КАК Я ХОДИЛА НА БАЛЕТ
К нам в Лиссабон приезжал Национальный балет Кубы. Я, конечно, сразу сделала стойку — потому что помню потрясающую «Кармен-сюиту», которую для Плисецкой поставил Альберто Алонсо, один из основателей кубинского балета.
Это было так странно — посреди мира, все больше погружающегося в безумие, посреди морей крови и захлестывающих волн ненависти, оказаться в театре, полном нормальных людей, которые смотрят на поразительные вещи, совершающиеся на сцене.
Я, похоже, уже забыла, каково это — ходить на «настоящий балет», поэтому в связи с жарой оделась «по-португальски». Главное место, куда постоянно, всегда, в любое время года ходят португальцы — это пляж. Вот я оделась — ну если не совсем по-пляжному, то так — расслабленно. Пришла в театр — а там женщины на каблуках, все нарядные, в каких-то вышитых накидках, мужчины в галстуках. Впрочем, был и народец, одетый попроще, вроде меня — в кроссовках, кедах, джинсах.
Но все равно — удивительное чувство — прямо взять и прийти на балет. Передо мной сидела большая португальская семья, которая привела еще и мальчика лет восьми — всегда на концертах классической музыки или на балетах есть такие детки. Он, надо сказать, вел себя с удивительной стойкостью — видно было, что мучился, но при этом сидел тихо, а потом, бедняга, заснул. После окончания второго действия его никак не могли разбудить.
А на сцене, между тем, творились удивительные вещи. Кубинский балет вроде бы как считается классическим, хотя Мариус Петипа, наверное, сошел бы с ума, увидев, как неожиданно и интересно они совмещают классические движения с чем-то абсолютно непривычным.
Очевидно, задачей гастрольного спектакля было показать все разнообразие исполнителей и постановщиков, поэтому здесь была и композиция под португальское фаду (ну а как же?), и классический танец, и какое-то поразительное выражение «испанидад» в танце под музыку Массне, и некая смесь привычного па-де-де с акробатическим этюдом.
Когда я увидела, что «Умирающего лебедя» Сен-Санса будет танцевать мужчина, то, честно признаюсь, поперхнулась. Это как? Оказалось, что очень классно. Здесь были поразительные отсылки к «тому самому» Лебедю — Павловой, Улановой, Плисецкой. Начиная с того, что в начале Янкель Васкес появляется из тьмы с руками, спрятанными за спиной — как лебедь без крыльев, потом выделывает руками, как и всем телом, какие-то потрясающие телодвижения, явно подчеркивающие отличие «его» крыльев от крыльев всех тех балерин, которые танцевали под Сен-Санса. А в конце он скручивается в вообще невозможную фигуру, где уже не разобрать, где руки, где ноги — и вдруг... превращается в лебедя. На сцене в полутьме виден умирающий лебедь, созданный, сформированный — не знаю даже какое слово подобрать — из человеческого тела танцора.
Но это еще все были цветочки по сравнению с тем, что мы увидели во втором действии, когда вся труппа танцевала под Седьмую симфонию Бетховена. Было хорошо видно, как одни танцовщики изображают мощь оркестра, другие — отдельные мелодии. Нет, нет, неправильно — не изображают, а становятся то оркестром, то отдельными мелодиями.
А зал ликовал! Все эти в основном немолодые, хорошо одетые пары кричали, вопили, аплодировали — и это тоже было особым удовольствием.
Я совершенно забыла за последние годы, что так бывает — наряжаешься, приходишь в театр, смотришь балет, слушаешь классическую музыку, бьешь в ладоши. Сидевшая слева от меня красавица, от чьих духов я чихала половину первого действия, аплодировала, высоко подняв руки над головой, а пожилая дама, сидевшая справа, еще и хохотала.
А заснувший под Бетховена мальчик, наверное, вырастет и будет воспринимать такие походы на балет как нечто само собой разумеющееся, а не как забытые осколки прежней мирной жизни. Завидую ему.
ВЫНУЖДЕНЫ СООБЩИТЬ, ЧТО НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ЗАСЛУЖЕННЫМ УЧИТЕЛЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ТАМАРОЙ НАТАНОВНОЙ ЭЙДЕЛЬМАН, КОТОРУЮ ТАК НАЗЫВАЕМОЕ МИНИСТЕРСТВО ЮСТИЦИИ ВКЛЮЧИЛО В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ.