Опусы шальной разведенки

Ничего особенного. Просто тайская семья на Юсуфпаше перебирает острый чили к ста порциям моего сом тама. Тут теперь буду харчеваться. Прощай, стамбульская баранина, наш роман был коротким и неискренним.

Технический пост. Вам он не понравится, но я должна, потому что на меня тут нахлынуло ощущение какой-то нелепой жертвенности. Ну, это когда гладишь всех кошек и всех бомжей. Когда подаешь копейку цыганке. Когда травиночку переступаешь, чтобы из нее какой лютик вылез. Когда не шлешь мужика сразу нахрен, а сперва говоришь ему чушь расхожую, что размер - вообще-то, не главное, а главное, чтоб человек был хороший. Короче. Если вам кажется вдруг, что я умею неплохо писать, могу поправить любой глупый текст - литературку или рекламу, могу прочесть вам четыре лекции по разным там стори_мать_его_теллингам - то вы, конечно, не заблуждаетесь. Но это как бы моя профессия! Вы понимаете, да? Профессия. Я этим как бы чуть-чуть зарабатываю. И когда разные там Василии, Светланы, Павлики и Изольды мне шлют рулоны своих сраных текстов, стихов, рекламных постов и каналов - я сатанею. Давлю травинку. Цыганке лютик даю вместо денег. Плююсь. Ору. И недоумеваю. Да я, блин, даже не знаю Изольду! Я первый раз ту Изольду вижу! Какого хрена она приходит - и просит: слышь, а поправь мои тексты? А то тебя-то вон люди читают, а у меня полтора зеплекопа. Ребята. Павлики. Светы. Изольды. Идите лесом и дайте денег. Я очень дорого, сска, стою, как копирайтер и как редактор. И как пиарщик. И как ваш коуч. Не надо думать, что мне нехрен делать. Я зарабатываю работой. Прикиньте, буквы - тоже работа. Представьте, время - оно стоит денег. Пойду поглажу котов, пожалуй. И отвечать больше вам не буду. Я очень добрая баба, конечно, но вот не надо мне трахать совесть и говорить: "а чего тебе, сложно?". Несложно. Вот вам кредитная карта.

Вип лакшери тропикал бунгало отель в центре Стамбула имеет в названии слово «бэст». И он действительно лучший на нашей улице, если тут походить по другим. А если вспомнить, где я спала в первый день на не менее центровом Кадыкёе - то приходится признавать, что и в рейтинге по Стамбулу он не будет совсем последним. Там вообще-то был не отель, а квартира для свиданий на гейской улице. Мне отдали её в два ночи - и была она хоть и грязной, но пустой. Там была только я. Пока я ела свой суп с языками и соленым чилийским перцем, хозяин заселил в три свободные комнаты пятерых развеселых трахальщиков. Ну, и ночь мне пришлось провести в азербайджанской кафешке на улице. Пусть не всю. До семи утра. После трахальщики угомонились. Мой отель супер вип весь в золоте. Это местный такой прикольчик. Канделябры, лепнина, балясины. Бахрома на нестиранных шторах. Не работает тут ничего. Две звезды только за позолоту. Вызываю работника стойки - он похож чем-то неуловимо на апостола из фильма «Догма», что нагим на асфальт свалился. Говорю ему: фен, две лампы и розетка. Когда починишь? Плюс окно. Я закрыть пыталась - поняла, что его проще вырвать. Улыбается всем апостолом: “ Вэри бьютифул леди, донт ворри! Ну на кой тебе эта лампа? Надо хасбента тут надыбать и интимно без света с ним делать очень милых турецких деток. Ну зачем тебе фен, ведь жарко! Я читал, что в биг бьютифул раша вери колд и иц факобол нормал. Айм тумору гоу ин супермаркет». Денег просит. Грозится пальцем. А окно нипочём не чинит. Иногда мне даёт конфетку, чтоб свой рот я уже закрыла. А на завтрак у нас баклажаны и кефир. И оливки с картошкой. Где бы тут щас купить инструментов, чтоб сиденье прибить к унитазу.

