Стихи и книги Дмитрия Мельникова

Из книги "Белее снега" Жизнь хороша, великий игемон, и самый факт, что мы доныне живы, пьяней вина, которое мы пьем. У местных праздник. Шелковые гривы сухих и легких боевых коней их женщины украсили цветами. Во сне я видел девушку, над ней я видел золотистое сиянье, она держала лилию в руке и улыбаясь, что-то говорила на варварском гортанном языке, клянусь Юноной, так оно и было, не то ли это действие вина, не то ли черной желчи воспаленье, тоска по Риму, полная луна, а может быть, какое-то знаменье. О да, я всем доволен, игемон, я получил и должность, и доходы, я вспоминаю Палатинский холм и наши споры в молодые годы о праве, о свободе, о любви, о счастье. Ничего не говори. Тень Августа во внутренних покоях, Гораций Флакк, читающий стихи, цветущие во дворике левкои, огни на дальнем берегу реки. Так вот в чем примирение сторон, вот что смягчит и каменное сердце, не Рим, не власть, не слава, игемон, но неизбежность старости и смерти. 4 октября 2021 года

Из книги "Легкий характер" Уличные певцы Уличные певцы, нищие и слепцы к вечеру устают, вечером не поют, меж собой говорят или так стоят. Мир на Тверской - лют, в Камергерском вообще ад, но точно зная маршрут угол Дмитровки - МХАТ, вдоль неоновых трасс я веду свой певчий отряд и мне в единственный глаз бьет звезда-супостат. Вечером здесь аншлаг, вся Москва кидает понты, с неба спускается байк удивительной красоты, с байка слезает Пётр как генерал-майор и направляется сам к нам. - С музыкой на спине в рай тебя не возьму. Что у тебя в мешке? - он говорит мне. - Вижу я, ты не слеп, и себе на уме, ого. - Слушай, апостол, здесь хлеб, запрещенного ничего, открытка на Новый Год, ребенок мне подарил. Вот. - Уличные певцы, что вы хотите, псы? Как же мне вас понять, что мне у вас отнять?! - Больно суров ты, Пётр, впрямь генерал-майор, хочешь, давай шмонай, музыка, адонай, лишь музыка для Него, и более ничего святого у нас нет, разве что сам свет, красный, как твой лампас, он разделяет нас напополам - вам достается лучшая часть, свет-супостат, газ, зарин, зоман, иприт, боль для того, кто сейчас по-зрячему говорит здесь, где пепел и снег вокруг на сотни парсек, один говорит за нас за всех. 3 октября 2015 года

Тов. Иван Волосюк из Московского комсомольца второй раз ставит мне на вид: вот не надо было писать "Мариуполь", не побывав на Донбассе. Что-то вроде не имею морального права. Я объясню, Волосюк. У меня есть качество, которое в бытовой жизни скорее даже мешает: я чувствую чужую боль как свою. И мне их жалко: наших погибших и раненых. Я знаю, как им было больно. И как им умирать не хотелось. Мне их жалко как себя. У меня есть личный опыт. Я знаю, что такое боль. Отчаяние. Страх. Ярость. Любовь. Верность. Сила. Слабость. Слезы. Надежда - вопреки всему. И много чего еще. Вот поэтому я написал "Мариуполь". И многие другие "военные" стихи. Со-чувствие, со-страдание. И больше нипочему. Собственно не для Волосюка я этот пост пишу, конечно. Я отвечаю на вопросы из будущего. Пока у меня есть физическая возможность на них ответить.

Первый публичный отзыв читателя на мою книгу "Белее снега". Трогательный. Публикую. Возможно, что сейчас не до того. Мне самому очень хочется высказаться по животрепещущим военным поводам. И другим. Но... я всего лишь пишу стихи в свободное от работы время. Итак, София Саранцева: "Дети подарили мне на именины новую книгу Дмитрий Мельников . Я её ждала-ждала, а потом получила, и долго сидела смотрела на нее - боялась открыть. Потому что там и "Мариуполь", и " Мальчик Ванечка", и ещё много чего. А теперь закрыть никак не могу. Искала-искала, какое из стихотворений здесь прикрепить, самое-самое - но не нашла. Чтобы понять, что за книга - их надо перечислить минимум десяток. Так-то она о жизни и смерти, о войне и любви, но это общие слова. А прикреплю я вот это, оно из любимых моих у Дмитрия Мельникова, хотя и не из этой книги. Глупо, наверное, но мне так почему-то хочется. Но дело в том, но дело в том, что медленно из мрака вдруг возникает старый дом и мамина собака. Но дело в том, что за углом гремит трамвай последний и мама за большим столом сидит на кухне летней, ломает хлеб и пьет вино, и слушает соседа, и бабочки летят в окно на жëлтый круг из света, что всё уже придумал он, и что не будет смерти, и светится на нем хитон из тонкой белой шерсти. Он говорит, нахмурив лоб, пытаясь скрыть волненье, что это он принес потоп и светопреставленье, Потом они сидят, молчат, глядят на керосинку. В саду воскресшие стоят с воскресшими в обнимку, невесту за руку ведет солдат в небесной сини и новорожденный орет в истлевшей домовине."

