Опусы шальной разведенки

Когда твой пост два часа в топе. Ептваюмать, да ну как так-то?

Невозможное, конечно. Как после это зи лаптем хлебать?

Или вот татары, к примеру. Вот объясните мне, как так вышло, что они преимущественно – не жирные? Вся же кухня, чего ни коснись – это мясо с картошкой, картошка с мясом. Я вообще не понимаю, а как они различают все виды пирогов-то своих? Эчпочмаки, елеши, чебуреки. Баурсаки, ляваши, катлама. Пожрали? Перемячи, губадия. Постарайтесь сохранить свою талию. При этом, у меня есть знакомая, которую граблями не найдешь в одеялах. Она не просто худенькая, она маленькая. Метр с кепкой в прыжке, комфортная женщина, которая стопудово барана разделает и обглодает ему все косточки. Или итальянцы, хер с ними, с татарами. Возможно, татары просто исторически как-то дохрена пешком двигаются. Ну, набеги там, иго, подати. Но вот итальянцы – они-то как, ебать их зазубриной? Ведь вообще вся еда – тесто с сыром. И не нашим сырным продуктом с дырами, а настоящим, жирным сыром тягучим. Я была в их Италии, жила пару месяцев. Вы не представляете, что это за мука физическая. У нас ведь как генетически? На обед мы жрем суп. Потому что без жидкого, иначе говоря (не по-питерски) без ПЕРВОГО – это не жизнь, а симулякр бытийности. Ну и чо? Они не знают гаспачо. Это вообще не они придумали. У них из жидкого (я нашла на Сардинии) лишь чечевица, размоченная в воде – даже без соли, я клянусь, просто каша жидкая. Вы думаете, типа гороховый суп? Да не, горох для вкуса с копчеными ребрами, а тут просто просо в воде сварили. Пиздец! А остальное вообще все из теста. И вот сидишь ты на веранде в Сицилии – и ресторан вроде стапятидесятизвездочный, но кроме пиццы и пасты... А ты, допустим – ну, на диете. И вот сидишь, а рядом – сицилийка такая же, как вышеупомянутая татарочка. Ну, перемотина, блядь, 37 килограммов. И вот заказывает она сперва нарезку (антипасти по-ихнему), где колбаса, хлеб, хамон, двести граммов оливочек и дохуя прям какого-то сыра. Сжирает все. Дальше пасту несут. Ее ведро – я не преувеличиваю. Она сидит, отпивает вино – и эту пасту на вилку накручивает. И сожрала. Хлебом вытерла жир. И ей несут еще сверху пиццу, а площадь пиццы этой – ковёр. Такой лежит у меня в прихожей. И после сыра и колбасы, после ведра макарон тоже с сыром – она еще и пиццу сожрет. В одно лицо. И так хочется ей в это лицо въебать от отчаянья... Поскольку ты с чечевицей своей (неуважаемая всем ресторанчиком) буквально пухнешь у ней на глазах. Пока она еще десерты заказывает. Лишь к азиатам вопросов нет. У них белок и трава, рис похрену. Вчера сидели в одном ресторане и обсуждали с одной подругой, что можно, в целом, сожрать ведро. Ведро моллюсков, ведро креветок. Мы тут уже до того преисполнились, что преимущественно не варим, а жрем сырыми. Креветки – тож. Сидишь. Впорол гребешков тарелку. Впорол медведок, кастрюлю мантисов. И блюдо с крабами голубыми. Два раза цапнул болотной мимозы, четыре раза – каких-то листьев. Ну, ложка соуса – там огонь. Ну, ложка риса – тушить огонь чтоб. И все – ты жив, энергичен, худ, ты можешь щас пробежать километры. А после мяса, картошки, сыров – ты можешь только лежать вверх брюхом. Тяжелый, грузный, опухший весь и ненавидящий мироздание. У русских тоже тяжелая кухня. У украинцев, сербов, балканцев. У всех славян. И у скандинавов. И, блядь, вообще – вы пытались хоть раз сожрать две порции огневого борща – да с хлебом, салом, еще с пампушками – и после этого не прилечь? И лежа не нарастить подбородок? Моя подруга-татарка пыталась – и у нее, представьте, выходит. У сицилийки – тоже выходит. А у меня – истошной славянки ваще никак. Потому я жру улит без хлеба и рис без мяса. А так хотелось бы взять тут сыр – вот этот, мерзкий, вонючий, гадкий, с цветною плесенью во весь рост – и положить на багет французский. Или вот этот еще... чебурек. Ты жрешь его, а по подбородкам (их восемь там) в декольте стекает жир тонкой вкусной струйкой.

