Опусы шальной разведенки

Пять лет назад было так. Я жила на крохотном острове в Сиамском заливе, ходила завтракать к немцам на пляже, которые делали лучший зеленый карри и развратную домашнюю колбасу: из нее капал жир, от нее пахло жиром и она превращалась в немыслимый жир, оседая на бедрах и заднице. Крыло раем, роились мошки – насекомые были привычны, как какой-то там дождь или снег. Просто так вот устроена жизнь: на закате поедешь без визора - и наглотаешься их прямо в дышло. Дом стоял непосредственно в джунглях. Заползали какие-то змеи, черепаха одна приходила, был варан и четыре геккона. У варанов смешные манеры: вот не вынесешь ты свой мусор с летней кухни, оставишь в ведерке - и привет, полуночные гости. Хдыщ хвостом по твоей параше - и давай там устраивать праздник. Я попозже уже узнаю, что вараны залива сиамского - безобидные, в целом, звери. Ну, бардак от них, как от кошки. А вот ближе к экватору если - там вараны-то с крокодила. И такой отожрёт тебе жопу, если ты ему мусор дашь. Засыпала всегда с закатом. Просыпалась всегда с рассветом. Если чем-то тогда и болела - исключительно "тропикозом". Это лень, если прямо по-русски. Ну, попробуйте-ка работать рядом с пляжем в плюс долбанных тридцать. Сорок два, если мерять на солнце. Ничего не хотелось делать. Ничего - достигать, добиваться. Мне вообще начинает казаться, что всем тем, кто живет на солнце - счастье выдано по умолчанию. Это здесь мы его всюду ищем. С недовольными рылами ходим и не смотрим в глаза друг другу. Постоянно какие-то мысли, бичевание, самокопание, смысл жизни, психоанализ. И насмешки над дауншифтерами. А я вот снова хочу на остров. Жить в какой-нибудь мелкой деревне и давать рыбакам монетку за отпущенных в море рыб. Просыпаться всегда с рассветом. Успокаиваться с закатом. Ни о чем вообще не думать, кроме мусорного ведра и нормального, плотного визора. Не люблю я на вкус насекомых. И вообще вот сейчас поеду жрать жирнющую колбасу. Ну, и что, что толстеет жопа. А зато как сидеть удобно, когда мчишь на своём мотобайке через джунгли ловить закат.

Вот так напишешь про Мирона - и получаешь в личку приглашение на его концерт в Лондоне. Не от самого, не возбуждайтесь. Но все равно приятно.

