Опусы шальной разведенки

Я к вам снова с прекрасным термином, забирайте. Итак: фантазиофрения. Это такая "идейно–богатая" форма шизофрении, когда воспоминания переиначиваются головой пациента так, как ему нравится. Офигеть же. Смотрите, допустим, вы — прекрасный банкир с улыбкой Верника и телом греческого бога. Умный, а это даже среди банкиров редкость. И веселый – так, чтобы я сразу поплыла. И вот мы вами встречаемся в хлеву, где я дояркой работаю. Кругом навоз, сено и коровы, у вас в руках — плетка о семи хвостах, у меня на голове — чепец о семи рюшах. Ну, валимся в стог, ясное дело. Кто ж откажется от полнокровной доярки в чепце. До утра в том навозе возимся, и противоположности у нас с вами притягиваются. А потом вы сидите, такой, в Турандоте, с каким–нибудь тоже членом этих ваших банковских советов – и стыдно вам перед ним. Он весь в галстуке, туфли остроносые, жена строгая из культурных, благотворительностью занимается. И вы ему, такой: — Прикинь, Петрович, был вчера на приеме с дочерью нефтяного магната. Она — в кринолине, я — с золотой оторочкой. Протягиваю ей бланманже в серебряной ложке, а она его слизывает. Три часа потом с ней Шуберта слушали, завтра сватов засылаю. Вот, короче, это — не пиздеж, а фантазиофрения. Прикиньте.

Годам к 30 любая уважающая себя современная женщина должна обзавестись пикантной экзотической припиздью. Женщина без припизди – просто человек, ничего щекотного с ней делать не получится. Припиздью следует наслаждаться. В какой–то момент в одиночку наслаждаться надоест и захочется с кем–то поделиться. И вот тут важно найти правильного психотерапевта – дорогого и хорошо образованного. Дорогой психотерапевт всегда на твоей стороне и разговаривать с ним можно решительно о чем угодно за твои деньги. Можно обсудить самоопределение в условиях турбулентного мира, сексуальные перверсии, последнюю выходку твоего супер–эго и предпочтительный сорт вина к осенней депрессии. Мне достался психотерапевт, считающий женскую психику лабильной, бесформенной и целиком зависящей от присутствия рядом мужика. С мужиком поэтому решили не затягивать. Первое, что следовало сделать - составить ТХ. Начала, помолясь: Во-первых, чтобы не психопат. Практика показала, что человек (тем более, баба) не может переиграть животное. Не нарцисс, не алкоголик — просто для разнообразия. С гибким мозгом – в этом возрасте без стараний уже не притереться. С хорошей работой. Не нормальной, не сносной, не обычной как у всех – а хорошей. Чтоб если про работу – то не заткнуть, чтоб тяжело было и важно. С имуществом и способностью к долгосрочному планированию. Тут уже 90% мужчин отсеялись, плюс – у меня в этом списке явно проглядывают взаимоисключающие понятия. Но, предположим (хотя бы для смеха) что у нас осталось 10% вот таких вот мужиков. Они не в браке, не геи, не импотенты, не старики, не иностранцы. 5%? Теперь. Чтоб не лысый, не бородатый, не жирный, не низкий, не идиот, не музыкант. Вообще, блядь, не творческий человек — задрали. Может, какой–нибудь банкир на мотоцикле? Не Тиньков. Чтоб шутил, как я, и шутки мои тоже понимал. Тут даже не одно пространство юмора, а одно пространство языка желательно, иначе буду изменять с музыкантами, а это снова психотерапия по 6000 в час и тяжелый изматывающий труд на двух работах, чтоб всё это оплатить. Плюс бухло музыканту. И таджики, сабуферы за ним таскать, сама-то я уже натаскалась. Допустим, остался один такой подходящий мужик на весь полустольный град Петров. Каков шанс, что ему нравятся женщины за тридцать с тремя неудачными браками на двух работах и с экзотической припиздью впридачу? Решили с психотерапевтом завести кота. Не тощего. Не активного. Не больного. Понимающего. Фотогеничного. Умеющего приготовить пожрать и развлечь себя самостотельно, если я свалила в Таиланд или Индию на пару месяцев. Всего три часа по 6000 тысяч - а какой прогресс.

