Стихи и книги Дмитрия Мельникова

❗️❗️❗️❤️❤️❤️ Итак, по книге "Легкий характер", вышедшей в самом конце 2021 года. За это время - год с небольшим - я получил на нее около 300 читательских откликов, в основном в личных чатах. К моему удивлению, не было ни одного отрицательного отзыва. Довольно часто за "Легким характером" возвращаются, чтобы подарить кому-нибудь - любимой жене или мужу, родственникам, друзьям и так далее. Из этого я делаю вывод, что "Легкий характер" читателю нужен. Но! Тираж закончился, увы. И что же сделал мудрый, как змий и простой как голубь Мельников? Правильно, я одолжил деньги и сделал допечатку таким же тиражом. Долги долгами, но это же не значит, что книги не печатать. Если Минкульту и Департаменту печати и без русской поэзии - нормуль и полный шоколад, то мне нет. Это моя русская поэзия и мой читатель. И у него должна быть возможность купить книгу, если он того хочет. Не намерено этим государство в лице профильных инстанций заниматься - значит, я буду идавать сам, пока, слава Богу, такая возможность есть. Короче - "Легкий характер" - в наличии. Заходите. И "Белее снега" пока еще есть. Немного осталось, но есть. Тоже буду допечатывать, как только появится финансовая составляющая. Вот так обстоят дела. По вопросам приобретения книг обращайтесь сюда, в личку Телеграм или на Ватсап 89859582425. Всегда ваш Дмитрий Мельников

А вообще - первым, самым первым, кто стал от себя - систематически и невзирая на лица говорить о современной русской поэзии, еще когда на радио и телевидении никто ничего и не думал, и темы такой не было в повестке, задолго до СВО, - был Дмитрий Конаныхин. В моем случае - точно он. Конаныхин долгие годы упрямо бил в одну точку, стараясь донести до людей правду и о русской поэзии, и о состоянии дел в нашей литературе в целом. Что тогда было, в году так 2013-ом, когда о русской литературе никто в СМИ и не вспоминал? Здесь ключевое слово - русской. О суррогатной российской иногда говорили мельком. Да ничего не было, несколько психов, с гранатами ползущих с гранатами на танки, по образному и точному выражению Конаныхина, которое я с тех пор и запомнил. Вот одним из этих "психов" и был сам Дима. Тогда, в 2014 году, да и раньше, мы были по сути дела фанатиками-одиночками, которые, вдруг, привстав от земли, увидели, что рядом еще кто-то есть. Вот так это все начиналось. Дмитрий Конаныхин - был. Он как локомотив - тянул к читателям вагоны с честным и непредвзятым мнением о происходящем. Ольга Данилова была. Лаура Цаголова. Игорь Панин. Юрий Милославский. Нина Садур. А многие из тех, кто сейчас поэтов-патриотов из себя представляют, как на театре, - они, ивините за выражение, отлично жахались в десны с либералами, теми самыми, которых они сейчас чуть ли не проклинают. Ну да, патриотизм сейчас - стал литературной модой. Только мы никогда ничем не торговали. И за модой не гнались. Просто любили Родину и всё. И не с 22-го года начиная. А всегда.

Интервью Маргариты Симоньян Борису Корчевникову, в котором она в частности затрагивает тему современной военной поэзии. Примерно с 13-ой минуты. Вообще тему новой военной поэзии подняла на национальных эфирах именно Симоньян. Сей факт останется в истории русской литературы. https://russkie-seriali.tv/616-zhin-i-sdba-segodnjashnij-vypusk/82-seriya.html?ysclid=ldxa2gqouy334342442

Из книги "Белее снега" Ладно, Шейла, я никто, конь в расстегнутом пальто, всё, что ты сказала - правда, толку нет, одна бравада, только тень твоя - суккуб, поцелуй срывая с губ, улетает, превращаясь в соколиное перо, бот, пустышечка, зеро я стою, во тьме качаясь, надо мною - белый дым, оперенных поцелуев многозвездная спираль, нет, не пью и не ревную, только глупая печаль, сам нелеп, печаль нелепа, снег и ветер в рукаве, шапка вязаная неба на садовой голове, по садовой, по сенной бродит дикий голос мой, одинокими ночами смотрит желтыми очами, блещет снежной чешуей. Ладно, Шейла, я никто, конь в подержанном пальто. Снова дымно и морозно, как в двухтысячном году, в поле смерть моя замерзла, я за ней потом приду. 9 февраля 2021 года