Стою в черном лифчике и трусах (агент провокатор, турецкие) на балконе модификации "французский" – и пытаюсь курить в него, понимаете? Не понимаете. Щас объясню. Фальшь-балконы придумал тот, кто не знает, зачем их строят. Никакую женщину с сигаретой на него не поставишь - ну, максимум, высунешь. Я и высунулась. Курю. Располосованная пополам холодной черною фальшь-перилой. Едва не падаю. Потому что надо же еще дым отмахивать. Чтобы он в комнату не попал. Отель же, ёлки. Я не такая. Ну, и какой там вообще баланс с таким-то центром, простите, тяжести? Из провокатора он торчит и тянет всю эту бабу наружу. Ну, переваливаюсь через металл перил - и, в общем-то, понимаю, что так удобней. Вишу, курю. Торчу красиво. Как будто раком. Как будто что-то еще творю своею заднею половиной. Непросто это вам объяснить. И лучше б я бы была художник. Но вот пока я вот так курю - внизу гуляют какие-то люди. Ну, кто-то мимо меня идет, а кто-то встал - и стоит. И смотрит. Я докурила. И сорвала пусть робкий - но одобрительный оклик. Четыре парня кричали мне чего-то доброе на английском. Чего-то типа про ханимун. Смешные, странные оптимисты. Они подумали, что я тут буквально вставлю в рот сигарету - и кто-то сзади вставляет мне. Иначе как объяснить-то это? А это запросто объяснить. Не надо делать херню с балконом. А надо строить его для тех, кто выйдет ночью, тихонько сядет, нальёт чайку, подожжет бычок - и тихо, вежливо, по-петербургски закурит в ночь с видом на Босфор. А не вот эта вот фальшь-наёбка про фальшь какой-то там ханимун с торчащей раком из окон тёлки.

Ребят, я порядке. Спасибо всем, кто прямо сейчас беспокоится и пишет мне во все мессенджеры. Не знаю, где тут у фейсбука экстренные оповещения, но центр Стамбула большой. До Истикляля я сегодня не догуляла, вчера хватило. Всем чаю в этом чате. С этой, как ее. Бахвалой.

Темными стамбульскими ночами я слушаю чаек, много курю и смотрю «Великолепный век». Непростое, надо сказать, занятие. Примерно с таким же преодолением я смотрела кино «Интервью с вампиром” – из-за одного там красавца с прищуром, который ванильно сердился от настигшей его любви к даме сердца родного брата. Ну, скучилище же и «сантабарбара». Однако надо, пожалуй, узнать, а чем там сердце-то успокоится. Утром чайки летают жопой вперёд, из окна дует морем и хочется спать. В "Великолепном веке" славянская наложница Роксолана рожает падишаху наследника, пока сам падишах потрахивает её подружку, тоже наложницу. Это такое кино, там четыре сезона. Оно, в основном, о любви турецких мужчин к женщинам славянского происхождения. Падишах некрасивый и старенький: на лице у него залысины, а глаза голубые зачем-то. Под окном уж проснулся Стамбул - и потомки великих султанов выползают курить на улицу. Лысых нет никого - все намазаны йодом и отращивают новые кудри. Пересадка волос - это тренд, сюда за этим вообще отовсюду едут. Мне опять повезло с отелем: тут кругом золотые балясины, золотой унитаз и ёршик (это тоже, наверное, тренд), но при этом тебе ни вайфая, ни кондея, ни сраного мыла. И розетки вообще не работают. Но зато по соседству девица с чудным именем Анжелина притащила себе на ночь турка - прямо вылитого падишаха. И вполне меня отвлекла от рожающей Роксоланы. Потому что стена миллиметр между мною и Анжелиной - и у них там чего-то любовь, драма у турком, жена какая-то, слезы, сопли, звонки в Ростов, выяснения положения. Интересно, короче, живу. Золотая неделя в Стамбуле.