Памятка перед свиданием. - Ты прекрасна. - Серьезно, уже поздно становиться еще прекраснее. Тебе не нужен скраб и солярий, бразильская депиляция и наращивание ресниц, профессиональный стилист, визажист и новая прическа. Особенно прическа – ты же помнишь, чем это кончилось в прошлый раз. - Не пей перед свиданием, даже если сильно нервничаешь. Тебе еще на свидании пить. - Ты прекрасна, отъебись от себя. Не надо гуглить голливудские стрелки - ты себе выцарапаешь глаза, пока пытаешься их рисовать. Рисуй как обычно - слюнявым пальцем. Это твой стиль, твоя индивидуальность. - Пожри. Худеть уже тоже поздно. Пожри калорийного, жирного, с маслом. Чем сильнее пожрешь - тем безопаснее выпьешь. - Каблуки в декабре? Обуйся в кеды. Вдруг он карлик - а так ты польстишь. И не сломаешь себе перед сексом копчик. Ты же помнишь, чем это кончилось в прошлый раз. - Наличие сисек заметно и без декольте до пупка. Кстати, вынь чертов пирсинг. Ты же помнишь, чем это кончилось в прошлый раз? Не каждый мужчина в такой ситуации обрежет себе бороду ножиком. Какой-то - вырвет тебе колечко. А это больно и неприятно. Перешивать себе чертов пупок - потом, поверь, тоже дорого. - Ты прекрасна в теплых колготках. Не надо чулки, на дворе декабрь. Воспаленные красные жопы хороши только для гамадрилов. - Отъебись от себя, пожалуйста. И спрячь утягивающее белье. Тебе еще дышать как-то, жрать. Куда-то пить, может, раздеваться. - Надень привычное - я прошу тебя. Колготки старые, чтобы не съезжали. Или ты хочешь опять обнаружить, что по твоим новым фирменным трусикам они съезжают почти до коленок? Они должны быть друг к другу придрочены! Достань надетые, будь человеком. Ну, постирай их в духах французских. - Давай сегодня с тобой не выебываться? Езжай на яндексе, экономом. Не надо троек, блядь, с бубенцами, не укорачивай либидо карлику. - Не напивайся с порога прямо. Тебе на вечер всего два бокала. И запрети ему брать бутылку - ты же заглотишь ее в одно горло. Ну, и начнется концерт по заявкам. Ты же помнишь, чем это кончается? - Молчи и слушай, тупая дура. Давай сегодня с тобой не выебываться? Держи задачу тебе на проверку: пять раз за вечер скажи "НЕ ЗНАЮ". Смотри туманно, пизди поменьше. Побольше спрашивай разных фактов. Ну, где учился там, как женился. Какие книжки читал в пятнадцать. Нене, забыли. Не надо книжки. Лучше спроси, где он так накачался. Ну, типа мускулы похвали. Стакан-то держит? Уже не карлик. - Не матерись. Говори аккуратно. Ну, например говори "боже правый". Или "какая же чехарда". А не хуйня и пиздец, как ты любишь. - Не пей. Не нервничай. Отъебись. И проследи, чтобы официанты тебя не знали как отче наш. И не шутили с тобой привычно: мол, а чего лишь бокал вина? А как же шот "поцелуй бармена"? А что с самбукою из пупка? А где тот хмырь, что платил за люстру? Короче, четко спроси - куда. Мол, это важно - какая кухня и где вообще расположен кабак. А то прикинь, если на Рубиншейна. Тогда пиздец, хоть надень паранджу. Под ней тебе все равно не скрыться. И даже если ты не пила, сидела смирно в своих колготках - провалишь чертово рандеву. Едва бармен принесет тебе водку.

Есть два способа строить отношения с людьми. Первый - слушать, что тебе говорят. Говорят лично тебе, говорят о тебе другим. Я пробовала - фигня полная. Человек намного глубже своей вербальности, и если бы я вышвыривала людей из жизни за их пиздеж - осталась бы в одна выжженной пустыне. Второй способ - смотреть, что для тебя делают. Звучит вроде логично, но попахивает утилитарностью. Можно и не уметь что-то делать, а можно делать не так и неловко, можно ничерта воообще не делать, но при этом хорошо говорить. Разве правильные слова весят меньше? Да за единое пространство юмора, за единый культурный код, за особое ударение, с которым человек произносит само твоё имя - ты отдашь пару значимых, правильных действий. У меня как-то был жених. Настоящий жених, не фуфлыжный. Ну, из тех мужиков, что пришлют тебе стейк, чтобы ты хорошо поужинала. Или в гости придут с перфоратором. Или встретят в аэропорту. Ненавидела я его люто: было стыдно с ним разговаривать. Ну, работаешь аниматором - и все время орешь в пустоту. Нету химии, понимаете? Нет возможности просто проржаться. Нету флирта вот этого звонкого, когда слово - как чертов пинг-понг. Ничего нет. Но есть забота. Есть поступки вот эти мужицкие. А ты думаешь: щас бы уехать прям отсюда в дешевый кабак. Прям из модного ресторана с сомелье и утиным паштетом - к очень сильно дешевому пиву и глазам, что внимают тебе. Ржут. Парируют. Поддевают. А потом о тебе забывают. И когда ты лежишь в больнице - пьют с другими, и с ними ржут. И, пожалуй, есть третий способ. Мерять все окончательной мерой. Прям по Гамбургу, прям по счету. Тебе плохо или хорошо? В сумме, в самом финальном редуте. На последнем прокрустовом ложе. Ты о чем там лежишь и стонешь, а что вырежешь монтажом? Я увижу, как он уходит - так себе, если честно, поступок. Но услышу, как он заводит свою песню о нашем дне: как мы ржали до чертовых колик, как смотрели друг другу в души. Мутный тип, идиот, алкоголик, как же славно ты говорил. Как ты звонок был и благодушен (снизошел до своей дурнушки), а потом протрезвел и вспомнил, что она у тебя крокодил. Ну и бог с тобой. Это мелочь. Я сбегу к тебе вновь – от лучших, утонувших во мне, утонувших. Ты - единственный, кто уплыл. Будет больно, хмельно, счастливо. Будет пусто и сиротливо. Но по факту - мне очень льстило, что ты взял - и меня потянул. Это, кажется, битва равных. Победителей тут не будет. Вот Алиса, а вот ее пудинг. Говори со мной, говори. Сколько будет еще этих странных и, прости уж, но очень забавных, отвратительных и тщеславных вдруг причин - чтоб пойти ко дну.

