ΑΤΤΙΚΙΣΤΑ

Один консервативный журналист лет сорок назад сомневался, что отказ от третьего склонения в специализированных текстах и прочие формальные переложения на димотическую морфологию улучшат понимание этих текстов выдуманным идеологами «народом». «Подразумевается, что в других науках, например, в физике, химии, биологии, микробиологии, космологии, астрономии и т. д., терминология является делом только специалистов. Возьмите для примера анализ крови. Кто понимает, что там написано, если врач не объяснит? Эти потешные люди перевели бланки анализов крови на «димотику», якобы для того, чтобы их понимал «простой народ». То есть госпожа Мария, которая не знала, что значит «καθίζησις» (реакция оседания эритроцитов*), теперь, когда пишут «καθίζηση», понимает? Как врач объясняет больному медицинские вопросы, так же поступает и юрист с юридическими. Неужели так трудно это понять? Зачем обманывать народ, что с помощью некоторых изменений окончаний он станет способен понимать судебные решения, постановления и другие документы без «переводчика»? Никто ничего не поймёт, если не знает значения слов. Такая вот неприятная истина. Всё остальное — вранье и демагогия.» *госпожа Мария из-за этимологической прозрачности слова прекрасно понимает, что что-то куда-то оседает, но не знает что именно, тут изменением склонения не помочь.

Шапка документа в шрифтовом отношении безусловно чёткая.

Οἱ ἑλληνισθέντες Ῥωμαϊκοὶ γάτοι οὕτως ἔχουσιν: Ὕπατος — Στρατηγός — Ἀγορανόμος — Ταμίας — Ὁ Δῆμος

Нет, она была манкой. Всё электричество из розетки своим ИИ высосали, ироды, а автоперевод отладить — силёнок так и не хватает.

Вы же не будете мне пенять, что я в канале про греческий, иногда, на греческом пишу? Извините, если что.

(Αἰσχίνης, «Κατὰ Κτησιφῶντος», III, 133)   Εἶναι κατανοητὸν διατὶ τίθεται ἑνικός: ὁ ῥήτωρ φοβεῖται διὰ τὴν πόλη ὡς σύνολον, ὄχι διὰ τὰς οἰκίας αὐτῆς.   Ἢ παρ᾿ Ἡροδότῳ:   τὸ μὲν μῆκος τοῦ ὀρύγματος ἑπτὰ στάδιοί εἰσιν «τὸ μῆκος τοῦ διώρυγος εἶναι ἑπτὰ στάδια» (τὸ ῥῆμα κατὰ πληθυντικόν) (Ἡρόδοτος, III, 60)   Διατί; Ἐπειδὴ «ἑπτὰ στάδια» εἶναι συγκεκριμένον, μετρήσιμον μέγεθος, ἐν ἀντιθέσει πρὸς τὸ ἀφῃρημένον «μῆκος».   Συμπέρασμα τετριμμένον: τὸ νόημα εἶναι σημαντικώτερον τοῦ τύπου, καὶ τὸ ὑποτάσσει εἰς ἑαυτόν.

