверохолмия (superior colliculus) и подушки таламуса (pulvinar) остались как надёжный «автопилот» для быстрых реакций — от рефлекторного отпрыгивания от опасности до точной корректировки хватательных движений. Основной сознательный путь идёт через первичную зрительную кору V1 в затылке, а параллельный, более примитивный, обходит её и позволяет действовать «сначала делать, потом думать». Классический случай — пациент TN, переживший два инсульта с разницей в 36 дней, полностью разрушивших зрительную кору обоих полушарий. Он был полностью слеп, но когда его пустили по коридору, заставленному стульями, коробками и корзинами без трости, он идеально прошёл весь путь, плавно огибая всё, ни разу не задев. (de Gelder et al., 2008). Эксперименты с обезьянами после удаления зрительной коры показали, что до 20–30% нейронов в других зрительных зонах продолжают реагировать на свет, а у людей перестройка занимает до полугода. Есть разные типы слепозрения: от простого ощущения «чего-то там есть» до точного угадывания формы или движения без малейшего сознательного восприятия. Интересно, что у здоровых людей при задержке в пару секунд хватание переключается на память и становится менее точным, а у слепозрячих подсознательная система наведения рук работает быстро (до 0,3 секунды), но не хранит информацию надолго. TMS-эксперименты на здоровых людях подтвердили: когда кору временно «выключают», саккады глаз и реакции сохраняются, хотя человек ничего не осознаёт. Это именно второй путь, а не остатки коры или перестройка. В итоге наш «мясной скафандр» умнее, чем кажется: сознание — это только верхушка, а древний автопилот продолжает вести даже когда главный дисплей погас.

Из рубрики «Ликбез для Шишкина» В мозге, где каждый миг рождает каскады электрических сигналов, P300 — этот положительный всплеск, возникающий примерно через 300 миллисекунд после неожиданного или значимого события. Он словно зеркало внимания, памяти и принятия решений. Но вопрос о том, проникает ли эта волна в моторные зоны коры, добавляет глубины и нюансов. Литература, накопленная за десятилетия, рисует картину не статичную, а живую, зависящую от контекста задачи. Классически P300 (особенно его поздняя часть P3b) ассоциируется с теменно-центральными и лобными областями: здесь мозг обновляет модель мира, оценивает редкость стимула и распределяет ресурсы внимания. Однако исследования с использованием LORETA, fMRI и внутричерепных записей показывают, что сигнал часто захватывает и дополнительные моторные территории. В работах Mulert и коллег 2004 года максимальная плотность тока при генерации P300 приходилась на дополнительную моторную область (SMA) — зону, которая готовит и координирует движения, даже если они не выполняются явно. Это означает, что P300 не просто «думает», но и подспудно готовит тело к потенциальному действию. Особенно интересно, как задача меняет всю картину. Когда человек просто наблюдает за стимулами в пассивном oddball-парадигме — без необходимости нажимать кнопки или реагировать моторно, — P300 остается преимущественно в ассоциативных зонах: теменной коре, височных структурах и префронтальной области. Но стоит ввести моторный компонент, как в задачах с button-press или Go/NoGo, и всё усложняется. Salisbury и его команда в 2001 году убедительно показали, что нажатие кнопки заметно меняет амплитуду и топографию P300: моторные потенциалы накладываются, «загрязняя» картину, и сигнал распространяется в премоторные и даже первичные моторные зоны. В таких условиях P300 вбирает в себя подготовку движения, становясь шире и иногда раньше по времени. Похожие эффекты видны в исследованиях с ингибированием ответа: в NoGo-триалах, где нужно подавить движение, активируются cingulate motor areas — пограничные моторные регионы передней поясной коры. В BCI-системах для пациентов с тяжелыми моторными нарушениями это свойство особенно ценно: P300 можно извлекать даже без реального движения, но его выраженность часто коррелирует с сохранностью моторных сетей. #ликбезллягишкина

Мозг макак решает задачу свободного зрительного поиска: после подсказки (лицо или дом) обезьяны ищут цель среди объектов. Записывали тысячи нейронов в V4, IT, орбитофронтальной и префронтальной коре. Главное — не средняя частота спайков, а динамика популяций: информация о категории и внимании живёт в ортогональных подпространствах независимо от общей активности. Фовеальное внимание меняет геометрию периферийных представлений, а предпоисковая активность предсказывает успех. Прямых ссылок на Lebedev, Messinger, Kralik и Wise в статье нет. Авторы сосредоточились на современных методах популяционной динамики и естественном поиске, а классика Lebedev et al. 2004 года касалась пространственного внимания и памяти в PFC. Здесь акцент на зрительных зонах и категориях, поэтому связь подразумевается, но не цитируется. Ну и хрен с ними. А мы не будем их цитировать. https://www.science.org/doi/10.1126/sciadv.aed9004