8 февраля - день последней дуэли Пушкина. И о погоде. Литературная девушка. Статная. Дородная. На шее - лосиный горбик. Лет семидесяти на вид. Падает в снег, перелетев Черную речку, сидит, дико озираясь по сторонам. Из-за голых деревьев появляется Пушкин, ведущий на поводке маленькую собачку в кавалергардском мундире, с голубыми глазками. Пушкин: Ба! Еще одна! Бьюсь об заклад, это проделки Азраила. Он нарочно пугает моего Трезорку. Девушка (встает, отряхиваясь. C отчаянием и надеждой в голосе): Александр Сергеевич, это рай?! Но почему здесь так холодно?! Пушкин (очень серьезно): Это Черная речка, сударыня. Я здесь гуляю. А вас макнут в нее с головой. Эти твари, которые здесь летают (Пушкин поднимает трость и показывает в свинцовое низкое небо), они меня избегают. Вас мне утешить нечем. Литературная девушка: Александр Сергеевич! Я всегда защищала вас, я всегда говорила - у нас только Пушкин один, только он. Солнце русской поэзии, все остальные - пыль пред вами, Александр Сергеевич! Пушкин (смеясь): Так и говорили,что пыль? Литературная девушка: Вот вам крест! (Пытается перекреститься, но рука не слушается и бьет ее по щеке). Ай! Пушкин (достает из кармана брегет, смотрит на циферблат, вздыхая): Вот ведь не ходят уже вечность целую. И негде починить, да Трезорка? Трезорка: Oui, mon seigneur. Пушкин: Между тем, мне пора, сударыня. Счастливо оставаться. И не шутите так больше. Про пыль. Хотя... теперь уже все равно. Литературная девушка: Что это за шум? Что это за тени? Почему у них крылья? Почему они такие страшные? Саша! Пушкин останавливается, оглянувшись, с жалостью смотрит на девушку. Пространство схлопывается, крики несчастной стихают. Занавес. 2019

Овация устроенная сегодня английской знатью Зеленскому и где?! - в Вестминстерском дворце - едва ли не самое символически-яркое свидетельство того, что война между нами англосаксами носит принципиальный и непримиримый характер.

Выходишь из метро "Курская", идешь по Садовому мимо дома, в котором жил Маршак, сворачиваешь налево в Малый Казенный, поднимаешься по нему вверх, и вот он, Лялин переулок с одноименной площадью, конечная цель путешествия. Стой, озирайся, жди. Здесь летом, между улиц, есть такой небольшой треугольный газон, сейчас он под снегом. Триста лет назад почти, во времена Лялина, на нем, вероятно, паслась коза. Живи Лялин сейчас, он бы увидел меня из окна. Вот я стою, подняв плечи и втянув голову в воротник, да-да, я тоже тебя заметил, не прячься за занавеску. Ты теперь камергером, Пимен Васильевич? Я все хотел спросить: а ты правда был матросом? Ну то есть, греб на барке так сильно, что тебя заметила Елизавета? Высокий, молодой, красивый? Ну-ка выгляни. Или ты шел по улице, а она ехала в карете. И ты ей понравился. И она подошла к тебе, оглядела. "Эй, служивый, как зовут тебя?" И взяла к себе в услужение. Вас много таких было, а она одна. Но ты ведь старался, да? Может, даже любил ее. Она тоже была молодой и красивой. Веселой, доброй, чувственной. С рыжеватыми волосами, голубоглазая. Чем пахли ее волосы? Морозной свежестью, пудрой, духами, дымом? Вот она лежит там, в Петропавловском соборе, в саркофаге, рядом с отцом. И к ней можно подойти, даже потрогать холодный мрамор. Но ее нельзя вдохнуть. Чем пахла императрица Елизавета Петровна? Нет, я не ревную, я просто хочу понять, почему от вас ничего не осталось. А от тебя, Лялин, вообще ничего. Ни портрета какого-нибудь захудалого, ни могилы. От козы, Лялин, которая паслась здесь, и то остался образ, а тебя даже невозможно представить. Ты умер молодым - почему? Простудился, поехал куда-нибудь верхом и простыл. Воспаление легких, озноб, горячка, бред. Что-то важное осталось здесь, в Лялином переулке. Красота, молодость, прошедшая жизнь. И я ищу ее, ежась в морозном сумраке, и не могу найти. Да не твою, Пимен Васильевич. Свою. Эти осколки, они как лед, сожмешь в руке - растают, протекут сквозь пальцы. Ничего не удается собрать. Самое драгоценное - неуловимо. Видишь, я развел пустые руки. В них ничего нет. В них все, что я любил. Давай обнимемся, ваша светлость. Я тоже исчезну. Вот пройду вниз по Малому Казенному. И растворюсь в темноте.

Елена Безрукова написала в ВК. Она умеет сказать по-настоящему. Я не знаю, как это сформулировать, но попробую. Дело в том, что я давно живу в литературном мире и ...не очень его люблю. Вернее, куда мне деваться, это как в коммуналке, где много соседей, все друг друга не любят, время от времени ругаются, против кого-то дружат... Так и в литературном мире, где делят на тех и этих, где в принципе делят непонятно чего - воздух что ли? Чего тут давно уже делить?.. В общем, иногда уже думаешь: ребята, заколебали все! Но вот. Переведу сейчас в другую метафору. Поздняя осень. Дрянская такая погода, мерзкий ливень и пасмурно, а то без ливня - но ветер, поднимающий песок и мусор, и все так надоело, и круговерть, и когда это кончится... А потом - раз - и наутро выпал снег. Ты проснулся, в мире стоит ясность и тишина. Ясность и окончательность. И определенность. И ты словно знаешь, как надо. Ты и вчера будто бы это знал, только что-то мешало. А снег выпал - и точно. Оно. Вот я так иногда читаю Мельникова. Мельников для меня в лучших его стихах (а их много) - это как выпал снег. И мне всё ясно. Совсем. Дмитрий Мельников Ты говорила про отца, про то, что музыка касалась его усталого лица и что оно преображалось. Он брал трофейную гармонь и так играл, что разгорался под пальцами его огонь и звук по комнате метался. Звенели рюмки на столе, друзья плечом к плечу сидели и под землей, и на земле, и песни фронтовые пели. "Все это было так давно, но я так четко помню это". Ты плакала, смотря в окно, а за окном стояло лето, а за окном цвели цветы, и ветерок качал их стебли, и падал свет на нашу землю с непостижимой высоты.

Ты говорила про отца, про то, что музыка касалась его усталого лица и что оно преображалось. Он брал трофейную гармонь и так играл, что разгорался под пальцами его огонь и звук по комнате метался. Звенели рюмки на столе, друзья плечом к плечу сидели и под землей, и на земле, и песни фронтовые пели. "Все это было так давно, но я так четко помню это". Ты плакала, смотря в окно, а за окном стояло лето, а за окном цвели цветы, и ветерок качал их стебли, и падал свет на нашу землю с непостижимой высоты.

ТГ-патриоты ожидаемо начали делить друг друга на чистых и нечистых, выясняя, кто из них наиболее патриот. Не все, слава Богу, только часть, но кричат они громко и это создает нездоровый фон в Телеграме, раздергивает людей. Атмосфера непрерывного скандала, очаги которого вспыхивают то здесь, то там, утомляет и уж точно не способствует позитивной информационной работе на благо страны и для победы. Все уже устали от бессмысленных срачей, господа хорошие. Как и прежде, на этом канале, будут стихи. И книги. Спасибо за внимание тем, кто его читает. Из книги "Легкий характер" Она ушла от него под утро. В шесть позвонил шофер. Потом хлопнула дверь. Весь пропах духами и пудрой номер в «Excelsior». «Сука, – думал он, – сука, ну сбежала к мужу и ладно, но зачем же в такую рань? Жаль никто другой так не делал пинаколаду, как эта дрянь». Ровно в девять он вышел из туалетной комнаты, свежий, как ландыш, и сев на барочный стул, нацарапал в блокноте: «Я покидаю Манхэттен». И зачеркнул. «Ради Бога вернись!» – приписал он, совсем без веры глядя в окно на клены. Вырвал и смял листок. Он прождал ее до десяти. Потом поднес к груди револьвер и спустил курок. 26 янв 2010 года

Меня довольно часто спрашивают, как я пишу стихи. Я точно не знаю. Но снаружи процесс сочинения выглядит вот так.