А это греческая версия, которую я написал для X (черт знает как запихать туда, даже с моим повышенным числом знаков) Τινὲς λεπτότητες τῆς συμφωνίας τοῦ ῥήματος καὶ τοῦ οὐσιαστικοῦ ἐν τῇ κλασσικῇ ἑλληνικῇ γλώσσῃ. Ἴδετε τὰ ἑπόμενα παραδείγματα: Καὶ τὸ πλῆθος ἐψηφίσαντο πολεμεῖν — «οἱ πολλοί» (δηλαδή, ἡ πλειοψηφία) ψήφισαν ὑπὲρ τοῦ πολέμου. (Θουκυδίδης, I, 125, 1)   Καὶ ἤρετο τὸν δῆμον εἰ οὐκ αἰσχύνοιντο γελῶντες ... ἠρώτησε τὸν λαό (δηλαδὴ τοὺς πολίτας) ἂν δὲν ἐντρέπονται ποὺ γελοῦν. (Αἰσχίνης, I, 84)   Γενικῶς, ἡ συμφωνία εἶναι θέμα ἐλευθερίας. Ὁ φυσικὸς ὁμιλητὴς εἶχε περιθώρια ἐλιγμῶν καὶ γλωσσικὸν ἔνστικτον, τὸ ὁποῖον σήμερον οἱ συγγράφοντες ἐν τῇ ἀρχαίᾳ ἑλληνικῇ στεροῦνται. Συνέβαινε καὶ τὸ ἀντίθετον: τυπικῶς πληθυντικὸς ἀριθμός, ἀλλὰ κατὰ νόημα ἑνικός. Ἐπὶ παραδείγματι, τὸ περίφημον «ἀττικὸν σχῆμα», ὅπου τὸ ῥῆμα μὲ ὑποκείμενο οὐδέτερον πληθυντικὸν τίθεται καθ᾿ ἑνικόν:   τὰ καλὰ ἐπιτηδεύματα εἰς ἀρετῆς κτῆσιν φέρει ...; «μῆπως οἱ καλὲς ἀσχολίες δὲν ὁδηγοῦν εἰς τὴν ἀπόκτησιν τῆς ἀρετῆς;» (Πλάτων, «Πολιτεία», 444ε)   Ἐδῶ ὅλα εἶναι ἁπλά: τὸ οὐδέτερον πληθυντικὸν θεωρεῖται ὥς τι ἄψυχον, συλλογικόν — ὡς σωρός, ὄχι τεμάχια. Ἐξ οὗ καὶ τὸ ῥῆμα καθ᾿ ἑνικόν.   Ἐνίοτε, ἄνευ αὐτίας, ἐμφανίζεται πληθυντικός:   Ἐνταῦθα ἦσαν τὰ Βελέσυος βασίλεια «Ἐκεῖ ἦτο τὸ ἀνάκτορον τοῦ Βέλεσυ» (τὸ ῥῆμα κατὰ πληθυντικόν). (Ξενοφῶν, «Ἀνάβασις», I, 4, 10)   Διατί; Ἴσως ἐπειδὴ τὸ ῥῆμα εὑρίσκεται ἐν ἀρχῇ καὶ ὁ συγγραφεὺς δὲν εἶχε καταλάβει ἀκόμη ὅτι τὸ ὑποκείμενο εἶναι ἑνικὸν κατὰ νόημα; Ἢ μήπως βλέπει πλῆθος μερῶν τοῦ ἀνακτόρου; Τίς οἶδε;   Ἀλλ᾿ εἰς ἕτερον σημεῖον, ὁ πληθυντικὸς τοῦ ῥήματος εἶναι ἐντελῶς δικαιολογημένος:   Τὰ δ᾽ ἅρματα ἐφέροντο τὰ μὲν δι᾿ αὐτῶν τῶν πολεμίων, τὰ δὲ καὶ διὰ τῶν Ἑλλήνων «Τὰ ἅρματα ὥρμησαν — ἄλλα μέσα ἀπὸ τοὺς ἐχθρούς, ἄλλα μέσα ἀπὸ τοὺς Ἕλληνες» (Ξενοφῶν, «Ἀνάβασις», I, 8, 20)   Ἐδῶ τὰ ἅρματα εἶναι μετρήσιμα ἀντικείμενα, καὶ μάλιστα χωρίζονται εἰς δύο ὁμάδας (τὰ μὲν, τὰ δέ). Διὸ ὁ πληθυντικὸς εἶναι λογικός.   Ἢ πάλι:   ἀπάγων ... ἀργυρίου τετρακόσια καὶ ἑβδομήκοντα τάλαντα, ἃ περιεγένοντο τῶν φόρων «παίρνοντας μαζί του 470 τάλαντα ἀργύρου, τὰ ὁποῖα ἐπερίσσευαν ἀπὸ τοὺς φόρους» (Ξενοφῶν, «Ἑλληνικά», II, 3, 8)   Ἐδῶ πρόκειται διὰ ἀκριβὲς ποσόν, τὸ ὁποῖον ὁ Λύσανδρος μεταφέρει εἰς τὴν Σπάρτην — ὁ πληθυντικὸς τονίζει τὴν σημασίαν ἑκάστου ταλάντου.   Καὶ ἀκόμη:   καὶ τὰ τέλη τῶν Λακεδαιμονίων ὑπέσχοντο αὐτοῖς «οἱ Λακεδαιμόνιοι ἄρχοντες τοὺς ὑποσχέθηκαν» (Θουκυδίδης, I, 58, 1)   Τὰ τέλη εἶναι πρόσωπα, ἀξιωματοῦχοι, ὁπότε ὁ πληθυντικὸς εἶναι φυσικός. Ὑπάρχει καὶ ἡ παραλλαγὴ ὑπέσχετο (ἑνικός), καθ᾿ἣν δεικνύεταθ ὅτι ἡ ἐπιλογὴ δὲν εἶναι δεσμευτική.   Γενικῶς, τοιαῦται ἀσυμφωνίαι μεταξὺ νοήματος καὶ τύπου εἶναι ἄφθονοι, καὶ δὲν γίνεται νὰ ἐξηγήσῃ τις αὐτὰ διὰ μιᾶς καὶ μόνης θεωρίας. Ἂν ἐρωτηθῇ φυσικός τις ὁμιλητής, εἰς τοιαύτας περιπτώσεις, ἵνα δικαιολογήσῃ τὴν ἑαυτοῦ ἀπάντησιν, δὲν θὰ δύναται νὰ ἀπαντήσῃ πάντοτε μετὰ βεβαιότητος περὶ τῆς ἐπιλογῆς του, — θὰ εἴπῃ «οὕτως ἔχει» καὶ θὰ ἀπορήσῃ πὼς διὰ μίαν μόνην φράσιν του ἔχουσι δύο διδακτορικαὶ διατριβαί.   Φέρ’εἰπεῖν τὸ «πινδαρικὸν» ἢ «βοιωτικὸν» σχῆμα. Εἶναι ὅταν τὸ ῥῆμα (συνήθως τὸ «εἶμαι» ἢ ἀνάλογα) εὑρίσκεται εἰς τὴν ἀρχὴν τῆς προτάσεως καθ᾿  ἑνικὸν ἀριθμόν, ἐν ᾧ τὰ ὑποκείμενα ἀκολουθοῦσι κατὰ πληθυντικόν. Οἱ γραμματικοὶ λέγουσι: «ἐπειδὴ ὅταν ἀρχίζεις διὰ τοῦ ρήματος, ἀκόμη δὲν γνωρίζεις τί θὰ ἀκολουθήςῃ». Ἴσως ἢ δύνανται διὰ τοσούτῳ συχνῶς ἐπαναλαμβανομένας λέξεις, οἷον ἐστιν, ἦν, γίγνεται κττ, νὰ πρόκειται περὶ σταθερὸς τύπου, ἄνευ ψυχολογικῆς αἰτίας.   Ἀκόμη και ἂν τὸ ῥῆμα εἶναι εἰς τὴν ἀρχὴν καὶ τὰ ὑποκείμενα εἶναι πολλὰ (ἔμψυχα), κατὰ λογικὴν θὰ ἔπρεπε νὰ τίθεται πληθυντικός, ὅπως εἰς τό:   προσεχώρησαν δ᾽ αὐτῷ καὶ Γοργίων καὶ Γόγγυλος «Προσχώρησαν εἰς τὸν Θίβρωνα ὁ Γοργίων καὶ Γόγγυλος» (Ξενοφῶν, «Ἑλληνικά», III, 1, 6)   Ὅμως καὶ ἔξω ἀπὸ τοὺς σταθεροὺς τύπους, τὸ ῥῆμα εἰς τὴν ἀρχὴν συχνὰ τίθεται κατ᾿ ἑνικόν. Καὶ ἐδῶ, φαίνεται, πρέπει νὰ λαβάνηται ἑκάστοτε ὑπ᾿ ὄψιν τὸ περιεχόμενον. Δύναται ὁ ὁμιλητὴς νὰ μὴ ἔχῃ ἀποφασίσει ἀκόμη πῶς θὰ συμφωνήσει — παρόμοια συμβαίνουσι καὶ εἰς τὴν ῥωσσικήν. Ἢ νὰ σκέπτηται τὸ πλησιέστερον ὑποκείμενον. Ἠμπορεῖ νὰ ὑπάρχουσι καὶ ἄλλοι λόγοι.   Παράδειγμα:   Ἔπεμψέ με Ἀριαῖος καὶ Ἀρτάοζος, πιστοὶ ὄντες Κύρῳ ... «μὲ ἔστειλαν ὁ Ἀριαῖος καὶ ὁ Ἀρτάοζος, πιστοὶ εἰς τὸν Κῦρο» (Ξενοφῶν, «Ἀνάβασις», II, 4, 16)   Ἐδῶ τὸ ῥῆμα ἔχει τεθῆ καθ᾿ ἑνικόν (ἔπεμψε), ἐν ᾧ ὀλίγας γραμμὰς κατωτέρω ἀναγιγνώσκομεν:   ἔτυχον ἐν περιπάτῳ ὄντες ... Πρόξενος καὶ Ξενοφῶν «ὁ Πρόξενος καὶ ὁ Ξενοφῶν ἔτυχε νὰ κάνουν περίπατο» — ἐδῶ τὸ ῥῆμα ἔχει τεθῆ κατὰ πληθυντικόν (ἔτυχον). Θὰ ἀνέμενε τις τὸ ἀντίθετον, ἀφ᾿ οὗ τὸ ἔτυχον εἶναι μὲν σταθερὸς τύπος, ἀλλὰ ὄχι· ἐν τῇ πρώτῃ περίπτωσει τίθεται ἑνικός, ἐπειδὴ ὁ ἀπεσταλμένος στέλλεται ἀπὸ τὸν Ἀριαῖον (τὸν κύριον), καὶ ὁμιλεῖ ἀποτόμως, κατ᾿ εὐθεῖαν. Ἔπειτα τὸ ὄντες τίθεται κατὰ πληθυντικόν, ὅπως εἶναι λογικό.   Ἢ παρὰ Πλάτωνι:   εἴ σε φιλεῖ ὁ πατὴρ καὶ ἡ μήτηρ καὶ εὐδαίμονά σε ἐπιθυμοῦσι γενέσθαι «ἂν σ' ἀγαπᾷ ὁ πατὴρ καὶ ἡ μήτηρ καὶ σοὶ εὔχονται νὰ γίνῃς εὐτυχισμένος» (Πλάτων, «Λυσίς», 207e)   Ἐδῶ πρῶτα φιλεῖ (ἑνικός), μετὰ ἐπιθυμοῦσι (πληθυντικός). Διατί; Προφανῶς, πατὴρ καὶ μήτηρ εἶναι δύο διακριτὰ πρόσωπα, ἀλλ᾿ ὅταν πρόκειται περὶ εὐχῆς, ἑνοῦνται, πρβλ. ν. ἑλλ. «ἐγὼ καὶ ἡ μαμά σ᾿ ἀγαπῶμεν».   Ἢ πάλιν παρὰ Πλάτωνι:   πενθεῖ αὐτός τε καὶ οἱ ἑταῖροι «αὐτὸς λυπᾶται καὶ οἱ φίλοι του» (Πλάτων, «Φαῖδρος», 258γ)   Τὸ πενθεῖ ἔχει τεθῆ καθ᾿ ἑνικὸν καὶ φαίνεται ὄτι ὁ συγγραφεὺς τονίζει τὸν ἑαυτόν του, ἐν ᾧ οἱ φίλοι εἶναι ἁπλῶς συμπλήρωμα.   Τὸ ἴδιον γίνεται καὶ μὲ ῥήματα εἰς τὸ τέλος τῆς προτάσεως — ἐκεῖ ὑπάρχουσιν ἄλλαι λεπτομέρειαι.   Παρ᾿ Ἀντιφῶντι:   ὡς καὶ ἐγὼ καὶ ἡ γραφή λέγει «ὅπως λέγω ἐγὼ καὶ ἡ κατηγορία» (τὸ ῥῆμα καθ᾿ ἑνικόν) (Ἀντιφῶν, Ι, 2)   Ἐδῶ ὁ ῥήτωρ τονίζει τὴν σημασίαν τοῦ ἐγγράφου, καὶ ὁ ἴδιος θέτει ἑαυτὸν εἰς δευτέραν μοίραν.   Παρὰ Ξενοφῶντι:   βασιλεὺς δὲ καὶ οἱ σὺν αὐτῷ διώκων εἰσπίπτει εἰς τὸ Κύρειον στρατόπεδον «ὁ βασιλεὺς καὶ οἱ ἰδικοί του εἰσβάλλουσιν καταδιώκοντες εἰς τὸ Κύρειον στρατόπεδον» (τὸ ῥῆμα καθ’ἑνικόν) (Ξενοφῶν, «Ἀνάβασις», I, 10, 1)   Εἶναι φανερὸν ὅτι ὁ βασιλεὺς εἶναι τὸ κέντρον, ὅλοι οἱ ἄλλοι εἶναι πέριξ αὐτοῦ.   