Необходим баланс Полное видео здесь: https://youtu.be/eNbAQbitoLs?is=kwfvt6_l4RMl8gCA

Необходим баланс Полное видео здесь: https://youtu.be/eNbAQbitoLs?is=kwfvt6_l4RMl8gCA

Завтрак, обед, ужин, несколько кофе брейков с пирогами и кексами…

В Самаре очень хорошо кормили

Сергей Шишкин предложил парадоксальный подход к постинсультной реабилитации, который на первый взгляд выглядит как профессорский кретинизм. Вместо того чтобы пытаться двигать парализованной рукой, пациента он выполняет просьбу не двигаться, а совершать «квазидвижения» — попытки движения, подавленные до полного отсутствия мышечной активности, но с сохранением намерения двигаться. (Уже звучит как профессорский кретинизм, не правда ли?) По утверждению Шишкина прямая попытка движения при тяжелом инсульте обычно вызывает синкинезии, то есть непроизвольное напряжение здоровых мышц, что закрепляет неправильные паттерны и истощает пациента. (То есть, кретин — пациент, а не профессор.) Шишкин также считает, что простое воображение движения (что бы это ни было) дает слишком слабый сигнал для нейроинтерфейса. Шишкин показал, в частности, на BCI Samara 2026, что именно «квазидвижения» распознаются нейросетью по ЭЭГ точнее и быстрее, чем воображение, а для мозга такой режим оказывается ближе к реальному действию. При этом пациента не оставляют без движения (еще один парадокс!): технология замыкает цикл. Человек пытается пошевелить рукой, не напрягая мышцы, нейроинтерфейс считывает этот паттерн, и по команде мозга руку реально сгибает экзоскелет или стимулятор. Таким образом мозг, модифицированный по методу Шишкина, получает правильную обратную связь, необходимую для нейропластичности. Ученые просят не двигаться именно для того, чтобы очистить сигнал намерения от спастического шума и превратить кажущийся абсурд в эффективный инструмент реабилитации. (Ну, или что-то типа того.)

Вот сокращённый вариант, где сохранены все ключевые смыслы, центр биоэлектрических интерфейсов, все ссылки и упоминания Боброва. --- В Центре биоэлектрических интерфейсов Института когнитивных нейронаук НИУ ВШЭ недавно появилась группа под руководством Павла Дмитриевича Боброва. Коллектив продолжает исследования по реабилитации постинсультных пациентов с использованием моторных нейроинтерфейсов (БЦИ) и экзоскелета кисти. В таких исследованиях критически важна контрольная группа с sham-процедурой, чтобы отделить специфический эффект активного БЦИ-управления от неспецифических факторов (пассивная стимуляция, внимание, ожидания). В работах с участием Боброва sham-контроль означал, что пациенты контрольной группы выполняли те же процедуры, но движения экзоскелета были пассивными, не зависели от активности мозга и следовали заданной программе. Без контрольной группы нельзя достоверно утверждать, что улучшения вызваны именно нейроинтерфейсом, а не плацебо или дополнительным вниманием. Sham-контроль позволяет количественно оценить «чистый» эффект активного управления. Бобров не входил в число авторов статьи 2017 года с 74 пациентами (контроль — 19, основная — 55, соотношение 3:1) [1]. В предварительных результатах 2016 года (47 пациентов: 36 / 11, 3:1) [2] и в другой серии того же года (около 60 пациентов: 42 / 18, ~2,3:1) [3] использовался аналогичный дизайн. В более поздних пилотных работах с fNIRS-БЦИ контрольная группа часто отсутствует или заменяется историческими данными. В основных рандомизированных протоколах контрольная группа составляла 11–19 человек, основная — 36–55, с соотношением 2,5–3:1 в пользу активной группы, что позволяет оценить добавочный эффект, но ограничивает мощность контрольной ветви. Новые работы Боброва (2023–2025) посвящены сравнению EEG- и fNIRS-нейроинтерфейсов [4, 5], открытым данным для постинсультной реабилитации [5], классификации fNIRS-сигналов [6] и квазидвижениям для управления БЦИ [7]. Контрольная группа в них мала или отсутствует, что типично для пилотных исследований, но эти работы закладывают основу для будущих рандомизированных протоколов [8]. --- References [1] Frolov A.A. et al. Front. Neurosci., 11, 400 (2017). https://doi.org/10.3389/fnins.2017.00400 [2] Frolov A.A. et al. Bull. Russ. State Med. Univ., 2 (2016). [3] Frolov A.A. et al. Sci. Innov. Med. (2016). [4] Mokienko O.A. et al. Neurol. Neuropsychiatry Psychosom., 16(5), 17–23 (2024). https://doi.org/10.14412/2074-2711-2024-5-17-23 [5] Isaev M.R. et al. Sci. Data, 11 (2024). https://doi.org/10.1038/s41597-024-03942-5 [6] Isaev M.R. & Bobrov P.D. Neurosci. Behav. Physiol., 53, 408–415 (2023). [7] Yashin A.S., Bobrov P.D. et al. RusPsyData (2025). https://doi.org/10.48612/MSUPE/rrea-mhv9-b8f1 [8] Lyukmanov R.Kh. et al. Ann. Clin. Exp. Neurol., 17(4), 82–88 (2023). https://doi.org/10.54101/ACEN.2023.4.10