Утро в Стамбуле - это когда ты сидишь в африканском квартале с красивым сирийцем, на чистом русском ругаешь Путина, а он в ответ цитирует тебе Жванецкого. Вокруг расхаживают пацаны, одновременно похожие на Снуп Дога и Уилла Смита в костюмах Бубы Касторского. В шляпках. На завтрак у тебя мексиканская маргарита и узбекские манты, а официантка в твоем кафе - украинка из Кременчука. Пока ты пытаешься вспомнить, есть ли у тебя купальник - к тебе едет молдаванка с французским вином и турецким мужем, чтобы забрать тебя в православный хамам и отмыть от российской тоски. Погода хорошая, плюс 28 на солнце. Я попросила ведерко с солью и килограмм нарезанных лаймов. Доброе утро, Бруклин, или где это я, мне не понять уже, если честно.

Внимание, Санкт-Петербург! 3 декабря в клубном ресторане «Moon» мы с Викой Самсоновой отметим мое всратолетие концертной программой «Дно рождения». Будет ярко, смешно, запредельно-откровенно и по-свойски тепло. Праздник, всё-таки. Повод встретиться, хорошенько выпить и вышутить из себя весь стресс, печаль и жизненную потрёпанность. Приходите, пожалуйста. Это наш первый настоящий совместный концерт - и мы постараемся вас удивить и порадовать. Давайте развиртуалимся, скрестим бокалы и незабываемо проведем этот вечер. Билеты по ссылке - https://viketzfrannispb.ticketscloud.org/

Что вам еще рассказать про Стамбул? Соблюдать изящество талии тут решительно невозможно. На каждом шагу тебе подмигивают кондитерские, а базарные площади невыносимо пахнут жареными каштанами. Взять кулек. Присесть за стол, раздавить его ложкой. Вмазать тающий, смачный кусок сливочного крестьянского масла. Посыпать крупной солью, проглотить. Каштан - изумительная картошка, вкуснейшая. Уговорить себя, что полезная. Пахлаву я переименовала в похвалу. Если удается наковылять за день километров 30 - берём. Этот чай еще их. В мензурках. Человеку моей широты духовной надо бы рядом и чайник ставить. Трехлитровый, похвальный, медный. Страшно признаться, но нужен сахар. Этот чай просто создан для крохотного куска рафинада. Это я своим ртом говорю? Я, засунувшая сахар в бан лет 13 назад - и с тех пор ни грамма? Ладно, талию мы сэкономим на полезной домашней кухне. Тут есть суп - и его миллион разновидностей. Очень мальчик красивый несёт: блюдо разных солений, закусок. Хлеб-лаваш, блюдо с разной травой и вкуснейший домашний соус. Что-то с йогуртом. Это к супу. Завернуть всё в лаваш. Вздохнуть. Жрать, захлебываясь от счастья.

Ну, что вам рассказать про Стамбул? Город бесконечных флешбэков. Я не была тут ни разу, но одновременно была сто раз. Из всех мест на земле это место для меня лично - начисто лишено индивидуальности. По ночам - это что-то сиамско-лаосское с легкой примесью зажопин Сардинии. Когда всё живое ест, пьет, толкается, продирается на автобайках по брусчаткам, подъемам и спускам. Ешь тут с видом на продажу трусов и подвывание артистов мечети. Днем - какая-то, что ли, Бирма. Индонезия. Не пойму. Ну, не спит тут, понятно, никто. Я за сутки - часа четыре. За вчерашние, значит, нуль. Высплюсь на европейской части.

Не спать всю ночь, написать стендапа на 40 минут - совершенного нового материала не про члены и возраст, свидания и секс - а про религию и политику, гей-сообщества и инвалидов. Оскорбить всех, кого только можно, нашутить на четыое статьи, проораться, послать поцелуев Джиму Джефферсу и своей маме, спохватиться, забросить в сумку пару-тройку трусов и носков, полететь в свой аэропорт, в три минуты пройти все контроли - и сидеть, охуев, пить коньяк. Что тут скажешь. Я все успела.