Ὅταν τὰ ὑποκείμενα εἶναι ὀνόματα πραγμάτων ἢ μῖγμα πραγμάτων καὶ προσώπων, διάφορων γενῶν καὶ ἀριθμῶν, ἡ ἐπιλογὴ ἑνικοῦ ἢ πληθυντικοῦ ἐξαρτᾶται ἀπὸ τὸ πῶς τὰ ἀντιλαμβάνεται ὁ ὁμιλητής. Σημασία ἔχει καὶ ἡ θέσις τῆς λέξεως, καὶ τί θεωρεῖ σημαντικώτερον.   Παράδειγμα:   λίθοι καὶ πλίνθοι καὶ ξύλα καὶ κέραμος ἀτάκτως ἐρριμένα οὐδὲν χρήσιμά ἐστιν «πέτρες, πλίνθοι, ξύλα καὶ κεραμίδια πεταμένα ἀνάκατα δὲν εἶναι εἰς τίποτε χρήσιμα» (Ξενοφῶν, «Ἀπομνημονεύματα», III, 1, 7)   Ἐδῶ ἔχουμε ἕναν σωρὸ ἀπὸ διάφορα ὑλικά, ἀμέτρητα, ὁπότε τὸ ῥῆμα τίθεται καθ᾿ ἑνικόν (ἐστιν), ἐν ᾧ ἡ μετοχή (ἐρριμένα) τίθεται κατ᾿ οὐδέτερον πληθυντικόν, ὡς γενίκευσις.   Ἢ παρ᾿ Ἡροδότῳ:   εἵπετό σφι καὶ ὀχήματα καὶ θεράποντες καὶ ἡ πᾶσα πολλὴ παρασκευή «ἀκολουθοῦσαν μαζί τους ἅμαξαι, ὑπηρέται καὶ ὅλος ὁ μεγάλος ἐξοπλισμός» (Ἡρόδοτος, V, 21)   Τὸ ῥῆμα ἔχει τεθῆ καθ᾿ ἑνικόν, ἂν καὶ τὰ ὑποκείμενα εἶναι πολλά. Διατί; Ἴσως ἐπειδὴ τὸ ῥῆμα εἶναι εἰς τὴν ἀρχήν, ἢ ἐπειδὴ ὁ συγγραφεὺς βλέπει αὐτὸ τὸ πλῆθος ὡς μίαν ἄτακτον μᾶζαν.   Ἐνίοτε τὸ ῥῆμα συμφωνεῖ ὄχι μὲ τὸ ὑποκείμενον, ἀλλὰ μὲ ἐκεῖνο τὸ ὁποῖον ἔπεται — μὲ τὸ κατηγορούμενον ἢ τὸν ἐπεξηγηματικὸν προσδιορισμόν. Καὶ ἐδῶ διαφαίνεται ἡ πρόθεσις τοῦ ὁμιλητοῦ.   Μυκῆναί μικρὸν ἦν «Αἱ Μυκῆναι ἦσαν μικρὰ πόλις» (τὸ ῥῆμα καθ’ἑνικόν) (Θουκυδίδης, I, 10, 1)   Ἐδῶ τὸ ὑποκείμενον εἶναι θηλυκὸν πληθυντικόν (Μυκῆναι), ἀλλὰ τὸ κατηγορούμενον εἶναι οὐδέτερον ἑνικόν, καὶ τὸ ῥῆμα καθ᾿ ἑνικόν — μήπως ἐπειδὴ ὁ Θουκυδίδης θέλει νὰ τονίσῃ ὅτι ἡ πόλις ἦταν μικροσκοπική, ἐν ᾧ ἡ ἐκστρατεία ἦτο τεραστία; Καλὸ θὰ ἦτο νὰ τὸν ἐρωτήσωμεν, ἀλλὰ δυστυχῶς ὁ ἱστορικὸς ἀπέθανε, καὶ πρέπει ν᾿ ἀρκεσθῶμεν εἰς θεωρίας διαφόρων Γερμανῶν.   Ἢ παρ᾿ Αἰσχίνῃ:   Θῆβαι δέ, Θῆβαι, πόλις ἀστυγείτων, μεθ᾿ ἡμέραν μίαν ἐκ μέσης τῆς Ἑλλάδος ἀνήρπασται «Ἀλλὰ αἱ Θῆβαι, Θῆβαι, γειτονικὴ πόλις, ἐν μιᾷ ἡμέρᾳ ἐξερριζώθησαν ἐκ τῆς καρδίας τῆς Ἑλλάδος» (τὸ ῥῆμα καθ᾿ ἑνικόν, συμφωνεῖ πρὸς τὸ πόλις)