Мам, купи

Сюжеты реальной тайской рекламы, которую мне показывают на ютубе: – Два таракана (мужчина и женщина) сидят на полке. Таракан-женщина говорит мужчине: милый, у нас будут дети. Мужчина - опять???? Сколько??? Женщина – три тысячи детей! Мужчина-таракан воздевает лапы к небу: о небеса, лучше бы я умер! Из темноты показывается человеческая рука с невротебенной банкой инсектицида и херачит струёй мужчине в лоб (или что там у него, я не знаю). Таракан умирает с улыбкой. Женщина-таракан смотрит равнодушно, но струя направляется и на нее. Конец. Покупайте наши инсектициды. – Женщина-именинница в художественной экзальтации жрет дуриан, широко открывая хавальник. Вдруг сзади подбегают какие-то люди с тортиком и свечками, не давая бабе провести праздник отлично – то есть, в одиночестве. Женщина обреченно дует на свечи, а эти гондоны, почувствовав запах дуриана, которым она еще и торт испоганила – кривят хари в неудовольствии. Но совершенно случайно у них с собой оказывается зубная паста сенсодин, которую они и дарят на день рождения женщине. Не имей сто рублей, что называется. – Чумазое дитятко играет с грязью, проводя лучшее детство из всех возможных. У него замок из грязи, принцессы из грязи и сады из красных цветов гибискуса. Мать ребенка пьет тайский чай с молоком на затемненной веранде поодаль, не обращая на ребенка никакого внимания – хорошая мать, мы котируем. Внезапно рядом с ребенком проходит слон и какает ребенку на замок. Ребенок не плачет – это тайский ребенок, они вообще никогда не плачут. Но мать срывается с мягкого кресла и подбегает к ребенку, кривя свое личико. На личике изображается вонь, хуже той, что была в предыдущей рекламе с дурианом, хотя слоновье говно по аромату нежнее. Мать расстроена, закрывает нос, но тут возвращается слон, неся в хоботе бельевой ароматизатор. Слоны тут на ставке, они на заводе ароматизаторов трудятся.

Немного вайба.