Так как никто не реагирует на просьбу встретить и развлечь меня в Стамбуле, расскажу вам историю для привлечения внимания. В ней будет анальная попа бордосского дога, два миллиционера с оружием, красивые малолетки и златовласка Артур. Ну, про Питер вы слышали. Я живу в том районе, где приключения валятся на тебя в день обычный и подлый. Когда осенняя ссаная хлябь, дождевые муссоны, ажитация и каблуки соединяются вместе с желанием выйти за хлебушком. Ну, иду, надо ж как-то вот двигаться, осуществлять социальную жизнь. А погода такая, что даже женщина с круглой, увесистой попой отлетает чуть-чуть от земли и цепляется ртом за воздух. Словом, ветренно в Питере. Сыро. И вот эта осенняя рвань даже снизу немножечко мочит. Словно кто-то зачем-то поставл душ Шарко в аэротрубу. Промочила трусы, продрогла. Надо прятаться в помещенье. На пути - ну, секс-шоп, конечно. Как же может иначе-то быть? Залетаю туда погреться - а там два миллиционера положили каких-то девчонок лбами прямо в холодный пол. И чего-то орут над ними, потрясая хвостом лисицы. Ну, дешевым. С анальной пробкой. Словно клоуна кто-то побрил. Я решительно охуела. Подхожу к существу в сторонке - а оно, ну, такое, знаете. Не поймешь, а какой там пол. Натурально - стоит златовласка. Красоты соврешенно киношной, Будто прямо из телевизора на тебя шагнул Трандуил. Это папенька Леголаса. Тоже, в общем-то, златовласка. Аккуратно к нему приближаюсь и шепчу: «А чочо у вас тут»? Златовласку зовут Артурчик. И он вызвал миллиоционеров. Потому что две малолетки попытались украсть лису. Ну, вот эту, с анальной пробкой. А еще - какой-то вибратор и поддельные гадкие капли для возбуждения мужиков. Я не знаю, зачем им капли. Это просто тахикардия. И потом, они так лежали, что там капать пришлось бы всем. Малолеткам лет по 17. Распрекрасные совершенно. Модно стриженная брюнетка и рыжуха с большой копной. К ним Артурчика вот добавить - и получится классное трио, возбуждающее всех пришлых полицейских и вымерзших баб. - Ты зачем, говорю, Артурчик, этих девочек так подставил? Ты чего, говорю, безрукий? Сам не смог свой товар отобрать? Он чего-то там долго мямлил. Про тревожную свою кнопку. Про пенальти и про проценты. Про зарплату свою с кулачок. Я пошла выручать девчонок. Чо-то там «ну, договоримся», вы такие красивые дяди, покажите-ка мне лису. Протокола нам тут не надо, а давайте-ка, лучше виски. Эй, Артурчик, сгоняй покуда, а мы тут посмотрим товар. В общем, выпили. Посидели. Ознакомились с ассортиментом. У Сёменыча скоро днюха - он у них большой приколист. Поначалу хотели выбрать для него надувную бабу, но она была очень страшной, а к тому же еще дорогой. И решили тогда, что баба целиком не нужна мужчине. Можно просто запчасть от бабы в день рождения подарить. И Артурчик, дрожа руками, что-то там паковал в пакетик, извинялся за ложный вызов и опять руками дрожал. Проводили служителей, сели. Вдруг Артурчик совсем бледнеет - и как взвоет, что та белуга. - Блин, в пакете - бордосский дог! Я ему говорю: «чего, бля»? А он задницу им подсунул не от бабы, а просто жопу, что кому-то там отложил. И когда отдавал пакеты - то отдал с голубой тесемкой. Перепутал. Перепугался. В общем, дал мужикам не то. И впервые я с уваженьем посмотрела на человека, что, вообще-то, еще недавно уваженья не вызывал. Удивительный парень, правда. Пожалала ему здоровья, долгих лет удивительной жизни - и взяла у него телефон. У меня, что ни случай - то жопа. Но Артур угодил в такую, что мне жаль, что меня не позвали на Семёнычев этот ДР. Посмотрела бы на распаковку. Пожелала бы там удачи. И вообще, оценила бы лично, а такой ли уж он приколист.

*голосом Регины Дубовицкой - Здравствуйте, мои дорогие. Здравствуйте, мои веселые. У нас тут случилась небольшая техническая пауза - и в связи с ней вопрос. Есть кто в Стамбуле? Нужно встретить одну там блогершу, которую вы зачем-то читаете. Ну и, составить ей компанию в городе на недельку, пока она не арендует себе мотоцикл - и не уедет к чертовой матери смотреть большое море. Пишите.