Τινὲς λεπτότητες τῆς συμφωνίας τοῦ ῥήματος καὶ τοῦ οὐσιαστικοῦ ἐν τῇ κλασσικῇ ἑλληνικῇ γλώσσῃ. Ἴδετε τὰ ἑπόμενα παραδείγματα: καὶ τὸ πλῆθος ἐψηφίσαντο πολεμεῖν — «большинство» (то есть οἱ πολλοί) проголосовало за войну. (Фукидид, I, 125, 1) καὶ ἤρετο τὸν δῆμον εἰ οὐκ αἰσχύνοιντο γελῶντες ... он спросил народ (то есть граждан), не стыдно ли им смеяться. (Эсхин, I, 84). В общем, согласование — дело свободное. Носитель языка имел пространство для маневра и языковое чутье, коих нынешние писатели фанфиков на древнегреческом лишены. Бывает и наоборот: формально множественное число, а по смыслу — единственное. Например, знаменитая «аттическая схема», из-за которого глагол при подлежащем среднего рода во множественном числе ставится в единственное: τὰ καλὰ ἐπιτηδεύματα εἰς ἀρετῆς κτῆσιν φέρει ...; «хорошие занятия разве не ведут к добродетели?» (Платон, «Государство», 444e). Здесь всё просто: средний род множественного числа воспринимается как нечто неодушевлённое, собирательное, — как одна куча, а не поштучно. Поэтому и глагол в единственном. Но иногда, ни с того ни с сего, появляется множественное: Ἐνταῦθα ἦσαν τὰ Βελέσυος βασίλεια «Там был дворец Велеса» (а глагол — во множественном). (Ксенофонт, «Анабасис», I, 4, 10). Почему? Может, потому что глагол стоит в начале, и автор ещё не понял, что подлежащее единственное по смыслу? Или ему мерещится множественность частей дворца? Кто знает. Может А вот в другом месте множественное число глагола совершенно оправдано: Τὰ δ᾽ ἅρματα ἐφέροντο τὰ μὲν δι᾿ αὐτῶν τῶν πολεμίων, τὰ δὲ καὶ διὰ τῶν Ἑλλήνων «Колесницы неслись — одни сквозь врагов, другие сквозь греков» (Ксенофонт, «Анабасис», I, 8, 20). Тут колесницы — штуки исчислимые, и к тому же их явно две группы (τὰ μέν и τὰ δέ). Поэтому множественное число логично. Или ещё: ἀπάγων ... ἀργυρίου τετρακόσια καὶ ἑβδομήκοντα τάλαντα, ἃ περιεγένοντο τῶν φόρων «увозя 470 талантов серебра, которые остались от налогов» (Ксенофонт, «Греческая история», II, 3, 8). Здесь говорится о точной сумме, которую Лисандр увозит в Спарту, — множественное число как бы подчёркивает значимость каждого таланта. А вот ещё: καὶ τὰ τέλη τῶν Λακεδαιμονίων ὑπέσχοντο αὐτοῖς «спартанские власти им обещали» (Фукидид, I, 58, 1). Τὰ τέλη — это люди, чиновники, так что множественное число естественно. И есть вариант ὑπέσχετο (единственное число), что показывает: выбор не жёсткий. Вообще таких нестыковок между смыслом и формой полно, и объяснить их одной схемой не получится, впрочем, если спрашивать φυσικὸς ὁμιλητὴς τῆς γλώσσης в таких случаях обосновать выбор, то он не всегда внятно может объяснить или скажет что «просто так» и удивится, что о его фразе пару диссертаций уже написали. Возьмём, к примеру, «пиндарическое» или «беотийское» построение. Это когда глагол (чаще всего «быть» или его аналоги) стоит в начале предложения в единственном числе, а подлежащие потом — во множественном. Грамматики говорят: «потому что, когда произносишь глагол, ещё не знаешь, что будет дальше». Ну, может быть. А возможно, что для таких частотных слов, как ἔστιν, ἦν, γίγνεται и т.п., это просто застывшая форма, чанк и никакой психологии. Даже если глагол в начале и подлежащих несколько (одушевлённых), по логике надо бы множественное число, как в: προσεχώρησαν δ᾽ αὐτῷ καὶ Γοργίων καὶ Γόγγυλος «к нему присоединились Горгион и Гонгил» (Ксенофонт, «Греческая история», III, 1, 6). Но даже вне застывших форм глагол в начале часто остаётся в единственном. И тут, видимо, каждый раз надо смотреть на контекст. Может, говорящий ещё не решил, как согласовать, — такое и по-русски бывает. Или он думает о ближайшем подлежащем. Но могут быть и другие причины. Например: Ἔπεμψέ με Ἀριαῖος καὶ Ἀρτάοζος, πιστοὶ ὄντες Κύρῳ ... «меня послали Арией и Артаоз, верные Киру» (Ксенофонт, «Анабасис», II, 4, 16). Вот тут глагол в единственном (ἔπεμψε), хотя несколькими строками выше было: ἔτυχον ἐν περιπάτῳ ὄντες ... Πρόξενος καὶ Ξενοφῶν «Проксен и Ксенофонт оказались на прогулке» — а здесь глагол во множественном (ἔτυχον). Казалось бы, наоборот, ἔτυχον — более застывшая форма, но нет. А в первом случае единственное число, потому что посланец-то от Ариея (главного), и он выступает резко, с ходу. А потом уже ὄντες — множественное, как и положено. Или у Платона: εἴ σε φιλεῖ ὁ πατὴρ καὶ ἡ μήτηρ καὶ εὐδαίμονά σε ἐπιθυμοῦσι γενέσθαι «если тебя любит отец и мать и желают тебе счастья» (Платон, «Лисий», 207e). Тут сначала φιλεῖ (единственное), а потом ἐπιθυμοῦσι (множественное). Почему? Видимо, отец и мать — две отдельные личности, и когда речь о желании, они уже объединяются, «мы с мамой тебя любим». Или у Платона же: πενθεῖ αὐτός τε καὶ οἱ ἑταῖροι «он сам печалится и его друзья» (Платон, «Федр», 258c). Тут πενθεῖ — единственное, и понятно, что автор выделяет себя, а друзья просто прилагаются. То же самое с глаголом в конце предложения — там тоже свои нюансы. У Антифонта: ὡς καὶ ἐγὼ καὶ ἡ γραφή λέγει «как я и обвинительный акт говорят» (а глагол единственного числа) (Антифонт, I, 2). Тут оратор явно подчёркивает важность документа, а я тут вторым номером. А у Ксенофонта: βασιλεὺς δὲ καὶ οἱ σὺν αὐτῷ διώκων εἰσπίπτει «царь и те, кто с ним, в погоне врываются» (глагол в единственном) (Ксенофонт, «Анабасис», I, 10, 1). Понятно, что царь — центр внимания, все остальные — при нём. Когда подлежащие — названия вещей или смесь вещей и людей, разного рода и числа, то выбор единственного или множественного числа зависит от того, как говорящий это всё воспринимает. Важно и место слова, и то, что для него главнее. Например: λίθοι καὶ πλίνθοι καὶ ξύλα καὶ κέραμος ἀτάκτως ἐρριμένα οὐδὲν χρήσιμά ἐστιν «камни, кирпичи, брёвна и черепица, набросанные как попало, никуда не годятся» (Ксенофонт, «Воспоминания о Сократе», III, 1, 7). Здесь — мешанина из разных материалов, неисчислимая, поэтому глагол в единственном (ἐστιν), а причастие (ἐρριμένα) — в среднем роде множественного, как бы обобщая. Или у Геродота: εἵπετό σφι καὶ ὀχήματα καὶ θεράποντες καὶ ἡ πᾶσα πολλὴ παρασκευή «за ними следовали повозки, слуги и вся куча снаряжения» (Геродот, V, 21). Глагол в единственном, хотя подлежащих много. Почему? Может, потому что глагол в начале, а может, потому что автор представляет эту толпу как одну неупорядоченную массу. Иногда глагол согласуется не с подлежащим, а с тем, что после него — с именной частью или приложением. Здесь тоже видно намерение говорящего. Μυκῆναί μικρὸν ἦν «Микены — маленький город» (глагол в единственном) (Фукидид, I, 10, 1). Тут подлежащее женского рода множественного числа (Μυκῆναι), а сказуемое среднего рода единственного, и глагол единственного — оттого ли, что Фукидид хочет подчеркнуть: город-то крошечный, хотя поход был огромный? Неплохо бы его самого спросить, но увы, классик помер и приходится довольствоваться теориями разных немцев. Или у Эсхина: Θήβαι δέ, Θήβαι, πόλις ἀστυγείτων, μεθ' ἡμέραν μίαν ἐκ μέσης τῆς Ἑλλάδος ἀνήρπασται «А Фивы, Фивы, соседний город, в один день вырваны из сердца Греции» (глагол единственного, согласован с πόλις) (Эсхин, «Против Ктесифонта», III, 133). Понятно, почему единственное число: оратор боится именно за город, а не за отдельные дома. Или у Геродота: τὸ μὲν μῆκος τοῦ ὀρύγματος ἑπτὰ στάδιοί εἰσιν «длина канала — семь стадий» (глагол во множественном) (Геродот, III, 60). Почему? Потому что «семь стадий» — это конкретная, осязаемая мера, в отличие от абстрактной «длины». Резюме банальное, смысл первичнее формы и её под себя гнёт.

