ПОЭТ ВЛАД МАЛЕНКО

Священник отец Октябрь  Сегодня встречается с паствой:  «Северный ветер,  здравствуй! Клёну, что был на посту,  Отпускаю теперь листву! А тебе, вот, речка, От меня на палец колечко! Обручаю тебя со льдом, Ибо это теперь твой дом! Мимо аспида и василиска, Мимо счастья и мимо горя, Отнеси с именами записки  К самому синему морю! Записки о нашей столице,  Дымящейся, Бога ради, Об Волге отроковице, О болящем Санкт-Ленинграде, Хранящем блокадный молитвослов. О курском посёлке, Где звёзд упавших осколки Посекли людей и коров. О короле Владиславе, О Шебекино, Балаклаве. О яблоках Евы в ведерках  на пыльной трассе, О Донбассе, еще о Донбассе, О здравье того, кто держит в руках поводья! С днем рожденья, Володя.» И ветер поёт. Он всю осень в себя вмещает. И плещется в речке йод, И о.Октябрь их причащает... А я впервые вставляю второе стекло  в оконце. У меня именины. Дровами кормлю камин. И смотрю,  как на всё  снисходительно смотрит Солнце. Аминь.

С утра надел октябрь белый дым. Поэт синяк под глаз поставил музе. Пьёт домовой на крыше с небовым. И солнышко дрожит, как лимфоузел. Так было и так будет сотни лет. Кто не смеётся, тот не занят делом. Луна и солнце - цирковой дуэт, По древнему закону - рыжий с белым. Взглянув в окно на вечный Колизей, Как на стихотворение сырое, Я слёзы скрыл от Бога и друзей, И подарил окну стекло второе. Подумал вдруг: “Да будет воздух цел. Пусть по нему нас носит Бог вручную!» Мой небовой кивнул и улетел, А домовой нырнул в трубу печную. 6.10.25 Картина: Альфия Шайхулова

Иные строятся в ряды, Потом меняются местами. А мне досталась роль воды И я влюбляюсь под мостами. Мне не знаком ни страх, ни нож, Ни рыбака святого леска. Ты пьёшь меня, потом поёшь, А я подыгрываю плеском. И закипая на огне, Я становлюсь прочнее стали, Чтоб на моем глубоком дне Обломки царских лодок спали. И как последний древний грек, Я сохраняю в общем хоре И звук, и лёд, и пар, и снег, Впадая в море.

Поздравляю с Днём Сергея Есенина! Русь проколола для Сережки ухо, Чтоб нашептал ей про святого Духа. А он ругался ржавым бубенцом, Начало жизни путая с концом. Дразнил гусей в наряде конопляном, К мощам берёз прикладывался пьяным, Прилаживал, как ложку к синяку, Свой божий дар в Нью-Йорке и Баку. С тех пор сто лет все пишут «под Сережку», Но попадают только в молоко. Все с ним хотят в обнимку на обложку, А не в кутузку в порванном трико. Все ножничками волосы срезают С его несбереженной головы. Питаются причудами молвы И ничего о гении не знают.

Влад Маленко получил членский билет СПР нового образца. «Запад с Востоком садятся за общий стол. Молодая кровь между ними в хрустальной чаше. Запад: Секс, наркотики, рок-н-ролл. Восток: это не наше. А в ногах у них жила нефти и море слез, И собака из фильма Тарковского вдруг рычит. Запад: теперь футбол, там где был Христос. Восток молчит. Города - это мир парикмахерских и аптек. А в степи только ветер и сверху звезда пасётся. Запад: мужчина + женщина - прошлый век. Восток смеётся. Между ними в солдатской фляге запас воды. И поэт непонятный страну называет Тройка. Запад стар, но под маской выглядит молодым. Восток на руке может сделать стойку. Ты закрыл глаза и считаешь до двадцати, Вспоминаешь о детстве советском своём далёком. Но ведь это война, мой милый, как ни крути. Хоть мы все за мир между западом и востоком». 06.03.22 Книжная лавка писателей. 📚Комсомольский пр., 13 Книжный РВИО «Достоевский». 📚Воздвиженка, 1 📚Большая Никитская, 46

Как описать эту осень живой строкой, помня, что жизнь признавалась в любви к июлю? Дым от церковных записок стоит над рекой, и смеётся утка, предчувствуя свою пулю. Едет Емеля с ярмарки на печи, щуку ловить пропал у него азарт. У могилы Саврасова сели на крест грачи и говорят друг другу, что рай, как март. Нет ничего полезнее чем печаль, учит она несмышлёных людей и птах - возлюбить ближнего своего, не теряя из виду даль, не прекращая движения в облаках. Беленьким треугольником слёзы вытри. Пусть и они по склону текут на юг. Если вглядишься в небо, увидишь титры: «Входит октябрь. Присутствующие встают». 24-25