Доктор Шишкин полагает, что между хватанием чашки и действиями пациента в тренажёре Vibraint существует принципиальная разница, которую осознают специалисты, погруженные в тему P300 (Shishkin et al., 2011; Ganin et al., 2013). В типичном P300-интерфейсе пользователь сосредоточен на зрительной задаче, такой как наблюдение за вспыхивающими объектами, что активирует механизмы внимания и распознавания, но слабо вовлекает моторные зоны мозга (Kaplan et al., 2013; Shishkin et al., 2011). Чтобы экстраполировать такой подход на реабилитацию, требуются убедительные экспериментальные данные, поскольку нейрофизиологические основы этих процессов различаются (Ganin et al., 2013; Kaplan et al., 2013). Работы Михаила Лебедева и его коллег демонстрируют потенциал P300-парадигмы для реабилитации через активацию сетей зрительно-моторной трансформации (Bulanov et al., 2021; Syrov et al., 2022). В частности, в Kokorina et al. (2026) пациенты после инсульта проходили реабилитацию с P300-BCI, интегрированным с роботизированным ортезом и виртуальной реальностью, где выбор целевого объекта через P300 запускал роботизированное движение (Kokorina et al., 2026; Syrov et al., 2022; Bulanov et al., 2021). Тем не менее у Шишкина есть доводы против прямого приравнивания таких задач к хватанию, поскольку P300 в первую очередь задействует внимание, а не моторные репрезентации (Shishkin et al., 2011; Ganin et al., 2013; Kaplan et al., 2013). Научная литература не сильно поддерживает позицию Шишкина, но и не опровергает ее, поскольку специализированное применение P300-BCI для сенсомоторной трансформации остается относительно малоисследованной областью (Syrov et al., 2022; Kokorina et al., 2026). Большинство исследований фокусируется на P300 для коммуникации и внимания (Ganin et al., 2013; Shishkin et al., 2011) либо на парадигмах моторного воображения (Pichiorri et al., 2015; Frolov et al., 2017), в то время как работы Лебедева представляют новое направление (Bulanov et al., 2021; Kokorina et al., 2026). Тренажер Vibraint (VIBRAINT RehUp) производится компанией VIBRAINT Inc. (vibraint.ai совместно с Исток-Аудио) и применяется в клиническое, в частности в ФЦМН ФМБА, где оценивали его эффективность у пациентов после инсульта, отметив улучшение функции верхних конечностей (данные презентаций ФЦМН ФМБА, 2024; Vibraint.ai, 2026). В случае Vibraint акцент лежит на зрительно-моторном преобразовании (Bulanov et al., 2021; Syrov et al., 2022). Прямых крупных сравнительных исследований с парадигмами моторного воображения нет (Khan et al., 2020; Mane et al., 2022). Гибридные системы P300+MI применяются для контроля (Zuo et al., 2019; Luo et al., 2023). Работы по реабилитации подчеркивают преимущества MI-BCI (Liu et al., 2023; Ma et al., 2024; Xie et al., 2022), однако для чистого P300 данных мало (Kokorina et al., 2026; Syrov et al., 2022).