Как любят Бродского в Питере. Это радует. Фото - Ольга Данилова-Старушко.

Вы звали нас - мы пришли. Вы звали нас восемь лет, убивая женщин, стариков и детей на Донбассе, запрещая русский язык тем, для кого он родной. Вы открыли для нас бездну человеческого горя, и теперь, по закону воздаяния, эта бездна откроется для вас. Мне отмщение и Аз воздам, - говорит Господь. И теперь мы никуда не уйдем. Мы больше не дадим вам опуститься до фашиствующей нечисти у нас под боком. Война закончится только тогда, когда народ России скажет: Хватит. Дальше мы не пойдем. В любом другом случае она просто будет продолжена через некоторое время. Мне жаль, что так получилось. Я испытываю скорбь, смотря на лица погибших бойцов, читая ежедневные сводки о гибели мирных граждан. Никому из нас война не приносит радости. И вот поэтому нам придется победить! Нам придется убить эту проклятую войну. Не мы ее начали. Заканчивать нам. Вы просто не оставили нам выбора.

Но и о том, что ты сидишь на кухне и ешь камамбер – никому не интересно.

Начинается номер с пронзительных стихов Дмитрия Мельникова из Москвы. Все они – о войнах. Отечественной и на Украине. Автор пишет так, что начинаешь подозревать – он там был, участвовал. Настолько все прочувствованно, настолько воспето то, что нужно воспеть. От первого лица. О войне пишут многие, но не все ощущают ее так глубоко и лично, как Дмитрий Мельников. Он не описывает чью-то смерть, он будто сам умирал, сам смотрел на мир в последний раз. У него нет клише, нет свойственной теме высокопарности, но написанное бьет по нервам. Вот этот посмертный разговор солдата с любимой женщиной. Я ломал это время руками, как сталь, Целовал его в черные губы, Напиши про любовь, не пиши про печаль, Напиши, что я взял Мариуполь. Напиши: «Я тебя никому не отдам, Милый мой, мы увидимся вскоре», Я не умер, я сплю, и к моим сапогам Подступает Азовское море. И вот еще: Твоим небритым трупом некрасивым, В кровавой и обугленной мабуте, Лежишь себе на солнышке, а люди Глаза отводят, не хотят смотреть, Что им твоя непрошенная смерть? Что подвиг твой? – им только жинок пежить, А по ночам к тебе приходит нежить, В твоих карманах шарить и трындеть На суржике, курить свои цигарки, Такие, парень, у войны подарки. XXX Вот там, на взгорке, слыша запах мяса, Сидит лиса, и дергает хвостом, И ждет ей предназначенного часа, Чтобы тобой насытиться потом. Смерть у Дмитрия Мельникова предстает обыденной, близкой, и такой, какая она есть – физически некрасивой. Но автор не останавливается на страшных деталях, которые заставляют нас почувствовать себя свидетелями гибели солдата. Автор – поэт, и он все-таки воспевает подвиг, служение, находя для этого простые, но душевные слова. Так, в конце этого стихотворения он, обращаясь к погибшему воину, пишет про «любовь и верность, два твоих крыла», про то, что «воевал умело и отважно», и про свечи каштанов, которые вечно будут гореть в память о тех, кто полег на этой земле. Главное, что отличает данный цикл стихов – умение сказать о том, что все видят, но не все «принимают к сердцу» – пробирающими до костей словами. «У кошки кровью сочится глаз, /сгорела шерсть на лице. /Но снова наводчик, не торопясь, подкручивает прицел...» Кошка у Мельникова – с лицом, не с мордой, обратите внимание. Вообще, животные и насекомые, природа, органично вплетены в повествование. И стоит, занесенный цветами, Словно снегом, наш утренний сад, И жуки потрясают рогами, И кроты защищают кротят. Глубоко под корнями растений Есть в другую Вселенную лаз, И оттуда являются тени Мужиков, что погибли за нас... Поэт всей душою там. Где ему следно быть в тяжелую для страны годину. Он дает нам свой поэтический, немного неземной репортаж, и еще раз подтверждает, что поэт в России – больше, чем поэт. В выпуске представлены стихи еще четырех поэтов. Бытоописательные. Увидела сон – описала сон, вспомнил что папа писал стихи – сообщил нам об этом, ну и «здравствуй, ветер... дружбу чувствую твою» – красивости без особого смысла. Так и хочется напомнить, что поэзия – это не ежедневные мелкие впечатления в рифму. (И не то, чтобы представленные стихотворения были хуже, чем в других журналах. Нет. Не хуже и не лучше. Такие же. Публикуются тысячи подобных стихов. В том и проблема – в одинаковости, отсутствии брызг, всплесков, ярких образов, необычных сравнений и – в мелкотемности... Одно да потому: речки, калитки, собаки, купола, цветные сны...). Рядом со стихами Д. Мельникова (снова читайте ниже) они, конечно, совершенно померкли. Там, где зреет грозовой разряд, без вести пропавшие стоят, там, где шорох птичьего пера, слышно их бессмертное «ура!», отрок, белокур и русопят, погибает в Вяземском котле, вот его прощальный синий взгляд, словно луч, проходит по земле, словно луч, сияет на Кремле, на двуглавом бронзовом орле, вот платочек девичий летит, инвалид на лавочке сидит, вот мой дед играет в домино, бабушка моя глядит в окно, занавески белые, герань, что ты плачешь, мама, перестань... Описан День Победы. Как мало слов, как много сказано... Нет, конечно, писать надо не только о войнах.