Вроде есть какой-то сдвиг, я не знаю. Ехали двумя байками по кромке большого водохранилища, подставляли рожу палящим лучам, обгоняли друг друга, ржали, летели – и остановились выпить пива на грязной каменной лавочке возле входа в огромный парк к водохранилищу – там парковка, дорожки, в общем – скучно до отвержения. Не люблю я цивилизованных мест для отдыха, там все время охуеваешь, что ты один, что с тобой нет семьи из 18 рыл, которые тащат коврики, снедь и мангалы. Кто бывал в ЮВА – тот в курсе, какое же коллективное дело тут принятие пищи, посиделки на берегу и праздники. Одна белая баба – считай, красный флаг – может, ходит тут, порочит учение Будды. А потому я люблю каменные лавки, крутые склоны, безлюдные пляжи и голубые озера, возле которых припаркованы экскаваторы. И спускаться туда можно только в случае, если ты реально маньяк с херовыми мыслями. Подруга открыла бутылку пойла – она покупает себе чистый ужас, какой-то лагер с медовым вкусом, от которого у меня мурашки по темечку. – Да, в общем, к озеру можно и не ходить... Люблю таких баб, моментально улавливает. Я открыла карту – мы их тут читаем, просто чтобы понять в незнакомом месте, а не продалбываем ли мы, сидя на лавочке, какую-нибудь пиздатку особенную. Дивный-дивный ресторанчик у моря. Старый-старый парк с дореволюционными тачками. Выставку антикварных мопедов. Барахолку с полуголыми статуэтками из анимэ. Рыбный рынок. Упоротый храм. Самые упоротые тут – храмы Рая и Ада, но в Запатаевке я их не встречала. Это всегда что-то с кишками наружу, торчащими лампочками из глаз страдающих, невероятно жутких – просто до смеха, статуй грешников, терпящих кары. Я даже не знаю, как вам передать всю хтонь от подобных храмовых комплексов. В старых детских садах бывали? Заброшенных пионер-лагерях с Чебурашками? Вот что-то такое. Красивое. Ходишь, смотришь, поражаешься полету фантазии. Увидела ресторанчик испанский. И такая это была картиночка, что мы тут же поехали место исследовать. Не ошиблись, кусок старой Европы прям в джунглях – статуи, скатерти, розы, фонтаны. Сели, заказали гаспаччо, зазернились в катарсисе. Я пью сидр – вроде вполне себе трезвое пойло – и вдруг меня прорывает, как пьяного деда, которому важно рассказать про "армейку", человеку, который никогда не служил. Подруга моя 20 лет не была в Петербурге – просиживала жопу у себя на экваторе – и прям решила мне тут же пожаловаться, что из всей ресторанно-барной культуры она запомнила какой-то всратый магаз, торгующий на Невском – невскими сладостями. А еще ее какой-то активный дед со стояком, спровоцированным заграничной виагрой, погладил в метро по внушительной жопе. Вот и все впечатления, а я, мол, говорю, что ресторанчик этот испанский по вайбу больше всего похож, представьте, на Питер. Мне похож, а ей не похож. Она невские сладости, блядь, запомнила. И как меня понесло-то, ребята. Я перечислила ей все знакомые бары от лиговки до некрасова и два раза обратно, "заходя" памятью в каждый бар и описывая, что там подают, наливают, как встречают, как выглядят и в чем фишка. Потеряла я собеседницу через полчаса, когда она дважды отпросилась поссать и трижды еще докупила пива. Но меня было не унять, я была в Питере. Неприятно, конечно, быть ебучей занудой и доставать людей своими гастрономическими пристрастиями, но кто мне тут напишет, что Питер – не столица барной культуры, тому я, пожалуй, все лицо обглодаю. Получается, что соскучилась, что ли? У вас бывало такое, что вас не унять, когда вы вдруг что-то привычное вспомнили – и в процессе поняли, как это любите? У меня раньше было только про мужиков, а теперь я соскучилась по красивым барменам. Аааа, блядь. А! Ну, хоть что-то тут в логику складывается. Не про нормальный гаспаччо же я ей там рассказывала, а про татуированных молодых дурачков.

Лучший крафт в Таиланде - это вот. Ощущение, что ты в дико пафосном питерском кабаке, где пивной сомелье выглядит как викинг времен упадка и разговаривает, как дегенерат. Чото там эль-хуэль, температура сбраживания, нотки цитруса, а еще африканской мочи, если корова вам ссыт на лицо, но у коровы порода - райская белая. Потом ты шлешь его в жопу, просишь просто, блядь, пива, он льет тебе самую дорогую в наличии «Бельгию», ты делаешь первый глоток… и уносишься в рай, где бык той коровы к тебе сзади пристроился.

Кстати, давно хотела признаться. Вот если вы хотите меня оскорбить, по-настоящему оскорбить, чтоб аж плакала, то «шлюха» - самый тупой вариант. Понимаете? В моем возрасте таким бравируют, а не впадают в истерику. Так что, спасибо, Станислав. Настроение бодрое. И хоть я сильно нечасто щас шлюха, но чтоб не подвести вас, буду стараться. Это прям новая мотивация.

Не могу остановиться, простите. Зырь, сабащка, какова красота! Рис в виде зайчика!

Бесят, как хороши

Коротко о погоде. Гидромецентр сообщает, что я застряла в комфортабельном лесу с рестораном и десятком щенков-самоедов. Они будут мешать мне работать, жрать и ужасаться внезапному ливню. Гремит так, что рехнуться можно. Заказала кофеёк и булочку.