Между хватанием чашки и действиями пациента в тренажёре Vibraint огромная разница, это понимает, я думаю, каждый, кто более-менее углубленно занимался P300 BCI. Пользователь этого ИМК фокусируется на сугубо зрительной задаче - на наблюдении за объектом или за пространственной позицией. Чтобы утверждать, что задача в Vibraint и хватание предмета достаточно близки, чтобы это давало специфический терапевтический эффект, нужны серьезные экспериментальные аргументы.

В работах под руководством Михаила Лебедева ученые разработали инновационный подход к восстановлению после инсульта, где нейроинтерфейс опирается не на привычное воображение движений, а на зрительно-моторные трансформации. Представьте: пациент в очках виртуальной реальности видит цели, например, шары, которые вспыхивают, и, сосредоточив внимание на одной из них, вызывает всплеск мозговой активности P300. Система распознает это, и роботизированный ортез направляет парализованную конечность к этой цели, а в VR-мире виртуальная рука или нога «стреляет» по шару, давая обратную связь. Это создает целенаправленное действие, словно мозг учится связывать зрение с точным движением — и касается это не только движений рук, но и ног. Такой метод позволил пациентам с тяжелыми нарушениями верхних заметно улучшить моторные функции. Вместо того чтобы заставлять пациентов напряженно представлять движения кистью или стопой, что часто дается с трудом после инсульта, система активирует сети зрительного внимания и планирования действий. Пациенты фокусируются на цели, и это запускает каскад нейронных процессов, вовлекающих кору и подкорковые структуры, ответственные за трансформацию визуальной информации в моторные команды. Этот подход нов и эффективен. Он обходит проблему, типичную для традиционных BCI на моторном воображении: многие постинсультные пациенты теряют способность четко генерировать нужные ритмы мозга, что снижает точность интерфейса и мотивацию. Здесь же используется P300 — надежный сигнал внимания, который сохраняется даже при значительных моторных дефицитах. Зрительно-моторная трансформация имитирует естественный механизм повседневных действий, таких как хватание чашки. В-третьих, интеграция с роботом и VR дает мультимодальную обратную связь — зрительную, тактильную и proprioцептивную. Кроме того, интерфейс может работать быстро благодаря парадигме с двумя кнопками для левой и правой стороны. Метод открывает перспективы для персонализированной реабилитации. Первые идеи и техническая реализация системы описаны в работе (Bulanov et al., 2021). Дальнейшие идеи отражены в (Syrov et al., 2022). Клинические результаты обобщены в (Kokorina et al., 2026). Дополнительные аспекты включают влияние тактильного воображения описано в (Yakovlev et al., 2022) и (Syrov et al., 2024). Эти работы дополняют общие обзоры роли BCI в нейрореабилитации, такие как (Lebedev & Nicolelis, 2017), подчеркивая переход от лабораторных экспериментов к практической помощи. References Bulanov, V., Lebedev, M., Ossadtchi, A., Kolsanov, A., & Pyatin, V. (2021). Visuomotor transformation with a P300 brain-computer interface combined with robotics and virtual reality: A device for post-stroke rehabilitation. SSRN Electronic Journal. https://doi.org/10.2139/ssrn.3811232 Kokorina, A., Syrov, N., Yakovlev, L., & Lebedev, M. (2026). Case report: Post-stroke rehabilitation with a visuomotor transformation-based brain-computer interface. Frontiers in Human Neuroscience, 20, Article 1774409. https://doi.org/10.3389/fnhum.2026.1774409 Lebedev, M. A., & Nicolelis, M. A. L. (2017). Brain-machine interfaces: From basic science to neuroprostheses and neurorehabilitation. Physiological Reviews, 97(2), 767–837. https://doi.org/10.1152/physrev.00027.2016 Syrov, N., Yakovlev, L., Kaplan, A., & Lebedev, M. (2022). Mental strategies in a P300-BCI: Visuomotor transformations. Diagnostics, 12(11), 2607. https://doi.org/10.3390/diagnostics12112607 Syrov, N., Yakovlev, L., Kaplan, A., & Lebedev, M. (2024). Visuomotor transformations: Evoked potentials during overt and imagined movements. Cerebral Cortex, 34(1). https://doi.org/10.1093/cercor/bhadXXX Yakovlev, L., Syrov, N., Miroshnikov, A., Lebedev, M., & Kaplan, A. (2022). Event-related desynchronization induced by tactile imagery: An EEG study. bioRxiv. https://doi.org/10.1101/2022.11.09.514848

