Писатель Е.Алехин

Мой переводчик и товарищ опаздывал, и я развязал в аэропорту. Заселили в общежитие, когда ночью пошел догоняться, то встретил двух школьниц, но они оказались взрослыми женщинами в школьной форме. Одна блевала у киоска, я дал ей воды, и гладил по волосам. «Милая баба в форме школьницы», — говорил я. — «Ай вонт романтик виз ю». Мы кричали под окном: «Это я, русский поэт! Кинь ключ, босс!» Женщины в форме школьниц смеялись, пытаясь произнести незнакомые им слова. Устроили, значит, легкую оргию. Скоро моя блющая подруга пошла на работу, а у товарища случилась любовь, и мы взяли его девушку на вручение литературной премии. Это не мне давали премию, а товарищу, который перевел один мой рассказ на японский, а сам был масштабным беллетристом, а еще спонсором этой поездки. «Мне нужен мопед, и я поеду к морю», — сказал я. Пропустил несколько порций крепкого, игнорировал всех красоток и шведский стол. Девушка товарища дала термос: «Выпей это, чтобы протрезветь». Я пил и трезвел, а когда ехал к морю, меня остановила полиция. «Хельмет, хельмет!» — ругался полисмен. Они отобрали микстуру и отнесли на экспертизу. «Героин!» — и мент закатил глаза. Но благодаря тому, что они видели по телеку церемонию (меня с товарищем-беллетристом), не стали закрывать, лишь усадили в автобус до пляжа. В баре на берегу встретил знакомых по ВГИКу, и когда занес рюмку — обнаружил, что я во сне сублимирую желание нажраться. Если сейчас поддаться ему, если сейчас замахнуть здесь — придется замахнуть и там, снаружи, когда проснусь дома в зимней РФ.

В руках хорошо изданная книга. Ничего себе, это я — автор, какой молодец. Да, просто несколько лет был сосредоточен, и вот она появилась, а издатель хорошо издал (если бы не этот идиотский логотип серии). Ставлю свой толстый роман на столик. Судя по всему, я на презентации. Огромный фестиваль, сотни писателей, критиков, журналистов, тысячи посетителей. Позорнейший говнарьский пивняк, бородачи с пластиковыми стаканчиками повсюду, болоны разливного, и зачем тут книги? Сам я в оборванных грязных шортах. Ну и ладно, — прячусь под стол, перечитываю любимые моменты. Вот молодец! Действительно грустно! По-настоящему смешно! У подсобных помещений по пути в туалет встречаю плачущую тетеньку. «Не могу тут больше работать!» — говорит она, вцепившись мне в руку, — «за тринадцать тысяч вести этот гигантский паровоз». Она дает мне маленькую камеру, чтобы снял, как с ней обращается начальство. «Блогером стану, им лучше живется!» Зачем я описываю этот идиотский сон? Камера оказалась игрушечной, поэтому я взялся пальцами за собственный глаз, и стал настраивать фокус. Но проскользнула догадка. Потянув веки в разные стороны, нащупал свой собственный (настоящий) глаз, и он был закрыт, и когда, я его раскрыл, то оказался в другой локации. Еще юный парень, мечтающий стать писателем, когда подрастет, жил в родительском доме, и нужно было покормить скот.

Ловушка для снов лежит у изголовья. Но не клюет. Тело сводит в позе ожидающего рыбака. Края кровати удаляются. А чего ты хотел? — шепчут сущности у границы. — Блокнот и ручку оставь на входе! Надвигается огромная морда бодлеровского кота и разглядывает поситетиля царства. Падает пустой глазницей: ладно, вот тебе года в одиночке пустого черепа. Сиди, пиши, что хотел. Записано: ну а чего я хотел? Помимо насыщенной жизни с походом в столовую и бассейн, и на некоторую работу, видеть каждую ночь библейский сюжет и чтоб удавалось их складно писать, чтобы новеллы и стихи были поняты, но притом небанальны… Пиши, пиши. Это письмо навевает поверхностный сон с живописными картинками, но (сука!) без сюжета. То тюрменая камера, то ожидание в очереди. То догоняешь кого-то, то видишь себя в постели. То свет операционной, то чернота. Сквозь запотевший воздух видно термометр и часы, и секунды до пробужденья. Пиши, пиши.