Это просветительский бложик! Достаем двойные листочки, записываем

А ко мне только что жаба приходила. Прикньте? Не в том смысле, что сто писят бат за том ям – это дорого, а натуральная глазастая жаба, притаислась под шторой – сидит и какает. Вы бы тоже покакали, перепуганные. А я стою, смотрю на это чудо глазастое – и не постигаю, как ее выдворять. Голыми руками? Мне в детстве мама рассказывала, что от этого на руках бородавки случаются. Вероятно, это такая же фигня, как про листья капусты, от которых растут сиськи. Или про волоски на ладонях, которые у мальчиков понятно, блин, от чего. Но все равно боязно. Взяла пакетик. Давай приглашать – мол, заходи, долбоёбушка. Они ни в какую – всё мимо прыгает. Небольшая такая жабка со спичечный коробок с очень выраженными глазищами черными. Ну, накрыла её пакетом. Так аккуратненько, что буквально в пакетовый воздух поймала. Вдруг её жабья мама ей говорила, что пакеты голой жопой трогать нельзя и от этого на жопе бородавки выскакивают. Выгрузила на веранду. Иди, говорю. Прыгай нахуй в кусты. Она ни в какую. Подпрыгнула ко мне. Сидит зырит. Прямо в душу этими глазами своими бесстыжими. Будто благодарит, понимаете? Тут я быстренько поняла, что окончательно ёбнулась и пора мне из деревни в асфальт. Лариса – говорю. Теперь ее имя – Лариса. Ну уйди хоть под лавку, сидишь тут как на Плющихе макак. Ну? Чего ты сидишь-то? Она лапами перебирает, к ноге моей жмется, мол, под шторой-то пизже, чем вот тут на бетоне твоем верандовом. Хоть ночных мотыльков ей теперь лови. Вынесла чипсов – они жуками пахнут маленечко, потому что со вкусом кальмара протухшего и какой-то хитиновой сладости.

Еще один мощнейший тригер-перекликание – это когда поэтесса нам говорит, что ее этот пупсенька мог терпеть ее – дальше цитата – лишь больной и беременной. То есть, слабой, немощной, вы понимаете? Почему вы не понимаете, что это - оно? И этим же объясняется, почему в передел попадают не ваши жертвы киношные – бледные, растерзанные, худые, прозрачные – а цветущие женщины, знаменитости, наполненные жаром, яркие, громогласные. Про которых вы б никогда не подумали. Потому что вот именно так оно и работает: найти такую бабу - и высосать. И делать ее всегда больной и беременной, снимая на камеру, как она загибается. Я уже навязала вам свое мнение? Уверена, что нет, это нужно знать, это нужно продираться через неприятные штуки, вот это хихиканье, вот эту жеманность, вот это стандартное "туннельное зрение" жертвы (настоящие психологи понимают, о чем я), которая всплыла, показала голову – и гребёт дорогою обесценивания, яда, желчи, стыда – о, этот страшный стыд, когда ты никому не можешь признаться, что вот ты, такая вся умная, цельная, звонкая, талантливая, неповторимая - так сильно влипла. Да и в кого? В какого-то, блядь, заморыша. Они, кстати, и выглядят все одинаково – вот эти Санечки, блядь, безглазые. Я не знаю, какая-то другая порода. И женщины с ними рядом всегда - Кариатиды, подпирающие башкой небо, работающие пароходным гудком. Все же по учебнику, блядь, но не вашей Тани Танк, или чего вы там все время читаете. По энциклопедии видов, по антропологии. Но нет, ее никто не бил, она не худая и не слишком прозрачная, она не рыдает - а смеётся и обесценивает, а еще она заебала про свою работу – знаем мы эту работу, не шахтером работает в три смены в шахте, сраная блогерка. Как жы вы достали-то. Я б промолчала, я бы, честно, молчала, потому что никто не знает тут истины, но то, что вы делаете - мизогиния. Чистой воды, тоже по учебнику. Вы настолько охуели просто от мысли, что в каких-то семьях мужик - это баба, он сидит с дитями, потому что не способен или не хочет, не умеет делать карьеру (кто он там, басист? заебись, приехали), что он уже на этом основании сам есть жертва. Надо же, сидит с детьми! Варит борщи - бедный мужчина!!! Конечно жертва, ведь так не бывает. Она его унизила тем, что лишила яиц, а должна была в ножки кланяться, что пока она на восемнадцатом самолёте летит получать свой гонорар за концерт – он не затыкает неродного ребенка стенкою. Поэтесса-арбузер, с такой еще поживи, поэты вообще неприятные люди – высокомерные и называют простых людей магглами! И напоследок про высасывание радости. У одной комикессы есть шутка в концерте, что когда с работы приходил отец "в доме с каждым поворотом ключа становилось чище". Вот эта неупокоенность еще при жизни, вот эта вечная ответственность за чужое ебало – постоянно агрессивное, недовольное, осуждающее – за то, что сидишь, например, а не прибираешься, за то, что здорова, а не страдаешь, за то, что улыбаешься – а с какого хуя – её ни с чем не спутаешь. И это абъюз говоря в вашей новомодной терминологии. Когда ты виноват уже просто тем, что существуешь, жрешь, дышишь – это ни с чем не спутаешь. Это разрушает, это травмирует – и неважно, каким способом потом из этого как-то выруливать. Неловко? Ок. Неудачно? Отлично. Лишь бы лет за пять, а не за двадцать пять – это слишком много в отрезке единственной жизни.

С антропологическим интересом наблюдаю бум в сети, которое двумя интервью об абъюзе спровоцировала известная поэтесса. Бедная баба, господи. Будто мало ей, как минимум, двух полноценных раундов травли, которые только на моей памяти были. Когда один именитый критик-писатель накинулся унижать "малолетнее дарование", которое виновато было и в том, что оно не на всю жизнь малолетнее, и в том, что по мнению именитого критика – не вполне и дарование, тогда почему знаменитое? И еще одна травля с выдернутой из контекста цитатой, обнажившая тогда функциональную беграмотность населения. Очередной раунд – добить пытаетесь? Я не собираюсь вам навязывать своё мнение, но меня глубоко поражают разномастные горе-психологи с дипломами инстаграмского университета, которые засрали весь "тредс" - есть такая подсетка в фейсбуке, не ходите в неё, чтобы не охуеть – своими авторитетными выводами. Полностью дискредетирующими подпись "психолог" в их шапке профиля или прямо в никнейме. Прикиньте, что вменяется героине подкаста: - Если жертва – то чего все время хихикает? - Если жертва - то чо какой сытый вид? Ее худой мужик куда больше похож на затюканного. Ну, то есть, психологи не в курсе, как работает кортизол. Не в курсе, как работают механизмы защиты. Не в курсе, что посмотреть нужно еще пару интервью, чтоб понять, что "хихиканье" – это просто такая вот речь, такая вот оливка в мартини. Как акцент, как заикание, да, Вера хихикает, но это приобретенная привычка не выглядеть высокомерно и безапелляционно в ваших глазах – таких сильно внимательных. Вы, бля, хоть раз в телевизор сядьте, я на вас посмотрю, вы еще коленкою дергать начнете – и по этой коленке какой-то психолог скажет, что вы все пиздите, потому что – вона, вы ж дёргаетесь. - Кичится баблом и что семью содержала - вот же он, финансовый, сука, абъюз, три раза повторила про 18 концертов, после которых ей муж тарелку на стол не поставил, будто нет ее, будто грязь она из под ногтей. И грязью в глаза назвал тоже. - Ну, и любимое мое: про "доколе, товарищи, любой известный человек с микрофоном будет иметь возможность уничтожить любую посредственность? Про последнее посредственности и орут, им, конечно, ближе неизвестный им Санечка, чем любая баба с голосом и признанием. Поразило их, видите-ли, что эта самая баба разделяет людей на маглов с волшебниками, типа кесарю-кесарево, богу-богово, поэту-поэтово, а блёклому Саше - борщи. Как посмела-то при всем честном интернете прям признаться, что она – настоящий мужик, кормилец, рассчитывающий на тарелку. И на то, что человек, на ее деньги сидящий с дитями в ее квартире, с ее бронебойной гарантией, что выживем, блядь, обеспечу, вырулю. Не смотря ни на что – только не еби мне мозги, не навешивай на меня ответственость за твое хмурое ебало по любому поводу – дементор ты, высасывающий остатки радости. И в какой-то момент этой бабе стыдненько, что у нее даже в темные времена получается, что происходят какие-то мелкие радости, а надо страдать, болеть и гнить под забором, пока он снимает твои корчи на камеру. Я не придумываю. Для меня в этом интервью есть куча понятных, прозрачных триггеров: вот эта камера (мой бывший тоже так делал, он был клинический психопат, прям диагностированный): типа мы вынесем за скобки все, что я сказал, сделал, причинил и овеществил небывалое, но зато снимем на телефон твою неадекватную щас истерику. Подумаешь, предложил ребенка приложить о стеночку, чтоб тот не рыдал. Никто же не видел, с каким рылом я это тебе предлагал-то. Это ж невозможно всерьез, это звучит, как шутка усталого человека, а вот то, что ты физически по той стенке осела, просто увидев этот немигающий взгляд... А потом заломила руки и стала рыдать - это мы щас для потомков заснимем. Будет, с чем везти тебя в дурку, в Кащенко, в клинику неврозов, в хоспис, в сам ад.