Сергей Капица рассматривал человечество как сложную динамическую систему. Рост населения описывается нелинейным дифференциальным уравнением dN/dt = N² / K², где N — численность населения Земли, t — время, K — константа, характеризующая масштаб коллективных взаимодействий. Интегрирование приводит к гиперболическому закону: N(t) ≈ C / (t₀ − t). Нелинейность заключается в квадратичной зависимости скорости роста от численности: dN/dt ∝ N². Это отражает кооперативный характер взаимодействий — каждый индивид получает доступ к знаниям и ресурсам всей популяции, что вызывает сверхэкспоненциальное ускорение. В результате внешние возмущения (войны, эпидемии) производят лишь малые отклонения от траектории, система демонстрирует устойчивость вплоть до фазового перехода. Татьяна Черниговская подхватывала эту мысль так: «Вспоминается определение С.П. Капицы: „Человечество — это нелинейная система“. А заканчиваю я вот на чём: „Чем дальше, тем страньше“. Так говорила Алиса у Льюиса Кэрролла. Мы правильно идём, пытаясь понять, кто мы такие? Насколько культура противоречит биологии? Кто переигрывает, выигрывает? Когда мы ходим по этой дороге, мне пришло в голову то, на что я, как обычно, случайно наткнулась. Гениальный композитор Гия Канчели называл это „сложной простотой“. Это выглядит как простая вещь, но оно только выглядит так. А на самом деле — запредельная степень сложности, большая глубина, и этим занимается искусство. Почему искусство не может быть десертом, который „хочу ем или хочу не ем“? Искусство — крупный игрок, сжатое время, сжатая мысль. Оно показывает нам, каков мир людей. Бродский, прочувствовав подобное, писал: „Простую мысль, увы, пугает вид извилин“. Мы не должны потерять контроль над действительностью, базовые представления о том, где верх и низ, где право и лево. Нам необходимо выстроить новые этические нормы. Хаоса и так хватает, давайте его не добавлять».

Из рубрики «Для эрудитов» Обычный маятник — классический пример нелинейной системы. Его движение описывается уравнением theta’’ + (g/l) * sin(theta) = 0, где theta — угол отклонения от вертикали, g — ускорение свободного падения, l — длина подвеса. При малых углах, когда отклонение не превышает 10–15 градусов, sin(theta) можно заменить на theta. Уравнение сразу упрощается до линейного вида: theta’’ + omega0^2 * theta = 0, где omega0 = sqrt(g/l). Решение получается простым и красивым: theta(t) = A * cos(omega0 * t + phi) или theta(t) = C1 * cos(omega0 * t) + C2 * sin(omega0 * t). Период колебаний строго постоянен и равен T0 = 2 * pi * sqrt(l/g) — он не зависит от амплитуды. Это идеальные гармонические колебания, которые удобно использовать в расчетах. Однако при больших амплитудах линейное приближение перестает работать. Полное нелинейное уравнение уже не решается через обычные синус и косинус. Чтобы найти решение, уравнение умножают на theta’ и интегрируют, получая закон сохранения механической энергии: (1/2) * theta’^2 - (g/l) * cos(theta) = E. После отделения переменных интеграл приводит к эллиптическим функциям. Точное решение записывается как theta(t) = 2 * arcsin( k * sn(omega0 * t + phi, k) ), где sn — якобиева синус-амплитудная эллиптическая функция, а параметр k зависит от максимальной амплитуды. Особенно интересна зависимость периода от амплитуды. Точный период выражается формулой T = 4 * sqrt(l/g) * K(k), где K(k) — полный эллиптический интеграл первого рода. Чем больше размах, тем длиннее период. При приближении амплитуды к 180 градусам период уходит в бесконечность. Если энергии хватает преодолеть верхнюю точку, маятник переходит от колебаний к полному вращению. В линейном приближении всё предсказуемо и просто. В реальном нелинейном случае движение приобретает характер: колебания становятся ассиметричными, период растет с амплитудой, появляется ангармонизм. Именно поэтому в инженерных задачах чаще всего используют линейное приближение, а для высокой точности переходят к численным методам или специальным функциям. #дляэрудитов