Извините, я на минуточку. Сорок лет — это когда твой друг детства звонит тебе поутру и трагическим тенором объясняет, что заболел. И что болезнь его не совместима ни с жизнью, ни с репутацией. И ты седеешь, мрачнеешь, кашляешь и произносишь буквально во тьму: — Ты умираешь? Ты безнадёжен? Да что случилось–то, расскажи? А ему выписали, оказывается, какие–то свечи, что вводят per rectum. А он — пацанчик из девяностых. И жизнь к нему, говоря по правде, уже повёртывалась этим местом. И он вводил в неё что попало: активы, жён, деловых партнеров. Но как–то слабо себе представлял, что доживет до седых зажопин — и нужно будет себя растлить таким вот образом немудрящим. Нагнуться. Смазать себе внедрилку. И запердолить здоровья жезл. — А от меня–то чего ты хочешь? Смеюсь, курю, заболело дышло, поскольку сдерживать этот хохот — довольно вредно, меня ж порвёт. — А не могла бы ты как–то лично меня ну вроде как пролечить? Когда такое делает баба — ну, это, вроде бы, не зашквар. К жене не сунусь, подруг не нажил. А ты с понятием и своя. Не знаю, что тут сейчас добавить. Я ела булочку, чай пила. Мечтала там о своём о чём-то. А тут – такое, бля. Дожила!

Попытка вытащить себя из серотониновой ямы за башлык всегда заканчивалась у меня сёрфингом по билетным агрегаторам. И тут бы хорошо смотрелась реклама какого-нибудь Авиасейлза, но я еще не такой блогер, чтобы наследники Кости Калинова бегали за мною с пачкой ассигнаций. Поэтому сёрфишь из собственного кармана, постоянно задавая себе вопрос: "Вот эти жалкие сбережения, которые греют твой черный день - уже достаточно четко окрашены? Или мы ждем дня чернее этого"? Я точно знаю, где прокаженным вполне и рады: конечно, в Азии. Не той, в которую щас поехали все потерявшие свои опоры, а в той, которая где-то в Сиаме. Где не совсем как бы отличают славян от прочих американцев. И разговоры все про еду. Но из Таиланда я не приеду обратно в Питер, я проверяла. Я буду год там ходить в сандалях, жрать рис, ловить на отливе ракушки. И даже если закончатся деньги – я, ну не знаю. Сыграю на шапку, спляшу, пристроюсь к какому-то храму, но не вернусь. Потому что там лето, там мотоциклы, там дом, там море. Там можно десять-пятнадцать раз пройти границу туда-обратно - и жить на птичьих своих правах. Что может круче быть, чем жить птицей? Но у меня тут концерт намечен. Зачем наметила - непонятно. Хотелось как-то объединить людей, какие меня читают. Бухнуть. Отпраздновать день рождения. И убедиться, что я не комик, а просто баба, какую раньше не взяли в рэперы. И в балет. И эта баба тогда решила, что раз нельзя быть крутой и классной, то можно стать - ну, как минимум, ржачной. И всей нелепостью показать, что кризис вашего среднего возраста - это период больших возможностей. Короче, Азия отпадает. Где там еще-то в меня не кинут ни паранджу, ни случайный камень? Стамбул? Мне все говорят: Стамбул! Там есть какие-то даже люди, которых знала ты в прошлой жизни. Окей, какие? Ну? Кто в Стамбуле? Пишите, что ли. Оттуда я всегда вернусь, нагулявшись вволю. Нажрав себе восемь килограммов, чуть загорев и уже научившись ругаться матом на крик "Натащя".