Дождь наизусть весь город прочитал, И начались большие перемены. Из капельницы выбралась мечта, Ее прогонит осень через вены. Бежит строка, искрятся капли слов, Играют буквы разными цветами, А новый ветер сладок и суров, Он увлечен искусством оригами. Внутри тебя засветится вода, Иное освещение почуяв. Живи сегодня или никогда. Ошибочная меткость поцелуев - И есть твоё движение вперёд. Ешь вымытые яблоки поступка. Общайся с этой осенью рот в рот. Стучись в людей, как в новый берег шлюпка. Дверь-человек, не зверь, - открытый люк, И бездна в нем - причудливая птица. Сбегает строчка с севера на юг, Чтоб согреться на другой странице. 29.9.25 Картина: Екатерина Степанова

Вот вам песня о скитальцах, Состоящих с ветром в браке. Здравствуй, осень! Йод на пальцах. В лужах - чай. В стихах - собаки. Человек живет нелепо, А над ним луны обломок. Подготовь мне завтра небо, Подходящее для съемок. Мне нужна над полем дымка Детский лепет в той усадьбе... Я как будто невидимка На чужой счастливой свадьбе. Вспышка справа, тучка слева И жених на лимузине… Реквизитор фильма Ева Носит яблоки в корзине. Где дожди? Пойдем искать их! Станем ближе понемногу. Со стола поднимем скатерть - И положим на дорогу. На тропинку, на бетонку Дождь прольет слезу коровью. А потом проявят пленку - Все засвечено любовью.

Ветер осени служит, Умножаясь на три. Холодает снаружи И теплеет внутри. Всех нас строят по росту И ведут в закрома. Все так сложно, Что просто Скоро будет зима. Кровь стекать перестанет По прожилкам лесным. Хлеб лежит на стакане Под портретом весны. Одинаковы, Боже, Тот и этот твой свет. Время денег дороже, Ибо времени нет. Вот он истинный самый Час любви невпопад. Под ногами у мамы Медвежата стоят. Их медведица взглядом Умывает опять. А охотники рядом И готовы стрелять. Закричит голубица, Сквозь кленовую медь. То ли в землю зарыться, То ли в небо взлететь. Но мы выберем третье И прижмёмся к окну, Пропуская столетья Через осень одну.

В этот день между стёкол оса  собралась зимовать. Примостилась,  дрожащая, нежным крылом на кровать. И сама себе в ухо  зззвенела  без ззззла и обид: «Умереть понарошку  нам осам сентябрь  велит.» И уснула оса,  ей приснился июль, будто рай: Женихи в зззолотистых плащах -  хоть кого выбирай… Перламутровый  воздух и туфельки  в каплях росы  -  Вся бессмысленно-важная  жизнь танцовщицы-осы: Наслаждаться,  и жалить, в соперниц закачивать яд, строить кокон и в нем  исполнять материнский обряд,  Окрылять кавалеров,  святые бесчинства творя, И уснув навсегда  под остывшим стеклом сентября,  Видеть лето, как сон,  и торжественно верить всерьёз,  что бескрылых людей любит меньше Создатель,  чем оссссс…..

Помяни же в записке о здравии шарик земной. Отзовутся на Шарик собаки бездомного мира. У хозяев иных не глаза, а куски комбижира, Им в июле легко говорить «оставайся со мной», А потом в сентябре привязать тебя к мокрой ветле И уехать подальше, считая свои карбованцы, Чтобы Шарик остался до смерти звездой любоваться И вагоны считал в проплывающей мимо «Стреле». Всё куда-то плывёт, возвращаются реки домой. Возвращаются в детство солдаты под звонкие плачи. Пошепчи при Луне о бездомной душе мировой. Не о жалости речь - О любви, что плывёт по-собачьи. 22.9.25

…До рождения света Родилась родившая свет На исходе лета И ради вечных лет… Говорил один старец приехавшим на Афон: «Не кричите про любовь к стране своей в микрофон,- И добавлял, почуяв в воздухе запах серы,- Вообще избегайте слов про любовь и веру! Не танцуйте во время войны, умоляю вас! Если это только не белый прощальный вальс. Не обсуждайте между рассольником и тефтелей Движение войск, подвиги и потери. Небо - прорезь для глаз. Троица. Свет. Вода. Живите последний раз. Но навсегда, навсегда. Отпускаю вам ваши стихи, Силой данной от Александра, Упавшего в снежные мхи У Чёрной реки возле белого сада. А теперь идите на самую главную битву И просите у ветра радостную молитву С криком железа, с плачем и с конским топотом, Со буквой любви, которая только шепотом. А когда обретёте одну такую на всех, Найдите поле, в котором и снег, и грех, Соберитесь на нем всей стаей, там где обрыв И пойте вместе, глухо, глаза закрыв. Пойте долго, много дней или даже лет. И ничего, ничего, ничего не ждите в ответ.» ВМ