Когда заказала что-то с китайского маркет-плейса и щепетильно поинтересовалась сроками доставки.

Лайк, если левая лучше

Идеальный свой день, кстати, вижу так. Просыпаюсь не здесь – здесь нет сил уже. Постоянно нужно делать чего-то, куда-то ходить, покупать воду в канистрах, следить, чтоб не кончились таблетки от боли, варить что-то жрать, потому что до ресторанов-то ехать, работать сидеть под кондиционером зачем-то, если можно бы сесть на улице, будь хоть что-то к этому приспособлено. Просыпаюсь я где-то в жопе Районга – уже пять лет как любимой провинции. Это мощное сопряжение с улицей начинается с того, что блэкаут в Районге – штука очень символическая, эфемерная. Вроде есть, но вот оно, солнце, поползло по рылу щекотной гусеницей. Я в превосходном отеле для любителей дикой природы: макаки уже разворошили парашу, в которую я вчера скинула огрызки от спелых лонганов, скурили сигареты с веранды, сломали антибликовые очки. Котята, которых родила местная кошка, уже разодрали коготками купальник – там на трусах была, знаете, такая сексуальная сеточка. А теперь там сексуальные дыры с котёнка. Персонал уже что-то скребёт типа листьев, ржёт заливисто, кидает друг в друга бутылкой. Они ж как дети, честное слово. И чтобы это детально понять, представьте, что они никогда не видели снега. Но ведут себя так, будто он только что выпал – лепят снежки из коры и говна, бегают друг за другом, хохочут. Катают друг дружку на тележке с туалетной бумагою, дают котам невероятные прозвища. Например, одного там, пятнистого, в переводе на русский зовут "говядина". Самого мелкого – "бу", то есть, крабик. Самого красивого – "дак", то есть, жопа. И вот, проснувшись, умилившись котяточкам, я лениво топаю через бассейн и садик, чтобы сожрать на завтрак свою сырую рыбу – мне просто строгают в тарелку тунца, поливают его какой-то острой жидкостью и греют к тарелке французский багет. Это потому, что владельц - француз. Мелкий такой мужичок приятнейший с невозможно заячьими зубами. Хотя, конечно, кто-то называет его именем Питер, потому что был такой фильм у Вайтити под названием "Реальные упыри". Помните Питера? Это который в гробу жил. Старшенький вампирчик, зубастенький. Ну, вот вылитый Питер – как с него рисовали. Он делает совершенно чудовищный капуччино, не понимая, что туда нужно молоко. Просто варит крепкий эспрессо и на остальные полчашечки насирает из бутылки со сливками розочку. Я давлюсь высранной розочкой, сажусь на свой мот – и не надевая шлема (не ругайтесь, деревня же) мееееедленно еду по пустынным пальмовым улицам, где вообще никого, только море по кромочке. Оно светлое и прозрачное, островное практически. И тайцы машут мне, как троюродной тетке, потому что изучили физиономию и понимают, что кроме меня-то тут хуй. Туристы разъехались, море очистилось, опустели бары, рестораны и лавочки. Но я сейчас тормозну где-то, пройду сквозь песок, плюхнусь в кресло, кем-то поставленное – и смешная косолапая бабушка прибежит со мной тут же здороваться. Через дорогу увидит – из ресторанчика. В одном кармане - бутылка "синьки ноль семь", в другом – манао, это лайм по-нашему. Спросит на ломаном полуанглийско-тайском: где ж меня носило-то столько времени? Если что - всего две недели носило. Но она совершенно искренне прямо соскучилась. - Ты уже кушала сегодня? – спросит по-тайски. Я засмеюсь, потому что вопрос бесполезный. "Кушают" тут даже если только что кушали. И она побежит добывать мне "тале" – это жареные морепродукты всяческие. С чесноком, с имбирем, с горкой перца убийственного. Я поддену пальцем рака-медведку и улыбнусь ей, как родной своей матери. Надо же, помнит, что люблю эту дичь. Небось, на рынок за ней специально съездила.