Самый главный навык, который я вынесла из стамбульских каникул - это культуру пития ракии с морковной залупой. Алена, господи! - произнесете вы, возложив длань на легкие. Ну какая еще залупа? Ты же девочка! Объясняю. Реальные турецкоподданые поседели поверх своих лысин, наблюдая, как мы натурально давимся. Ведь ну что такое та ракия? Всего-навсего, сраная анисовка. Которую даже и петербуржцы, тренированные финской минтой, не вполне чтобы переносят. Она пахнет пектусином, гриппом, тленом и поликлинникой. Перво-наперво, влейте воды. Но это вам любой турок покажет. А потом подзовите турка - и попросите залупу морковную. Называется он шалгам. Вам его тут же с уважением и почтением поднесут. Наливаете залупу в стаканчик. Выпиваете разбавленной ракии. НЕ ГЛОТАТЬ! Говорю, как баба. Не глотайте всякую гадость, даже если от вас ожидают всяких подвигов мужики. Не голотайте, во рту держите. И запейте морковной залупой. ОНО ТАМ ДАЖЕ НЕ СМЕШАЕТСЯ, В ДВЕ СТРУИ ЗАЙДЕТ, КАК ДОМОЙ. Знаю, знаю. Пост непонятный. Но вот будете вы в Стамбуле - раз пятьсот меня там помянете. Добрым словом, а не хуйней.

Нарядила ёлку.

Извините за популярный контент - но вот были же нормальные утренники в древние времена-то? Сейчас не то. И трава уж отзеленела, и языки у всех к нёбу прилипли. Лет семь назад я ехала в петербуржском метро - и один несимметричный мужчина зачем-то лизнул меня в шею. Давка, Васька, мороз, впереди - корпоратив типа утренника. Я тогда как ошпаренная в офис пришла. Решила, что раз утренник начинается с этого - то закончится должен, как минимум, сексом с коммерческим директором Борюсиком. Но Борюсик сообщил мне тогда, что меня сокращают из фирмы. Как человека, который уже свою базу клиетскую в специальный эксель для компании внес - и как будто бы больше не нужен. Я тогда напилась со смеху. И уволилась на опережение. Через месяц оттуда звонили. Мол, Алена, твои банкиры агрессивно всех нас шлют нахуй. И платили тебе за рекламу просто чтобы ну… сделать приятно. А когда им другие звонят - то они громко бахают трубкой или спрашивают про тебя. Не могла бы ты к нам вернуться? И чего. И вот это вот было нечто вроде лизания задницы. Но на мне уже не сработало. Не могу я, увы, без любви. Хоть куда мне пристройте свой утренник - не стоит у меня, простите. Это как тот мужик в метро - грязно, стрёмно и неприятно. Я сейчас вам лицо облогодаю. Ухадити. Я вас не люблю.