В моих фантазиях у тебя член 26 сантиметров, ветхая гимнастерка, скрипучие сапоги и конь. Ты пахнешь одеколоном "Шипр", сплевываешь сквозь зубы и куришь самокрутку из газеты "Лимонка". У тебя есть экскаватор с большим ковшом, или танк с призывно торчащим дульцем. Живешь ты в свежем срубе – хрен его знает, что это такое, но вырубил точно сам, и вот этими вот руками. Спишь на полатях и кормишь волков с руки. Портянки у тебя нежно–розового цвета и это единственное, что выдает в тебе тонкую натуру. А не вейп с гироскутером и стихи Полозковой в молескине.

Сегодня У меня хорошие новости для тех, кто устал саркастически ржать на день Святого Валентина. В Америке всерьез существует National Text Your Ex Day. Национальный, прикиньте. То есть, вся нация в едином порыве пишет письма своим бывшим. Если вы хотите экстремальных ощущений – сообщает нам неизвестный толкователь традиций – соберите своих бывших в один чат и расскажите им, какие они твари. Если вы склонны к неврозам – истерически добавляет толкователь – проведите опрос и узнайте, что же с вами было не так. На этом фантазия автора иссякает. Ни ритуального членовредительства, ни очистительного сожжения чучел, ни дотошного изучения инстаграмов их нынешних пассий с язвительными комментариями по поводу и без. Приплыли. Я немножко опиздошена бездной, которая глянула на меня из этих рекомендаций. Чувствую себя Задорновым. Ну, тупые? Это ж надо, выделять отдельный день под такие гулянья! Да у нас в России такой день – каждый раз, как переберешь в баре аперолей. И тамада получше, и конкурсы поинтересней. Во-первых, эта его новая. Ей нужно посвятить, как минимум, полчаса веселых тостов заупокой. Накопировать её самых неудачных фоток из соцсетей и показать бармену. Мол, смотри, квазимода какая. А усы-то, усы! А зубы? А шнобель? И пишет с ошибками. Смотри, смотри, она Коэлью цитирует, это ж камертон тупой пизды. Бармен одинок, сексуально активен – он все подтвердит, а заодно добавит, что между вами двумя он непременно бы выбрал тебя. Еще надо рассказывать СТРАШНОЕ официанткам. Какие у вас ложки в ресторане красивые, я такие тоже покупала, когда мы с мужем ремонт в нашем лофте делали. То есть, я покупала, пока он секретаршу Снежанну трахал. Снежанну, прикиньте. Теперь она ими макароны жрет, а я вот тут, с вами. Официантки тащат бутылку за счет заведения, они тоже женщины. Праздник! Дальше нужно склеить охранника караоке, затащить его в женский туалет, облапать, похвалить бицуху и взять с него обещание разломать череп тому козлу, что тебя обидел. Выложить фото с полуголым охранником в инстаграм. Отметить подруг. Дождаться, пока они приедут в караоке тебя забирать. Чтоб не забирали, разрыдаться. Рассказать им то, чего они НЕ ЗНАЛИ. Ну, или что ты им рассказывала меньше трех раз. Например, как он ее повез трахаться в тот же отель, где у вас медовый месяц проходил. Фотки в подтверждение показывать. Случайно лайкнуть пьяным пальцем, спалиться – и уж тогда писать бывшему, чтобы хоть как-то спьяну оправдаться. Вот где полет фантазии! Вот где глубины национальной духовности! Конечно, такой сценарий – одноразовый и годится не всем. Но у нас еще есть время придумать свой. Отмечается 30 октября.

В понедельник утром, сидя в неудобном кресле опостылевшего офиса, печальный русский интеллигент просто обязан по жизненной необходимости послать кого–то нахер. Но кругом, как назло, только адекватные, столь же помятые, тихие пионервожатые люди. И тут важно, чтобы кто–то с ноги ворвался в его докучные мысли. Как бабушка с пряниками. Например, это буду я. Так и вижу, как он сидит в три погибели над отчетом, бухой еще со вчерашнего – и тошно ему, и неизбывно, и хочется покончить с собой, бросившись на адмиралтейский шпиль. А я улыбчивая и воскресно–приходская, в руках у меня — котомочка, в котомке — пряники, подавись, радость моя, предоставлено. И вот он сидит, конфузясь, переполненный пустотами, светел и порфироноснен, как русский контр–адмирал. И охота ему материться в закат, рассвет и катаклизм, и палить из мортиры по малым воробьям, большим начальникам и активным бабушкам с котомками и без. И тогда он приходит ко мне в комментарии.