Хорошо иметь внимательных, преданных подписчиков? Конечно, хорошо. Время от времени кто-то очень заботливый присылает мне бережно собранные скриншоты из разных закрытых форумов, тайных групп и сообществ, чатов. Я благодарю, я расшаркиваюсь. Говорю, прослезившись: «даматьвашуёп! это все обо мне? спасибо!». И немножко рыдаю в манишку. Где-то есть в интернете места, где не властны ни смерть, ни время. Где застыло всё то, что рассыпалось, не утратило прошлую важность. И пока люди сходят с ума, пишут бывшим «ну, как ты, серьезно, восемь лет уж прошло, ты живой? все пустое, что было меж нами, где ты, что ты? какая страна?» - и вздыхают: «живой, сскатина» – эти варятся в том мирке, где еще обсуждают Мадонну. А с Мадонною рядом я: вы представьте размер охуенья. Вот и фоточки мои в ряд: тут - раззява, а тут - дуэнья. Тут с растяжками на бедре. Тут - с поехавшим подбородком. Тут - пишу плохие стихи, тут - купила набор сковородок. Все обычно у них. Ничего не случилось и не приключилось. Как сидели в своем мирке бабства, пошлости и злословья - так и нынче вовсю сидят. Обсуждают, как дико я ною, как старею, как падаю в грязь, поднимаюсь, иду, снова ною. С кем спала я, с кем посралась. С кем дружу, с кем тут жизнь свою строю. Я завидую очень, серьезно. У кого-то в мозгах целлюлит воцарился так грандиозно, что ничто его не сметёт. И пока мы тут сходим с ума, пишем бывшим, а день начинаем с переклички, чтоб каждый живой - они четко следуют цели: как грибы со своей спорыньёй, паразиты у нас на теле. Хоть Мадонне иди пиши: мол, подруга, давай покуражим. Поднажмём - и Викторию.Б из Урюпинска взбудоражим. А иначе же ей не жить: нету света у ней в коридоре. Ну, не книжки же ей читать. Ну, не плавится же в нашем горе.

Это я пытаюсь соблазнить сорокалетнего мужика, который чисто покурить зашел. А дома у него ипотека, два мальчика, ботинки надо покупать, краски на балкон не хватило, а университетский дружок в Яндексе топом стал и в Стамбул релоцировался.

Мой город похож на «Титаник», от которого отплывают лодки. В них забираются все мало-мальски значимые мужские фигуры, не забыв ебануть меня веслом по башке. На «Титанике» уже не играет оркестр, сложив гитары и саксофоны. На нём розеточки с красной икрой уже полны дополнительной соли: возможно, слёз, а возможно - моря. А я стою в изумительных белых трусах - со сна, с тепла, с пухлых одеял, что заменяли мне объятья мужчины, и часто-часто моргаю. Куда они все? Они, что, не хотели со мною вместе красиво ухнуть в воронку вечности? Мы часто списываемся с подругой. Без предисловий, без слов «привет». И чат наш сильно напоминает какой-то список готовых диагнозов. Вот я пишу ей: пойми меня, я целых блядских четыре года пыталась вылечить свою травму. Я - созависимый человек с сильнейшим чувством плеча и стаи. Мне, чтобы вырулить из проблем, все время нужно иметь эту стаю. А стаи нет. Всё, что было стаей, гребёт от дома в другую жизнь, в которой мне просто нету места. Подруга хмурится, говорит: тебе не стая нужна, Алена. Тебе тут снова необходим вожак твоей охуительной стаи, поскольку ты (извини меня) всего лишь баба. А не волчица. И сколько текстов ни напиши - зубов не вырастишь, не надейся. Ты снова хочешь, чтобы пришел какой-то волк - настоящий, злобный. И на охоту тебя повёл. Какую есть, с продырявленным боком. Куда там, в Турцию? На Бали? В Европу, Азию, в новый отрезок? Подруга зла. Отвечает резко. Мы с ней остались совсем одни - и пишем чат как финальную фреску: там наш портрет в эти времена. Один, ведь нет никакой подруги. Есть только я. Та, что ноет и - вторая я с пачкою приговоров. И что-то теплится на острие. И что-то вырастет из этих споров. Как говорил Ваня Нойз МС - мы нахрен заново всё отстроим. Да, в этой жизни уже нет меня, но я немного порефлексирую, переболею, толкнусь от дна - и как-то заново все срежиссирую.