Все, что нужно знать обо мне, как о женщине - следующее: Вот зашла в маркет-плейс. Поискала белье постельное. Новогоднее. Новое чтобы. Полистала четыре минуты. Погрустила. Запрос изменила. Теперь ищем пижамку себе. Новогоднюю. С дедморозом. В результате в корзине лежат: два костюма советской Снегурки, карнавальная Эльза Диснея и, естественно, "Красная шапка". Лифчик с мехом. Трусы из кожи с милым хвостиком женщины-кошки. Карнавальный костюм вампирши и... скелетик на каждый день. Ну, скелетик-то - как халатик. Надо брать, в нём удобно готовить. Если что-то прольешь на ляжки - облизала и зашибись. Надо, что ли, купить таблеток от башки своей этой дурацкой. А иначе мне спать на зеленом не придется в этом году. Нет, серьезно, хотела же чтобы были в тон у меня подушки. Ну, под ёлочку, чтобы праздник. Ладно, черт с ним, зато скелет.

Наряжали ёлку, смеялись, разговаривали о литературе. Со мною это теперь нечасто. Если честно, я почти не читаю. — Почему ты не любишь "Каренину?" — вдруг подал голос мой собеседник. Он откуда–то помнил такой разговор: я тогда возмущалась, что он всю любовь мою называл толстовско–каренинской. А до меня только щас дошло, что он тогда не имел в виду, что я когда–нибудь брошусь под поезд. А просто так обозначил невроз, который в бабе всегда присутствует. — Я не Каренину не люблю. А самого как бы Льва Николаича. Ну, понимаешь, я просто чувствую, что он боится свою эту Анну. Влюблен в неё, подрочил чуток, но испугался — и хлоп под поезд. Такая душная сублимация любовно–слабого человека. Мозгами сильного — это да. Но одряхлевшего как скотина. Который хочет великих чувств — но от природы их обосрался, как увидавший лесной пожар и очень старый вонючий дятел. Сидит и долбит в последний раз дупло какое–то вместо самки. И очень хочется оправдать ему любовную эту немощь. А потому-то и Вронского он потом на смерть на войне отправил. А ощущенье такое, что он изначально так не планировал. Писал роман словно вёл дневник. А ты же помнишь его дневник-то? Там, на минуточку, 30 томов контроля собственного нарциссизма. Мол, вот эмоция у меня - на строчку, максимум. Предложенье. А вот - духовный самоконтроль. Там семь страниц о моем порицаньи того, что чувствую я её. Какой я стрёмный, вонючий дятел! Не человечек, а долбоёб. И оправдать мне себя тут нечем. И вот про любовь пишет он роман. Княжны из Рюриков и офицера. Который мыслит неглубоко. И долбит, в общем-то, на полшишки. И даже собственных лошадей не кормит сам, потому что нахуй? Его любовь - это как найти в себе какие-то вот глубины - ну, например, страсть по лошадям. Красиво? Да. Модно? Да. Но там за этой модной, крутой витриной его лошадки почти не жрут. Такая тут про любовь картина. Ну, и Каренина. Охуеть. Княжна, невротик и истеричка. Таких в витринах-то миллион - пожаром пыхнет от мелкой спички. Ну потому что она - бабьё. Большая сила, пожар, цунами. Суккуб и бедствие. На неё еды не хватит. Семью хлебами её корми - а она всё жрет. Её любовь как обед с Исусом. В глаза ей смотришь - и видишь как ты сам сейчас обрастаешь гнусом, мельчаешь, узишься словно перст, в дупло широкое провалившись. Пиши дневник свой - иль не пиши, а сильно ебнешься, спохватившись. Ну, и наверное, надо, чтоб хотя б герой был тебя повыше. Ну, и сидишь потом над кутьей - его за ней, помолясь, убивши.

А потом я как-то развлечения ради перечитывала какие-то места их церковных трактатов - и увидела удивительное. Оказывается, если в твоей семье есть священник или монах, то он один по церковным законам спасает весь род до седьмого колена. Представляете? И я оглядела эту свою жизнь... Какого-то пьяного мужика у себя на кухне. Чужого вообще. Без трусов. Бутылки, окурки, вибратор на полке. И думаю - да может и хуй с ней, с виной? Пусть спасает, раз вписался.