Τὰ φιλολογικὰ πράγματα.

Ну а куда ты денешься?

Νίκος Μπουγάς, создатель Χαρούμενος Ἔμπορος, троллище с аристофановской жилкой, помер.

Из книги выдающегося историка 20 века Апостолоса Вакалопулоса, «Характер греков». «Введение греков в смысл свободы преследует и редактор «Греческих хроник» Майер, публикуя в своей газете серию своих статей под названием «Размышления к моим соотечественникам. Что означает Свобода» (№ 20 и 21 от 12 марта) и особенно настаивая на опасном эгоистичном «Какое мне дело?» τί με μέλλει! (вроде нашего современного δὲν μ' ἐνδιαφέρει!) новогреков. «Какое мне дело? Все мы должны быть озабочены, чтобы быть свободными; все мы должны быть объединены братской любовью и помогать с пылким рвением в установлении божественного правопорядка, в увеличении военных сил нации, в искоренении нечестивых тиранов с земли отцов наших, в создании государственных школ и типографий, и, одним словом, все мы должны быть озабочены, чтобы прочно утвердить нашу свободу.»

Парни, SMM-щика всё-таки наймите. 😊 Риторика протопопа Аввакума, бредущего по заснеженной тайге, может плохо продаваться.

Фонетическая микродрама в трех актах: 1. Марк освоил нечто, что ему казалось музыкальной древнегреческой просодией, но его препод по греческому, суровый дядька из семьи баптистов фундаментального толка, сказал, что тот звучит как гомик. 2. Чудаковатый немец, который бороздит масковские Х-еры с идеей тонического воскрешения греческих отцов, тот самый, что мечтает совершить морный транспереход в молодую Ренату Литвинову, решительно возражает и заявляет, что трушный pitch-accent это вам не «Корбен, милый..», а очень даже пацанская Μολὼν λαβέ тема, делая попутно поразительное признание, что так-то музыкальное ударение от нынешнего силового на слух и не отличишь особо. 3. Марк обвиняет немца в тугоухости и посылает его долбить сольфеджио до просветления. Далее в комментах ожидается добрая борода Иоанниса Стратакиса, шлющего колбаснику лучи поддержки и обещающего ему, что всего лишь после тридцати трех лет карьеры профессионального музыканта тот без всяких проблем сможет повышать тон на ударном слоге именно на квинту, как то описывает Дионисий Галикарнасский, а не на септиму, как это делал фембой Марк.

Классическая филология многострадальная сигма. В издании её же Цирцеи уже всё пристойно.

Это какой-то... αἶσχος.

KULTUR — Культура состоит из: · θεοσέβεια — благочестие, набожность · ἠθική — этика, нравственность · ὡραῖαι τέχναι — изящные искусства. · περὶ κόσμου θεωρία — умозрение о мире, созерцание мира (космология/философия) ΠΟΛΙΤΙΣΜΟΣ — Цивилизация состоит из: · ἀθεΐα — безбожие, атеизм · νόμοι — законы · βιομηχανία — промышленность, индустрия · πολιτική — политика Это о терминологическом противопоставлении «культуры» (духовные, нравственные и эстетические ценности) и «цивилизации» (материальные, правовые и технические достижения). Греческий язык, увы, не выработал слова для «культуры»

На Τὸ Μνημεῖον τοῦ Ἀγνώστου Στρατιώτου надпись ἀνδρῶν ἐπιφανῶν πᾶσα γῆ Τάφος из речи Перикла.