Так. Я коротко. Спасибо всем, кто волнуется, куда я пропала со своими всратыми видео и рассказами. Все нормально. Неделей назад с бордеранных границ пришли тревожные вести, что возле Камбоджи стреляют, и наше правительство (я имею в виду Королевство Таиланд) намеревается закрыть 16 границ, что автоматически будет означать, что мы вне закона. И наше пребывание тут, осложненное катанием за штампом один раз в два месяца... как бы это сказать... под угрозой. Ничего страшного. Есть и другие границы. Меня и так с камбоджийским штампом от прошлого года еще в Суванапум (это аэропорт) довольно-таки прохладно встречали. Я рассказывала вам, подбирая эзопов язык. Если коротко - я сидела в зале фильтрации и слушала, что нарушаю закон (на самом деле - нет), не имею право находиться в "их стране" (на самом деле - имею) и сейчас полечу к себе обратно в Россию. Пустили, разумеется. Но не сразу. И я приссала, как и другие товарищи. Потому что были у меня обстоятельства, которые мне мешали полететь в Малайзию, Лаос или еще там куда-нибудь. Куда-то дальше. Потому что днями раньше я, представьте, сломала себе ребро. Ну, бывает же. Не спрашивайте, я создание хрупкое. И я рванула на границу – ведь она ближайшая, ведь она попроще, чтобы получить свой штамп. Уже пока ехала – пришло опровержение. Королевская армия Таиланда сообщала, что пока ничего не закроет, если "не будет обострения текущих конфликтов". Вообще-то, конфликт у них с 70х годов. То есть, еще с "красных кхмеров", которых Таиланд типа поддержал. Но мы с вами это не очень-то помним, потому что сикухи все и мальчики юные. Зато помним 2003-й. И потом еще 2009, когда снова было все плохо. Они помнят политические обиды и, если коротко, делят один местный храм – Прэахвихеа, в который армия Таиланда даже стреляла. Но все это – лирика, к тому же-контент. Так чего же я пропала? – вы спрашиваете. Так это... маршрутка, едущая 10 часов туда-обратно на границу с Камбоджей – и подскакивающая на каждой дорожной кочке – немного отражается на состоянии. Когда ты дышишь-то через раз, езда по кочкам – занятие сомнительное. Поэтому я, в основном, лежу. Сращиваю ребро, смотрю мультики. Кто ломал себе ребра – тот, в целом, знает, что эту травму не лечат, а тупо вылёживают, пока она не перестанет мешать. Я уже бегаю, езжу на байке, но вот положение сидя – болезненное, а писать стоя и лежа я пока не умею. Извините, я скоро. Не волнуйтесь, жива. Спасибо, что остаетесь со мной в ожидании.