Короче, из-за кукурузы заутренни стали ежеутренними. На службе бабка пихала меня поближе к попу чтобы выгнать из меня всех бесов. В пять лет же полная жопа бесов у человека. Поп махал у меня перед лицом кадилом - и из глаз текли слезы. Видя это, бабка очень радовалась, предполагая, что экозорцизм уже происходит. А у меня просто аллергия была на ладан, до сих пор есть. Поэтому я никогда и не ездила в Турцию - смысл? Туда же женщины моего возраста зачем едут? Правильно, подставлять свои дряблые перси под алчущие лапы массажистов в хамамах. Вы когда-нибудь вдыхали турецкий парфюм? Хуй с ним, с турецким, хотя бы арабский? Я не настолько вообще толерантна, чтобы их сейчас различать. Они же все пахнут ладаном! И даже в хамаме массажиста проще поджечь, чем отмыть. Когда я прорыдалась раз двадцать на глазах у всего духовенства и выучила наизусть все молитвы на старославянском языке - бабка решила, что как женщина я уже достаточно оправдалась, а вот как негр еще не совсем. Она как-то увидела у меня "Хижину дяди Тома" - и ей в голову пришла идея. Она договорилась с батюшкой - и уже на следующее утро мы с братьями через поле шли служить богу в монастырь. Бог к тому времени уже насытился зрелищами - и требовал от нас хлеба. Поэтому нас поставили в монастырску кухню печь просвирки для прихожан. Кто-нибудь знает, что такое просвирки? Это такие маааааленькие сухие декоративные булки, которыми заебись заколачивать гвозди. Вот такусенькие буквально. Как пасхальный кулич для единственного в семье карлика. Которого не любят и даже зубы ему на всякий случай выбили. Так, карликов тоже оскорбили, слава богу, я считаю. Сейчас с основными оскорблениями закончим - и перейдем к гендерным. Ну, там про члены, про женщин. Вы же за этим пришли. И вот мы... Двое моих братьев и я. В совершенно одинаковых условиях печем свои просвирки. Ходим на ебучие заутренние. Читаем псалтырь и прочие еврейские сказки. И, как мне кажется, охуенно понимаем друг друга. И как только вырастем - устроим побег как негры из хижины дяди Тома, поселимся где-нибудь в далекой-далекой деревне и построим себе дом их мака, где никто нас никогда не найдет. Но как вы уже поняли, братьев моих засосало православие. Обоих, кстати. Просто один прямо при сане нарядном, а другой бедным детям в рожу кадило пихает. И у меня долго было какое-то чувство вины перед ними. Будто бы я должна украсть голубой вертолет, прилететь и отбить их от церкви. Потому что ну не может же быть, чтобы они это все всерьез.