Немного мотивирующего. Не всё же время ржать, да? Я тут болтала с одной девочкой, знакомой по институту. Я ее спросила: а как ты начала писать-то вообще? Как довела этот навык до оплачиваемого? Она и рассказала, что был у нее один знакомый. Ну, как знакомый. Влюбилась она в него. Встретила — и пропала. Девица наружности неприметной, внутреннего содержания — не то, чтобы занимательного, студенточка, туфли старшей сестры, мамин пиджак из ГДР, очки, прыщи. Предложить ему свою любовь, словом, было для нее все равно, что мне, к примеру, предложить Путину план развития страны на ближайшие шесть лет. Поэтому она, так же как я — Путину, стала писать предмету страсти письма. Сначала бумажные, в стол, потом по имейлу, который специально для этого завела. Назвала, допустим, moigeroy1985, туда и слала. Сначала она писала немыслимую хуету про его глаза, жопу, голос и то, как ей невыносимо. Потом осмелела и перешла на себя: свою учебу, проблемы в семье. Потом про карьеру, про мужчин, которые вдруг стали появляться в ее жизни. Тут бы уже в зеркало посмотреть, осмелеть окончательно и как–то реализовать свои мечты, да карьера в гору поползла. Стажировка в Америке, работа в крупной телестудии, путешествия во все изгибы глобуса. Она писала ему уже по инерции, а иногда так уставала, что просто отсылала фотографию какого–нибудь мыса, моря, кафе или заката. Через двенадцать лет она — продюссер известной там какой–то студии документальных фильмов, автор, редактор, номинант и призер, критик и акула в шпильках и с грудью — встретила его в Москве на какой–то стихийной встрече сокурсников и подошла, и заговорила. И охуела. Он был редактором какого–то там джобсайта, набирал контент из жирного интернета. Типа "как пройти собеседование" и прочее. Он был затерт, помят и дурно пах дешевым алкоголем. Его лицо несло печать уже даже слабоумия: поговорили о его сокращении, его самодуре–начальнике, суке с ресепшена, ценах на бензин и какой–то еще хуйне. Хуйня, хуйня — думала она. И немного сожалела, глядя на на то, как он неумело шутит, флиртуя с многодетной Тамаркой с параллельного потока. Сожалела, что так и не отправила ни одного письма. Может, он стал бы другим человеком. Но увы. Наутро она о нем не вспоминала.

Кофе на подставке принес себе и мне. На миндальном молоке, что характерно. Раздевается, проходит, достает вейп. Садится на подоконник – и ноги так смешно на бок складывает, сомкнув. Блин, как вам объяснить–то? Как я, когда в чулках. В общем, он это. За такое слово на фейсбуке забанить могут. А вдобавок к этому слову – веган. Он у меня пока на передержке, но планирую отпускать, потому что какой смысл? Думаю, что по части нелепых свиданий, я чемпион, конечно.

