Костылев

...Вот скажите мне, люди, как я какаю? Речь Алексея Костылева на заседании суда 17 сентября Нужно пояснить по состоянию моего здоровья, неоказанию медицинской помощи и классификации моего заболевания. Проблема в том, что меня никто не осматривал после повторной травмы. Ни по травме плеча, ни по травме головы. У меня серьезнейшая травма головы, случилась два года назад. Пластина — больше чем на половину черепа. Как мне сказал нейрохирург в Бурденко, где мне делали пластину, даже элементарная маленькая шишечка — это повод пойти к нейрохирургу. Здесь я получаю сотрясение, причем хорошее сотрясение. Падая, ещё ломаю плечо и рву связки на нем. Это однозначно в корне меняет мой диагноз. Сколько раз после этого я был у нейрохирурга? Ни разу. Два раза я был у невролога. Что он мне сказал? Прямым текстом: «ты должен быть овощем при такой травме. Больше меня не вызывай, через полгода увидимся». Вот всё врачебное освидетельствование, которые было после получения травмы. Больше никаких комментариев от врачей я не получал. Медсанчасть заявляет, что меня осматривали. Медсёстры там, действительно, хорошие. Но врачей там нет вообще. «Матросская тишина» отказалась меня везти. Классификацию заболевания проводят в гражданской больнице с указания следователя. Тюрьма этим не занимается. Я у всех спрашиваю: а как я какаю? Я в своем текущем положении еле хожу. Меня сюда привозят — четыре ступеньки до дырки, и дырка в полу. Я никак над ней не смогу зависнуть, при всем желании. Вот скажите мне, люди, а как я какаю? Вот, следователь, наверняка знает ответ, потому что говорит: давайте, дальше будем его держать три месяца. Более красноречивый пример — меня заставляют приехать сюда. А как я залажу ФСИНу в КАМАЗ? А как я с него слажу с одной рукой и еле-еле шевелящейся ногой? И при этом я еще не падаю почему-то. Это же лотерея чистой воды. Пока мне в этой лотерее везет. Я должен и дальше играть в эту лотерею, пока наконец-таки не грохнусь? При этом я не понимаю, зачем средневековье это идиотское? Почему тогда меня просто грохнуть нельзя? Раз уж под такое меня подставляют. Моя инвалидность должна продлеваться ежегодно. В июне ее должны были продлить и вынести мне группу инвалидности. Сегодня 17 сентября. Как вы думаете, проведена ли мне экспертиза по инвалидности за четыре месяца? Нет. Мы не знаем, какая у меня группа инвалидности, можно ли меня содержать в тюрьме или нет. Просто, потому что за четыре месяца у тюрьмы не нашлось времени пригласить врачей, которые бы могли провести ежегодную, обязательную по закону, экспертизу по установлению группы инвалидности. Эти последние три месяца после получения повторной травмы. Во-первых, сама травма была получена неизвестным образом. Мне говорят, что я пошел в душ, а сам я этого не помню. Что я разучился делать в тюрьме. В тюрьме я разучился садиться за стол — я не могу сесть за стол, могу только одной стороной, одной ногой. Когда меня помещали в тюрьму 25-го февраля, я еще мог сесть за стол. Где-то через месяц-полтора я уже не мог этого сделать. То есть мое состояние стремительно ухудшается. Зрение — это вообще какая-то катастрофа. Причем я об этом и следователю, и врачам, говорю очень давно. Несколько месяцев точно. Один глаз не видит полностью — мне в аварии передавило нерв, другой глаз на момент задержания видел на 50 процентов, стало сильно хуже. Самое главное — значительно возросла светобоязнь. Я перешел на ночной образ жизни, потому что днем я ничего делать не могу. От сильного света у меня начинает раскалываться голова и я уже просто ничего не вижу. Я лежу целый день в тёмном углу и жду, когда уйдет солнце. Вот такое вот забавное средневековье. Что еще можно сказать про это средневековье. Конечно, головная боль значительно усилилась. Фоновый, можно сказать, для меня процесс. Я уже обезболивающие пью только по большим праздникам, потому что развилась резистентность организма к ним. Просто взглянув на меня, объясните, как я моюсь? Это отдельное большое приключение. В душевой кабине есть подставочка — ограничивающая площадка высотой 20-25 сантиметров. И для меня это катастрофическая проблема: не могу я перекинуть одну ногу через 25 сантиметров высоты, переступить, опереться на другую ногу и не попытаться всё вокруг навернуть и упасть. Это отдельная лотерея. Каждый раз, когда я хожу в душ, я мысленно прикидываю: выйду я из него вообще или нет. У меня защемление нерва на правой ноге. Я спотыкаюсь при обычной ходьбе. Ногу в определенный момент начало сводить судорогой. Сначала я думал, что это не эпилепсия. Но постепенно судороги начали возрастать, и две недели назад я дожил до полноценного (с пеной у рта, со всеми другими вытекающими приключениями) приступа эпилепсии. Как вы думаете, сколько раз за три дня в суде мне выдали таблетки от эпилепсии? Да ни разу. Забывают, просто не помнят. Вот эта медсанчасть, которые говорят, что они за мной наблюдают. Как вы можете забыть выдать человеку таблетки от эпилепсии, когда он едет в суд? Я еще могу понять, когда я в камере. Там сокамерники помогут — положат меня нормально. А если, не дай Бог, в автомобиле меня эпилепсия накроет? Это же элементарно опасно для жизни. Причем, когда был приступ эпилепсии, я принимал таблетки. Работают ли эти таблетки вообще — я не знаю. Консультирует ли меня кто-нибудь? Да никто не консультирует. Прекрасный врач-невролог, который сказал, что я «должен был быть овощем», и что он со мной разговаривать не будет? Вот вся медицина, которая имеется у нас сейчас в распоряжении. Мое неврологическое состояние либо ухудшается, либо улучшается, не стоит на месте. И при экспертизе в НИИ Сербского они мне лишний раз это подтвердили. Без неврологического консультирования, без медицинской помощи со мной происходит незнамо что. Меня никто не вызывал, никто не консультировал, никто меня не осматривал. На экспертизу 15 мая я тоже следователю жаловался. Врач ко мне подошел на полминуты, сказал «тебя сюда не лечить привезли», и ушел. Надо сначала осмотреть перед тем, как вынести диагноз. Знаете, какие таблетки мне выписали? Те, которые мне еще зимой, на воле, врач прописал. То есть они просто вернули мне эти таблетки. Вот и все лечение, которое я имею за последние полгода. Настаиваю на проведении диагностики моего заболевания — это вопрос жизни и смерти. У меня сломано правое плечо и порваны связки. Это произошло почти три месяца назад. Три месяца у меня рука полностью на мышце, не на кости, не на связках. При этом врачи сразу же мне сказали — если рука чуть сильнее опустится, то пережмет нерв и руку парализует. Три месяца я жду что мне кто-нибудь что-то скажет про эту руку. Больница «Матросская тишина» отказалась меня рассматривать — слишком сложная операция, они такие операции не делают. Тюрьма, как таковая, ничем мне помочь с рукой не может. Рука ежедневно болит, мышцы уже сводит, рука неизбежно сдавливает нерв. Рука не работает совсем. Я спички не могу рукой удержать, чтобы прикурить сигарету. Никаких перспектив в лечении руки в тюрьме нет в принципе. Нет лечения в тюрьме. Но еще раз напомню, что при этом я заинтересован в беспристрастном и справедливом расследовании этого уголовного дела, в котором считаю себя невиновным.