Стендап_невошедшее. Дисклеймер по этим текстам - в фб отдельным постом. Будут еще тексты с тегом «невошедшее» и аудиоверсия в бусти. Расскажу вам немного о моей грёбаной семейке. Потому что у меня день рождения, а в день рождения принято поднимать тосты за родителей. Ну, и раз такая традиция у православных христиан - то и пожалуйста. Только если уж прозвучало слово "православие", то давайте сперва немного обсудим толерантность. Чтобы верующие в этом зале все правильно поняли и не бросили в меня камень. Это тоже православная традиция: чуть что - сразу камни бросать. Итак, за неимением собственной толерантности, мы с вами вынуждены всасывать ее через голливудскую капельницу у американских меньшинств. Ну, там Марвел, Дисней, Нетфликс. Культурный человек просто обязан заниматься Нетфликсом перед сном, пока некультурные люди занимаются дрочкой. Хотя бы потому что в Америке законы об оскорблении разных слоёв общества существуют давно, а у нас заебешься следить, сколько их появляется новых. Проще всего объяснить толерантность на черных. Там все понятно. О черных шутить нельзя. Но это только если ты белый. Если ты тоже черный, ты можешь назвать Майка Тайсона ниггером - и это даже не будут последние слова, которые ты ему скажешь. Потому что последними будут: как же заебали остальные ниггеры, ниггер! А дальше ты пойдешь домой в своих новых кроссовках, потому что ниггеры дарят друг другу кроссовки в конце каждой приятной беседы. Получается, что шутить про православных христиан нельзя только если ты мусульманин или буддист. А если ты тоже с крестом на шее - то давай, не стесняйся, накидывай. Патриарх Кирилл тебя поддержит и подарит тебе золотые лапти. Мой брат - православный священник, поэтому перед выступлением я спросила у него, а не оскорбит ли патриарха Кирилла сравнение с Майком Тайсоном? Брат ответил, что будет за нас с Майком неустанно молиться. Да, у меня в семье есть священнослужители - и это не потому, что пока вы на рельсах поджигали селитру, мы с братьями наблюдали горящий куст на горе Синай. Просто наши родители были дохуя заняты построением коммунизма в Советском союзе - поэтому сослали нас на воспитание к бабушке. Сраной рлигиозной фанатичке, живущей в километре от православного монастыря. Пока не родилась моя младшая сестра, я была единственной девочкой в помёте, поэтому считалась сосудом греха с четырех до одиннадцати лет. Кроме Библии во всех её проявлениях у меня была только одна мирская книжка, чтобы ребеночек развлекался. Называлась она "Хижина дяди Тома" - и клянусь, я завидовала каждому черному, который в ней упомянут. Бабушка брила меня налысо большим кухонным ножом, намылив хозяйственным мылом, повязывала косынку крестом (это тоже православная шутка) - и вела на заутренню через маковое поле. Пару раз мне удавалось вырваться - и убежать от нее через мак - и это были самые счастливые часы в моей жизни. Я засыпала в маке так спокойно и безмятежно, будто никакие пиздюли меня дома не ждут. Не знаю, в чем там секрет, не догадываюсь. Потому что если уж хочешь оскорбить чувства верующих - то хотя бы не пропагандируй наркотики. Но потом мак собрали и поле засеяли кукурузой. Если вы не знаете, как растет кукуруза - я вам немного про это расскажу. Против самой кукурузы у меня никаких возражений нет: продукт хороший, Хрущев дураком, очевидно, не был. Но вот в процессе роста ее молодые листья похожи на поле ножей для бумаги. Тоооооненькие такие, острые, ну пиздец. Взрослому человеку-то неприятно по ней бежать от бабки, а ребенка вообще напополам может разрезать. Если бы в детстве я была знакома с Хрущевым, то мои влажные мечты о собственном пожизненном маке перед сном сменились бы у меня мечтами о дефлорации его початком кукурузы.

А?

В его внутренней Греции не было места комбайнам для ногтей. Зато было место подвигу. Иногда он задумывался, а, интересно, он один такой еблан, который даже и не пытается срастить внутренние цунами из героических фильмов, нереализованных возможностей, детских мечтаний, красивых поступков — с внешним штилем обычной, размеренной, наперед предсказуемой и понятной жизни.