Татьяна Черниговская позиционирует себя как специалиста по нелинейности. Она регулярно подчёркивает роль нелинейных процессов в работе мозга, мышлении и когнитивных функциях человека, противопоставляя их линейным алгоритмам и традиционной логике. В математике и физике нелинейность означает, что система не удовлетворяет принципу суперпозиции. Для функции это выражается так: f(ax + by) \neq a f(x) + b f(y) в общем случае. В нелинейных системах результат непропорционален входным данным: малые изменения могут приводить к радикально разным или непредсказуемым последствиям, возникают хаос, бифуркации, аттракторы и сложная динамика, которую невозможно описать простыми линейными уравнениями. С неподражаемой уверенностью и блеском в глазах Черниговская провозглашает нелинейность своей фирменной темой — чуть ли не ключом ко всем тайнам мироздания. При этом она с упоением использует этот термин как универсальную поэтическую приправу для всего, что кажется ей сложным, творческим, запутанным или «не таким, как у всех»: барочные ассоциации мозга, интуиция, гипертексты и прочие красивые образы. Ирония здесь изысканная: при всей любви к научному слову её понимание нелинейности предельно далеко от настоящего математического смысла (нарушение принципа суперпозиции). Вместо строгого понятия из теории динамических систем у неё получается милое бытовое «ну, не по прямой, а как-то криво, интересно и загадочно». Очень по-человечески — и очень неточно. Ниже — основные цитаты Черниговской со словом «нелинейный» (из публичных лекций, интервью и публикаций). Полного исчерпывающего списка всех устных выступлений не существует, но эти — наиболее известные и часто цитируемые: «Важно, что мы стали использовать другой способ чтения. Это нелинейное чтение, это гипертексты, которые отсылают к другим текстам. Конечно, гипертексты появились до изобретения компьютера и интернета. Но электронная организация этой среды — она сама является гипертекстовой по сути». «Именно это и есть живое, нелинейное мышление — то, которое рождает открытия». «Большая часть нашего мозга — большая не по объему, а по значимости — работает по принципам барокко. Это нелинейные ходы, необычные сочетания, многомерный взгляд. Это не горизонтали и не вертикали, а пространство, в котором неизвестно сколько измерений». «Вспоминается определение С.П. Капицы: “Человечество — это нелинейная система”. А заканчиваю я вот на чем: “Чем дальше, тем страньше”. В этом, кстати, она не одинока. Постмодернистские мыслители вроде Жака Деррида, Жана-Франсуа Лиотара, Жака Лакана или Жиля Делёза с большим энтузиазмом швырялись терминами из математики и физики, превращая «нелинейность» в универсальную приправу для своих текстов. Деррида, например, уверял, что «современное мышление становится все более нелинейным», и предрекал эпоху, когда «нелинейное письмо станет реальным фактом культуры». Лиотар связывал нелинейность с «катастрофами, прагматическими парадоксами» и утверждал, что постмодернистское знание «совершенствует нашу способность существовать в несоразмерности». А Делёз и Гваттари в своей знаменитой концепции ризомы (так в ботанике называют корневище без главного корня — у ириса или пырея) описывали её как «нелинейную, открытую структуру без центра и периферии», где всё ветвится в непредсказуемых направлениях. Они же любили говорить о мире, «кишащем анонимными сингулярностями», и сравнивали ризому с подвижными «колоннами маленьких муравьёв». Звучит глубоко — ровно до тех пор, пока не вспомнишь, что такое на самом деле нелинейная динамика. По сути, всё это сводится к красивой метафоре множественности, а не к строгому математическому понятию. Александр Дугин тоже охотно использует термин в своих геополитических построениях: «Сейчас мы все учимся мыслить многополярно. Это нелинейная система».

Breathing slower is not always better: Slow-paced breathing enhances heart rate variability but produces age-differential effects on emotional reactivity and memory Pierrick Laulan, Ulrike Rimmele PII: S0167-8760(26)00101-7 DOI: https://doi.org/10.1016/j.ijpsycho.2026.113418

Temporal encoding is usually ignored https://youtu.be/NwKscGpqryk?is=0QzQGH0xfUcJNO_O

Фрэнк Бруни в своей колонке отмечает, как в современном мире на смену погоне за стройностью и внешней привлекательностью пришла новая мания — забота о здоровье мозга. Люди среднего и старшего возраста всё чаще пугаются забывчивости, шутят про «раннее начало» деменции и массово скупают добавки с громкими названиями вроде Brain Boost и Focus Factor, хотя научных доказательств их эффективности мало. Американцы тратят миллиарды долларов на «оптимизацию мозга», книги о сохранении остроты ума становятся бестселлерами, а статьи о лекарствах, которые могут снизить или, наоборот, повысить риск когнитивного упадка, разлетаются по сети. Вместо looksmaxxing теперь в тренде brainmaxxing — стремление защитить ясность мысли и память любой ценой. https://www.nytimes.com/2026/05/25/opinion/brain-cognitive-health-trend.html