🚩Родина У Родины слева болит внизу. Туда ей бинты и стихи везу. Там два миллиона солдатских глаз Блестят в темноте и глядят на нас. Там женщины носят под сердцем свет И молятся мальчикам бритым вслед. Там рая осколки Лежат в лесополке, Там белой берёзы вдоль поля бредёт скелет. Вы просили красивую песню про наши дни? Я бы спел ее, только вот горло опять саднит. Я б сыграл, да внутри у гитары в крови бинты. И танцоры без ног, Не получится красоты. Оторвались две буквы от слова «Победа», брат. Тридцать лет мы катились в рай, а попали в ад. Но привычка у нас в ресторанах сидеть в аду И на Первом смотреть по пятницам какаду. СВО не хотят вспоминать в глубине элит, Потому что от этого портится аппетит; И Христос не гвоздями прибит у них ко кресту, А посажён на клей (ювелир блюдёт красоту). Так хотели мы мира классного, О морских мечтали барашках! Но чем меньше на флаге красного, Тем больше красного на рубашках. Знай, имеет любая война четырёх сестёр. Если вместе они запоют, Будет страшный хор. Зовут первую Ложь У неё белозубый рот, И прекрасны слова, только все она, стерва, врёт. А вторую Нажива, мой милый, зовут как раз. И чем больше убитых, Тем слаще ее оргазм. Кровь солдатская ей, как сельтерская вода. Кому гроб, кому слиток золота, господа. Ну, а третью сестру зовут по простому Грязь Она всех перемажет, чтоб с миром ослабла связь. И чем чище молитва, чем искреннее стихи, Тем грубее пометят дверей твоих косяки. Справедливость зовут четвёртую и она, Говорят появляется вовремя, как волна, Как весна, как звезда надежды из темноты. Но пока ее днём не найти и с огнём арты. Средь цветов полевых и крокусов Отличить бы любовь от фокусов. Привязать амулет к укосине И солдат посчитать по осени. Чтобы целы и невредимы Были те вот и твой, родимый. Я поеду туда, где у Родины срезан бок, Где ещё далека Победа, Но близок Бог. Где качается время мирное на весах, Я стихами бинтую порезы на небесах.

смс Вчера дождем на занавеску, Когда уснули домочадцы, Набила осень смс-ку: «Давай встречаться?» Открыл окно - На перекрёстке Она качается, как в лодке, В одной расстегнутой берёзке- косоворотке. - Привет, мой выдумщик опасный! Врасплох застигнутый мальчишка! И вдруг платок роняет красный, А я подарок прячу в книжку. На покрывале светло-пегом Решили с осенью, как люди, мы целоваться перед снегом. И будь, что будет.

Как рукой мне белой чайкой помаши, Объяви, что наступают холода. Это масло древнегреческих машин, А не просто черноморская вода. Отучила нас двуручная пила Подносить вино друг другу на весле. В детстве виделись из Ялты купола И сады Константинополя во мгле. А теперь по музыканту и фагот, Не отбилась от медуз Медведь-гора, Лишь настырный пограничный вертолёт, Как Шаляпин распевается с утра. Не жалей, что половины не сбылось, Эти воды скроют горе и треску. Ими смазал Телемах земную ось, Ими Осип Мандельштам запил тоску. Ими Грецию оплакивал Эсхил, Опуская маски вещие на дно. Ими Пушкин наши окна застеклил Их на свадьбе превращал Господь в вино. И как в сердце ты останешься в Крыму, Где у нас свалились горы с голых плеч. Я ружьё со стенки чеховской сниму. Брошу в море, чтобы чайку уберечь.

Внутри ночной слёзы, Которая прожгла Пододеяльник с листьями самшита, Вся будущая жизнь твоя зашита. Как мокрая последняя пчела Между стеклом и рамой спит полгода, Как сердце бьется под решеткой йода, Так чудеса творят свои дела. И если вдруг раздвинуть палкой небо И осень в парикмахерской унять, Увидишь, как теленка лижет мать, А он глазами хлопает нелепо. Здесь время на подсолнечной слюне Готовит новый круг земной дороги, И ветер по-отцовски на пороге Изнанкой небо вывернул к весне. 16.9.25