Одному мужчине люто, истерично не хватало в жизни места подвигу. Ему было 33, на Христа он смахивал только бородой и патлами, снаружи у него была среднестатистическая жизнь с персональным компьютером, пасторальной женой, инфернальной тещей и паскудными отпрысками, растущими, кажется, слишком быстро и автономно. А внутри, внутри, бушевала такая нехоженная Греция, что порой он готов был погрузиться в летаргический сон и проживать там другую, лучшую жизнь. Впрочем, спал он и наяву, и сегодня, выйдя за сигаретами в назло дождливый, размеренный и ничем не примечательный день, таки замечтался, протянув лучистой продавщице, торчащей из окошка ларька чуть более чем наполовину и источающей запах упущенных возможностей, смятый полтинник, на глазах превратившийся в сотню долларов, не менее, впрочем, смятую. — Девушка, Вы такая миниатюрная, хм, Лаки Страйк и … вот это кольцо с бриллиантом. Бриллиант лежал меж "кириешками" и копчеными волосами сыра в вакуумном контейнере. Не, не пойдет. Такому, как он, вообще недосуг разговаривать с телками из окна ларька, пусть даже они высунут оттуда все свои груди, ноги и широко распахнутые глаза–перископы. Тогда он сел на Harley–Davidson, глотнув Jack Daniel's из трофейной фляжки времен въетнамской войны. Громко запел Хенк Третий, в голове трусливо сгруппировались американские словечки, выдающие в носителе залихватскую вестерновую крутость. В сапогах, на всякий случай, торчало по револьверу. Ларечница вывалилась из ларька целиком и застонала. — Локи, о, милый Локи, возьми меня с собой, увези в Вайоминг, мы будем там властителями прерий. Ему, кстати, никогда не нравилось его имя. Какого нормального властителя прерий могут звать Андреем? Андреем, Сергеем, Дмитрием должны звать заместителя директора овощебазы, Кириллом, или Виталиком — креативного менеджера типографии, Петром или Василием — сторожа зоопарка, в общем, чего уж тут. Локи — было чудесное имя. Даже намного круче, чем у какого–то там волосатого байкера из прерий. Локи должен быть вообще без телки и, как заведенный, совершать подвиги. Оставив мотоцикл ларечнице, Локи последовал в калледж, где учился его единственный сын, рожденный ему Алисой, главой корейской мафии, похожей на Уму Турман. За спиной у него висела катана, смахивающая, впрочем, на меч Маклауда. Не имело никакого значения, что это вообще за меч и откуда он там повис, поскольку главным делом сейчас было отдать его пацану в память о матери, убитой итальянскими скотами за кокаин. В калледже было тихо. Локи поднялся на последний этаж. Разъехались титановые двери лифта и глазам открылась видовая комната с огромными окнами на небосребы Манхеттена. Трое амбалов в одинаковых костюмах и очках от солнца пытали за столом матерого афроамериканца, лысого и внушительного. Лысый поднял на Локи умные, чуть навыкате глаза и тот мигом узнал в них своего повзрослевшего сына. Как быстро летит время, мелькнуло у него. Волосы на голове Локи мигом поседели от увиденного, став поистине смертельной, стерильной, больничной белизны (завтра все газаты напишут о Белом Локи, спасающем темнокожих детей от рук террористов, получившем на задании восемьдесят четыре боевых ранения, впадшим в кому, но выжившем. И тысячи людей выйдут под окна больницы с плакатами и свечами, ждать, когда герой очнется ото сна). Оценив обстановку, Локи достал из–за спины два пулемета. Зазвонил мобильник. Сегодня предстояло забрать из больницы тещу, отвести ее на дачу, потому вернуться домой и сверстать журнал, который сдать желательно вчера. До этого надо посмотреть, чо там с машиной, и, возможно, полежать под ней недолго, в собственное удовольствие. Жена еще просила отвести ее в Мегу, чтобы выбрать туфли, куртку и какой–то комбайн для педикюра. Комбайн, блядь.

Я, конечно, понимаю, что с новым отрезком жизни меняется вообще все: мужчины, друзья, работа, география и биография. У меня же вообще всегда так: лет по пять длится цикл - и давай сначала. Но изменение номера телефона вообще никак не входило в мои планы. Он со мной с 2001 года. Объясню, что случилось. Кто-то снова куда-то чего-то слил - и вот уже третий день мне звонят "из полиции". Знаете этих людей? Которые "я - Мария Олеговна, дознаватель из Санкт-Петербурга", говорящая с таким заметным ростовским акцентом, что ржать я начинаю буквально сразу. Ну да, мошенники. Но настырные настолько, что блокировать их пачками уже даже не получается. И ржать над ними скучно. На вопрос про два стула они не отвечают, про вилку и жопу - тоже конфузятся, да и достали, честно говоря. 13 звонков за три дня - а не дохуя ли? Я им в комики не нанималась, мне очень лень их уже даже троллить. К тому же, голоса у них неприятные. Кто-то сталкивался? Что делать? Вот чтобы телефон не менять, мне очень лень этим тоже с бодуна заниматься.

Вести с полей.