Дмитрий Дубов

Было у Нетаниягу два сына и оба сменили имена… Когда я переехал в Израиль, мне было 18 лет и я тогда по молодости думал - а не сменить ли мне имя с длинного Дмитрий на что-то вроде Дан или такое? Я было флиртовал с этой идеей, но быстро понял две вещи. Во-первых, мне мое имя дали родители, я люблю своих родителей и им было бы это неприятно. Во-вторых, менять имя уже в том возрасте казалось мне чем-то вроде операции без наркоза, когда ты берешь и отрезаешь часть себя. Но это я… Яир Нетаниягу теперь называется Йонатан Хон - фамилию он взял у деда по материнской линии, а имя в честь Йони Нетаниягу, погибшего героя Энтеббе. Его брат Авнер давно живет под псевдонимом Ави Сегаль - под этим именем он покупал квартиру в Англии. У отца, к слову, тоже был свой псевдоним: в Америке молодой Биньямин Нетаниягу представлялся как Бен Нитай, стирая акцент и заодно всю свою ближневосточную идентичность. В этом, впрочем, нет ничего необычного - половина иммигрантов, приехавших покорять Новый Свет, поступала так же. Вуди Аллен ведь тоже не родился Вуди Алленом, и никого это не шокирует. Но вот дальше начинается по-настоящему интересное. Оба сына, меняя имя во взрослом возрасте, не изобретают ничего нового - они берут подлинные родовые фамилии, существовавшие до того, как семья ивритизировалась из Мейликовских в Нетаниягу. Получается движение сразу в двух направлениях: вперед, в анонимность от собственного отца, и одновременно назад, в более раннюю точку семейной истории, когда фамилия еще ничего не значила и ни к чему не обязывала. Можно было бы списать это на частную причуду - в конце концов, как человек называет себя в паспорте, по большому счету никого не касается, если он платит налоги под любым из своих имен. Но у детей премьер-министра нет частной жизни в чистом виде. Их охрану, перелеты, резиденцию и весь сопутствующий образ жизни оплачивает израильский налогоплательщик. Яир Нетаниягу, например, сам выбрал публичное пространство. И когда он меняет имя, чтобы скрыть свою личность за границей, это уже вопрос не вкуса, а прозрачности человека, который живет за казенный счет - и чья семья при этом настойчиво культивирует образ жертвы бесконечной травли. Какое мне дело до их имен? Вообще никакого. Но есть интересный судебный прецедент - кстати по итогу иска о клевете, поданного семьей Нетаниягу против Эхуда Ольмерта, который в публичном выступлении назвал премьера, его жену Сару и сына Яира "душевнобольными". Сумма претензий - 837 тысяч шекелей. Иск удовлетворили, но суммы компенсации получились смехотворно скромные: Саре - 35 тысяч, Биньямину - 20 тысяч, Яиру - 7500. Логика судьи Амита Ярива стоит того, чтобы ее разобрать подробно, потому что она формулирует принцип, который наверняка еще всплывет в будущих исках. Во-первых, судья отклонил саму суть претензии: чтобы всерьез утверждать, что политик "душевнобольной", нужны медицинские доказательства, а не публицистический пафос. То есть если вы в следующий раз захотите назвать израильского политика сумасшедшим, озаботьтесь справкой от психиатра. Но Ольмерт произнес эти слова в политическом контексте, с целью подорвать репутацию оппонента, а это, по мнению суда, входит в допустимые границы демократической дискуссии. Формулировка красивая и по-своему честная: в политике оскорбление - это инструмент, а не преступление, если оно не выходит за определенные рамки. Во-вторых, и это самое интересное, суд выстроил иерархию компенсаций. Политик, выбравший публичную карьеру, получает меньше всех - он подписался на критику, когда шел на выборы. Его жена, формально частное лицо, получает больше. А сын, который вообще не выбирал ни профессию отца, ни публичность, теоретически должен получить самую крупную сумму, потому что он меньше всех несет ответственность за то, во что превратилась его фамилия. Но вот парадокс: Яир, по этой логике, должен был получить больше всех, а получил меньше. Потому что сам, будучи активным пользователем Твиттера, неоднократно называл политических оппонентов отца - Эхуда Барака, Буги Яалона - "сумасшедшими". Судья прямо указал: либо Яир сам не считает слово "душевнобольной" таким уж оскорбительным, либо он полагает, что именно так в Израиле принято вести политическую дискуссию. Отсюда и семь с половиной тысяч шекелей - сумма, которая больше похожа на символический штраф за лицемерие, чем на компенсацию морального ущерба. Я привожу это решение не для того, чтобы порассуждать о судебной эстетике, а потому что оно объясняет всю дальнейшую логику семьи. Люди, которые в суде доказывают, что публичная критика - нормальная часть демократии, когда критикуют их самих, внезапно превращаются в жертв, требующих особой деликатности. Смена имени - это еще и способ отвязать себя от ответственности, доступный именно тем, кому есть от чего отвязываться. Простому гражданину, чья фамилия ничем не примечательна, незачем прятаться под псевдонимом при поступлении в университет. А вот сыну премьер-министра, чье имя ассоциируется с конкретной политической линией, с конкретными скандалами, с конкретным образом жизни на государственный счет, есть резон временно исчезнуть из-под этого зонтика - ровно настолько, насколько удобно, и ровно в тех ситуациях, где фамилия может создать неловкость, а не преимущество. Заметьте: никто из них не отказывается от привилегий, которые дает фамилия "Нетаниягу" внутри Израиля - только от ее издержек за границей, в среде, где эта фамилия работает не как капитал, а как клеймо.