Тадам! Кто пропустил - начало истории про мальчика, сожравшего клубничную анальную смазку (читай выше). – Вчера захожу с подругой посмотреть шторы в магазин штор. Решила, что нужно чем–то прикрыть подробности моей личной жизни. Там сидит, значит, чувак лет 30, весь в Yohji Yamamoto – и я как бы понимаю, что не, шторы тут дорогие, покупать не надо. С другой стороны – бунтую, мол, а покажите, чего у вас тут. И сколько нужно складок на 7 метров. Какой коэффициент. И тут он открывает рот – а оттуда, сука, раздается неожиданно низкий бархатный баритон с такими пошлыми модуляциями, что сразу становится понятно, откуда столько Ямомото на отдельно взятом менеджере по продажам. Стою, глазами хлопаю, дышу глубоко. Вообще не поняла, чего он там сказал. Не переспрашиваю, дышу ртом. Чего–то так себе история, да? Разучилась рассказывать. Значит, подруга, смотрю, тоже поплыла, стоит, гардину наглаживает возвратно–поступательными туда–сюда. Я из нирваны выплыла и говорю ему: мол, что ж ты делаешь, сука? Ты откуда это вообще сказал? А скажи еще? А спой Радиохед? И краснею, прикиньте? Я вообще в жизни краснела до этого четыре раза: на собрании анонимных обжор, перед первой трезвой попыткой заняться сексом (неудачной), перед второй попыткой заняться сексом (удачной) и когда попробовала сказать тост с полным ртом новых брекетов (давно). А эта тварь, меж тем, продолжает. Это у вас, спрашивает, что? Муфта? Вы похожи на Герду из сказки. Вы любите Пушкина? Меня тоже зовут Саша, очень приятно. Ну, то есть, несет бог знает что, другому я бы уже гардину в жопу вставила и "Андерсен" на лбу гвоздем нацарапала. А тут только краснею и улыбаюсь. Вам, говорю, Александр Христианович, с таким голосом надо на радио ночное шоу про секс вести. Блин, зачем–то вру сейчас. Слово "секс" не сказала, просто "ночное шоу" говорю. А он, значит, еще сильнее голос понижает и говорит: а как, говорит, вы посмотрите, если я вам на ночь сказку начитаю? Я аж оглянулась от неожиданности. Не, одна стою, никого за спиной. Точно, то есть, ко мне обращается. Рот, как рыба, открываю, но оттуда вообще только что–то хриплое падает и слюни текут. Очень на Герду похожа, да. И муфта в руках. Как я посмотрю, ты посмотри, а. Я посмотрю с ностальгией! Последний раз мне на ночь сказку читали в 2008 году – и из Франции по скайпу. А тут – буквально в моем доме, в магазине штор, только руку протяни. Дайте мне, говорит, ваш телефон. Я вам в Вассап пришлю. Нормально, не? Ну, думаю, может, это прелюдия такая. Смену свою закончит – позвонит, а дальше хоть Гофман, хоть Гоголь. Пришла домой. Установила чертов вассап. Сижу жду. 23.00 – ни штор, ни менеджера, ни сказок. Позвонила подруге, спрашиваю: "Чувака помнишь? Ага. Мне не показалось? Ага. Я все правильно поняла? Ага". И так мне горько и обидно стало, вы себе не представляете. Все, думаю. Заканчиваю я эту возню с сексом. Начинаю выращивать на окне лук, вязать носки и приближать климакс. Поплакала. Я до этого за всю жизнь плакала раза четыре всего. Когда бармен "Угрюмочной" назвал меня "женщина", после первой трезвой попытки заняться сексом (неудачной), после второй трезвой попытки заняться сексом (удачной) и когда мама на мой 38 день рождения поздравила меня с сорокалетием. Значит, в час ночи или около того, прилетает в вассап двухчасовое акустическое шоу. Я чувствую, как предательски возрождается во мне вера в мою природную витальность, невзначай подчеркнутую муфтой, каблуками и автозагаром. Выстраиваю в ответ весь частокол фривольных букв, на всякий случай предупреждая, чтоб не велся (работают профессионалы). Засыпаю, вполне довольная собой, под песню Белого рыцаря из "Алисы в Зазеркалье". Не спрашивайте, почему. В восемь утра пишет: хочешь кофе? Могу занести. Тааак люблю наглых, ваще! Обрадовалась очень. К тому же, если и есть в сутках час, когда я являю собой образец вот этой вот чистейшей прелести, то точно в первые минуты после пробуждения. Особенно если бухала накануне. Где надо – разгладилось, где не надо – набухло, рот раздавленной клюквы, глаза срущей кошки. Приходит.

Хоть убейте, не понимаю, как можно не упиваться накрывшим тебя с головой кризисом среднего возраста. В чем кризис-то? Разве это не тот отвязный отрезок жизни, когда ты летишь на Гоа духовно обогащаться курением травы? Или покупаешь себе алую спортивную тачку. Не тот период бесконечных возможностей, когда ты начинаешь оголтело скручивать себе пробег в клиниках эстетической медицины, чтоб перестать выглядеть мамой своего любовника? Не тот уморительный момент, когда у тебя к ужасу этих любовников, наконец, появляется огородик. С декоративными тыквами, полезными чили и грунтовыми огурцами? Не тот странный взрыв дурной энергии, когда ты решаешь учиться рисовать, лепить скосоёбленные глиняные тарелки, петь джаз, или бегать марафоны? Разве это не самое время поменять работу и пойти в стендап-комики, бизнес-тренеры, сутенеры и организаторы похорон? Разве это не точка, стартуя с которой пора собирать камни, понимая, что у тебя не осталось друзей? Нет, какие-то есть, но сериальчик – тоже нормально, а поболтать можно с массажисткой, маникюршей и стилистом–парикмахером. Разве это не море новых постыдных связей, когда все ровесники либо развелись – и годятся сами, либо вырастили подходящих детей? Разве это не странный поворот, когда у тебя, наконец, как в дешевой американской комедии, появляется друг-гей – да не один, а со всем своим гейпарадом? И все это весело, весело, весело! Какие еще страдания, в пубертате настрадались, конец. Сегодня идем под сопливым дождем в каком-то сомнамбулическом забытье, лишь изредка шмыгая простуженными носами. Петроградка. Прямо по курсу старая жирная чайка срет в лужу с каким-то пришвинским выражением лица – задумчиво глядя поверх начинающих гнить опавших листьев. Чего – спрашиваю молчаливого спутника – молчишь? Хреново - отвечает. А чего хреново-то – спрашиваю. Всё, говорит, хреново. Ему завтра 40, купил ящик водки и позвал по алфавиту: Алёну – тренера по йоге, Аню и Вику – барменш с Рубинштейна, Галю – психолога, Дашу - актрису, Лену с сестрой Зарой – студенток филфака СПБГУ, Машу – эндуристку, Надю – фотографа, Олю – бывшую свою, с которой не виделся 11 лет, Свету – стоматолога, Танечку - учителя итальянского и Коляна, друга детства. Хреново, что тут скажешь. Кризис.