Правильный выбор подрастающего поколения. Нижегородская область, р. п. Выездное.

Из книги "Легкий характер" Я видел Гераклита - он спал на земле, он спал обняв рукой автомат, бряцающий, как кимвал, Я видел Гераклита – он спал на земле, ничей, и ползал снег по нему, наподобие белых вшей, и мирная жизнь приходила к нему во сне; война лежит в основе всего, но только не на войне. Корни в земле пускающий, как женьшень, Гераклит говорит, что сердце мое мишень, Гераклит говорит, что сердце мое лишь цель… для бессмертной любви, и оно превратится в цвель, в дым, бетонный пролет, ржавый чугунный прикид, в мост и звезду над ним, которая говорит. 3 февраля 2014 года

Сегодня сорок лет исполнилось бы Арсену Павлову. Странные бывают совпадения по числам. С Днем рождения, Арсен. Сорок лет войны пузырится пена, деда учит внука стрелять с колена, поднимает винтовку и бьет, прицелясь, пуля попадает солдату в челюсть, и он корчится в луже на черноземе. Городской телефон оживает в доме: "Здравствуйте, с вами говорит Моторолла, президент наш выходит еще на татами? Жаль я не могу подняться из гроба, сорок лет лежу в этой яме с цветами, знать бы, что да как у вас получилось!" Дед кладет на рычаг горячую трубку: "Это было взаправду или приснилось?" - говорит стоящему рядом внуку. Над донецкой степью пылают звезды, дед и внук ползут в грязи по нейтралке, и над ними, с воем врезаясь в воздух, всё летят в обе стороны катафалки. 2016

Из книги "Белее снега" Он ждал, но не дождался новостей, как матери с войны - своих детей. Теперь все чаще он ходил к каналу, где уточка за селезнем вилась, какая-то таинственная связь его с водой речной соединяла. Он более не чувствовал тоски, тоска исчезла прежде человека, лишь фонарей яичные желтки, как сахаром облепленные снегом, качались над гранитной мостовой и отражались в аспидных наплывах воды, густой, как масло, но живой. "Я не один, - он думал,- Бог со мной, все связано со всем и мир един, и мысль моя быстрей, чем скорость света. Во тьме ночной летит поток машин, и фары их сверкают, как кометы. Через дорогу - каменные стены, в канале - влага, полная огня, и Бог живой - с того конца Вселенной - сквозь эту влагу смотрит на меня". 1 февраля 2017 года