Если от берега идти вглубь острова, через лес, там будет маленький темный пруд — аккуратным овалом. Берег как бы резко обрывается, вместе с травой, землей, камнями и проводами корней деревьев, и можно заглянуть в воду, всегда спокойную и глубокую. Иногда, если хватит смелости, можно прыгнуть в нее, но ощущение, что дна там вообще нет, и прохладная вода настолько неподвижна, как вселенная перед большим взрывом, — все кажущееся удовольствие купания обернет судорогой и мгновенным испугом. Озеро поглощает звуки, это бездыханное сердце мира, и если долго смотреть на гладь, можно увидеть желанное кино. Вы попадете на собственные похороны. На них придут друзья, скажут добрые слова и простят вас, но не формально, а по-настоящему: сперва поругают за вашу злобу и мелочность провокатора, за высокомерие и ревность, а потом поймут, что только так вы и могли жить. В конце концов, законы человеческого общежития уродуют кажого из нас, вы тут не стали исключением. Экран поделится на несколько экранчиков, и каждого друга жизнь будет продолжаться еще сколько-то лет, и он иногда вспомнит о вас. Кино оборвется, мучительное умирание друзей наблюдать не придется. Вот и все, других записей там больше нет. Тихий-тихий рай, поэтому рано или поздно останется только вернуться к морскому берегу через лес, мимо лысой горы (некогда вулкана, а теперь одна тоненькая струйка дыма ускользает в небо, как последняя вспышка старческой страсти), и любоваться шумными волнами, в которых захлебывается вопль чаек и за которыми где-то прячется жизнь.

10 тысяч, поздравления принимаются через кнопку в закрепе.

Ткнуть ручкой в блокнот и начать писать – сродни попытке вырыть клад под тротуаром у метро. Пытаясь вспомнить один из эпизодов школьной поры, добрался до разрушенной улицы. Брошенный дом выделялся, выглядел среди других домов как конферансье. Приоткрыл дверь и шагнул, и оказался среди ожидающих. Несколько священников исповедывали людей, уделяя каждому по паре минут. Встал в конце и начал готовить речь: "уныние гложет, и не проходит дня без мысли о сладости смерти!" На слове "смерть" – ть! – женщина с рыжим хвостом волос из-под платка прошмыгнула вне очереди до тумбы-исповедальни. Об этом своем проступке она там расскажет? Затылок пекло, и грехи все забылись, и больше не мог там стоять; пошел туда, где стена рассыпалась, на новую улицу. Тропа уперлась прямо в канаву, и мусор переливался в бурных водах; прикрыв глаза шептал: спасибо, спасибо.

Кстати, о Евгении Алёхине! Встречайте новый эпизод подкаста Книжный сабраж: Евгений Алёхин: «Если 40 дней не читать книги — ты оскотинишься» Обсуждаем с Женей его новую роль в фильме о Борисе Рыжем Семёна Серзина, творческий метод автора, а больше всего говорим о новой книге, изданной в издательстве Все свободны — «Календарь-ll», которая представляет из себя то ли читательский дневник, то ли дневник трезвости, то ли неведомый мотивационный ритуал жить интересно. В подкасте, как и в романе — куча баек о творческом круге писателя, а ещё как обычно советуем много разного чтива. Ссылки на любые платформы здесь! Яндекс Эпол Буду рада вашим комментариям! (хорошим)

Даже слушать боюсь – не осуждайте, если что: я туповат.