Не пропустите, петербуржцы! https://t.me/grishkafilippov/10121

Я тут теперь всякую разную красоту ставить буду, вы уж потерпите, кто цветы не любит.) Доброе утро! Фото: Анна Кузаева❤️

Рай - это место в танке, на худой конец - в вертолете, скатерти-самобранки, сухпаек на капоте. За кровавыми небесами есть врач один, говорят, так он сшивает руками внутренности солдат. У него безногие ходят, ослепшие - прозревают, в танке и вертолете места для всех хватает. В танке и вертолете, в продырявленном бэтээре летчикам и пехоте воздается по вере русским Красным Лиманом, Запорожьем, Херсоном, в осенней степи - туманом, колокольным пасхальным звоном.

Настроение дня. Спасибо любимым читателям. Радуют. Фото Татьяны Лойко.

Ни один русский поэт добровольно Россию не покинул. И ни один из оказавшихся за границей Россию не предал. Голос совести для нас сильнее мелочных подробностей бытия.

Не бойся, котя, я с тобой. Фото Евгения Сухотерина.

От праздников духоподъемных до мыслей самых вероломных, как оказалось, - только шаг. Кто дрогнул - падает во мрак, и вот уже в недобрый путь отправился куда-нибудь. Куда-нибудь, где небо ясно, и кажется, что безопасно. Под солнцем юга я и сам бродил в местах благословенных, но серый цвет моим глазам привычнее. Первостепенно значенье холода для нас. Даль сумрачна, река угрюма. Но то, что Бог о нас задумал, да сбудется в урочный час.

Ты про юность не спрашивай, милый. Не томи мое сердце огнем. От любви остаются могилы, фотокарточки в доме пустом. Это все ерунда, разговоры, что я смог, а чего я не смог. Далеко мои белые горы, мне до них не добраться, сынок. Не увидеть любимые лица, голосов не услышать родных. Только память - железная птица иногда долетает до них. И миндаль расцветает на склонах, и река по ущелью течет, и в тени распустившихся кленов моя мать молодая идет.

Так, друзья, поскольку у меня сдох телефон - в связи с естественным старением всего в этом мире, имейте ввиду, что все книги отправлены,

Трагедия в Ижевске. Не первый раз, не первая школа. Писал уже об этом после расстрела в Керченском политехническом колледже. НВП как обязательный предмет, тир, оружейная комната. В каждой школе. В каждом колледже. По крайней мере - есть шанс отбиться. А так - с голыми руками против очередного вооруженного урода. Убитые учителя и дети. Может пора уже?

Из книги "Белее снега". Дорогомиловская в дымке, туман, любимая, туман, собачка в синей пелеринке, подходят голуби к ногам, ворона важная во фраке обходит мусорные баки, находит сухарей пакет и в луже мочит. Смерти нет, крылами черными взмахнув, она тебя одну оставит, оставит, бедную, одну, а глупого меня прославит, а может, будет все не так, пойдем в дежурную аптеку к зеленой вывеске во мрак и в нем исчезнем. По паркету собачка белая пройдет, попьет из белой миски воду, и в зеркале увидит кот, как мы стоим у поворота в тумане, милая, в тумане, московской осенью, в раю, и как я руку грел в кармане, в кармане руку грел твою. 24 сентября 2021 года

«Москаль» рифмуется с «печаль», с холодным ветром или снегом, растерянностью или гневом, нас миру целому не жаль, зачем мы этот мир жалеем, две красных розы, две лилеи положат мальчику во гроб, прощаясь, поцелуют в лоб, чтобы запомнить этот холод и на губах его носить, ходить на тот же рынок в город, терпеть, пытаться дальше жить. Зачем мы этот мир жалеем? Нас миру целому не жаль. Листва вокруг оранжевеет, привычно голубеет даль, и тянутся за край земли широким клином журавли.

Хорошая новость. Первая полученная на почте России книга стихотворений "Белее снега". Рад. Да что там - очень рад! Спасибо за фотографию Андрею Такмазьяну.

Из книги "Белее снега". Там, за последними домами, там, у излучины реки, мать Божья тонкими руками с земли сбирает колоски. Платком, как саваном, прикрыта колхозное ворует жито. Ей стыдно, она терпит муку, но мальчик держится за юбку, и Осип, сторож-инвалид, смахнув слезу, на них глядит. В том поле непомерный голод, в том поле непомерный холод, и страх, и стража у дорог, и прячет колоски мальчишка в карманы старого пальтишка, еще не зная, что он - Бог. 12 сентября 2018 года