Самое страшное, что может случиться с маленькой девочкой - инициативный батя. Это когда заходишь в ванную украдкой мазнуть рожу маминым "Балетом" – а там башка мертвого лося. Мы охотники, мы кормильцы, мы тушёнку на зиму будем делать. Я эту тушёнку с тех пор не то что жрать – видеть не могу. Или помыться тебе надо – а везде караси. Мы рыбаки, мы кормильцы, мы ухи щас наварим к водочке. Помню запах сгоревшего на конфорке лука – чтобы костром пахло, чтобы как с мужиками сходил. Или забилась ты в тряпки и снится тебе, как Витьку на физике за твою парту сажают, чтоб лучше учился. А он самый красивый в классе, и сон сейчас вообще интересным станет. И тут тебе на ухо: "Рота, подъем!". А это мы грибники, мы кормильцы, мы сейчас в лес в пять утра на "Урале" поедем, пока остальные грибники не проснулись и ВСЕ ГРИБЫ из леса не поуносили. Или привела ты Витьку водички попить (конечно, вынесу, щас, подожди), а на кране аппарат самогон варит. Вонь на весь подъезд, ничего хуже и быть не может. Или вот ты решила, что хуже не может, а батя нутрий завел, клетки в квартире поставил. У нас тут дефолт, но кормильцы мы, одевальцы. Мясо щас тушить будем, а из шкур шапок пошьем. Вонь такая, что самогон уже Дзинтарсом кажется. Единственная инициатива, которую вспоминаешь без содрогания - рябиновое вино. Нет, гадость страшная, брага с нотками пыльных носков. Ведешь одноклассников покурить на балкон, а там фляги эти нумерованные, страшные, аллюминиевые – инициативный батя где-то спёр. Но одноклассники вдруг теплеют, уважение начинают выказывать. Даже Витька смотрит заинтересованно. Может, на дискотеку позовёт. И вот задолбали вы с этим Шуфутинским. Третье сентября еще даже не наступило – а у меня вся лента в третьем сентября. Объявляю официальной песней своей осени хит Игоря Николаева про малиновое вино. Только петь будем про рябиновое.

Когда мужик в переписке с тобой в пятый раз пишет "ахахахаха" и ставит двенадцать скобочек – закрывай окно. Закрывай, я тебе говорю. Все просто: можно извинить "вообщем" и "ездиют", можно сквозь трусы смотреть на "тся" и "ться" в глаголах. Подумаешь, не усваивается у человека информация. В одно ухо влетает, в другое вылетает. Так вылетел букварь, вторая и синяя, так со свистом пролетел сквозь межушный ганглий серебряный век и курс мировой экономики. Все это еще не гарантирует отсутствие чувства прекрасного и тяги к нему. "Ахахахаха" со скобочками – это усвоенная информация. Из определенных мест – и накрепко. До тебя, уверенно фехтующей подстрочьями, перетекающими в подбрюшье, у него в собеседницах ходили носители этих вот скобочек, смайликов и раскатистых двусложий. Ходили накладными ногтями по клавиатуре и передавали этот вирус обессмысливания человеческой речи. После них надо дихлофосом, а не сложноподчиненными, как у тебя водится. Просто закрой окно.

Один взрослый половозрелый мальчик открыл ночью мой холодильник на предмет "пожрать", что, вообще–то, изначально провальная идея, и с удовольствием уплел полбатона бутербродов с анальной смазкой. Клубничной. Ко мне как-то мама приезжала и я, чтобы не шокировать советскую женщину, наклеечку с тюбика содрала, а другую, где джем ягодный, повесила. Печальная история. Если вам кажется, что у вас неудачный день или, там, черная полоса - вспомните мои клубничные бутерброды. И попуститесь, потому что когда жизнь поворачивается к вам жопой – главное, чтобы жопа не просилась в рот.