Проснулся, но не мог встать. Не было между туловищем, руками и ногами — взаимопонимания. Ты все равно живешь в грезах, сказало тело своими частями. Вот и живи, привет! Конечности выпрыгнули из суставов. Кровать стояла в центре комнаты, а руки и ноги отползли по краям. Я лежал и призывал их обратно. Это заняло долгие часы. Они хотели сменить хозяина, они хотели отомстить. Обед и ужин пропустил, на закате, понял, что они и сами уже не рады этому байкоту. Может будем считать, что уже проучили, а? Вернитесь, я придумаю для каждой из вас уникальное движение, а также усовершенствую свою систему питания в целом. Понимаю, что мало внимания уделял в этой жизни физической культуре, все больше мечтал о чем-то великом, а, ваши, нога, нога, рука, рука, потребности в осознанном участии в процессе проживания человекоминут отодвигал на задний план. Горе мне, горе! Но ведь все равно там по углам, умрете, без централизации? Сперва левая рука аккуратно допрыгала к зияющей дырке и нерешительно уткнулась: ну давай попробуем заново. Дорогая, никакого больше абьюза! Потом и левая нога. Правым я предложил компенсацию: дать пинок мне под зад и пару пощечин. На том и сошлись. Изможденный, уснул, и приснилось, что также лежу здесь же в два ночи, а пьяницы под окном не дает уснуть. Смеются звонко, мужчины и женщины, как будто бы надо мной. Встал на ходульные ноги, взялся трясущейся рукой за подоконник и заорал: «Уже, блядь, понедельник!»

Я не смог определиться и появился из двух морей, смешанных в одну утробу: Черного и Балтийского. Улицы Одессы и Зеленградска смешались воедино, и я смотрел из вод. Теплое течение сменялось холодным, море цвело, потом становилось почти прозрачным. Сердце разогналось до удара в секунду — вышел на берег, обсыхая на солнце, сделал первую гимнастику. Одежду не нашел. Вышел на свежую плитку, и коты, еще совсем непуганые, льнули ко мне. Шел с ними мимо вокзала, и на меня пялились Росгвардейцы; один захотел проверить документы, я просто прикрыл свое исподнее котом. Поглаживал, делал вид, что росгвардейца нет. «Брат, у меня дома много кошек», — сказал я. — «Тебя никто не кастрирует!» Нужно было в туалет, и я попросил кота подождать, но он не дождался. Я шел дальше — из города, где не было ничего; смотрел в пустоту и увидел деревья, увидел траву, увидел дождь, а потом пошла гроза, и я прятался в листве, смеясь. Потом распогодилось, и я шел дальше, пока не пришел на улицу, ведующую к отчему дому. Все было перекопано, и я полез по траншеям, грязь стала мне вместо одежды. Отец вышел поприветствовать, махнул и, указав на разрытые дороги, сказал: «Губернатор спасает от короновируса». Принял душ, погладил кошек, оделся в штопанную одежду, аккуратно сложенную родителями, и вышел на крыльцо. В одной из траншей — вход в метро; спустился и встретил своих жену и ребенка. «Всю жизнь тебя здесь ждем, проголодались, жесть!» «Но я пощусь, а вы?» Покачали головами: им хотелось мяса. В столовой прочитал: «полное веганское меню», но ни одного такого блюда не нашел в списке. Жена и сын набрали полные подносы, а я ждал на раздаче, пока не вышла тетенька-повар из школьной столовой и не выхватила у меня меню. Глядя в тетенькины глаза, понял, что все как-то наладится. «Ложись пока, скоро все будет». Под ногами был спальный мешок, забрался в него, понимая, что сон — потребность более первичная, нежели еда. Первый день, а я так устал, готов проспать оставшиеся — шесть.

Год назад за июнь написал "Луноход-1" и все свои куплеты лучшего альбома макулатуры "нигде!".

Сегодня сходил на авторскую экскурсию Максима Тесли (трезвенника и ангелочка, а совсем не того врага народа с носком на шляпе) — получил удовольствие. Сделал ряд снимков, а также снял некоторое видео, которое на днях обязательно смонтирую.

ПЕРЕЗАПУСК https://www.youtube.com/live/2zKlbGf1njM?si=QyoARKNbi5E3wHnw

стрэм в 20:00