Rêves de Borée

Следовательно, свет, бьющий в лицо в момент смерти, — это тот же самый внутренний свет, который в упанишадах отождествляется с Атманом: во время земного существования этот свет достижим лишь для тех, кто духовно подготовлен к нему практикой йоги или познанием. Если присмотреться, та же ситуация повторяется и в момент смерти: Свет является всем, но принимают его — и видят в себе — только посвященные. Правда, во время агонии и в первые дни после смерти лама читает для усопшего «Книгу смерти», и это чтение вслух представляет собой последний призыв; но судьбу свою мертвец решает сам. Он сам должен проявить волю, чтобы выбрать Ясный Свет, и силу, чтобы устоять перед искушениями после-существования. Иными словами, смерть предоставляет новую возможность стать посвященным, но это посвящение, эта инициация, включает в себя, как все прочие инициации, ряд испытаний, которые неофиту приходится встречать лицом к лицу и преодолевать. Испытание света post mortem — последнее и, быть может, наиболее трудное испытание, относящее к инициации. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

У нас нет возможности сопроводить этот крайне важный текст таким комментарием, которого он заслуживает. Придется ограничиться несколькими замечаниями, непосредственно касающимися нашего исследования. Как мы только что видели, у каждого человека есть шанс достичь освобождения в момент смерти: для этого ему достаточно узнать себя в Ясном Свете, который он переживает на опыте в этот момент. На первый взгляд это кажется парадоксальным, поскольку известно, какое значение придает карме вся индийская мысль, утверждающая, что человек пожинает плоды своих поступков. Поступки индивидуума, который жил в невежестве, представляют собой кармическое наследство, которое невозможно уничтожить в момент смерти. Но в действительности все происходит согласно закону кармы — потому что душа невежды отвергает зов Ясного Света и дает себя увлечь разным видам загрязненного света, означающим низшие способы существования. Напротив, те, кто в жизни занимался йогой, способны узнать себя в Ясном Свете и, соответственно, раствориться в сущности Будды. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

В течение следующих шести дней усопший будет иметь возможность выбора между Чистым Светом — представляющим освобождение, отождествление с сущностью Будды — и «нечистым светом», символизирующим некую форму после-существования, иными словами, возвращение на Землю. После белого и синего света он увидит желтый, красный и зеленый свет, в конце — Свет всех цветов одновременно*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" *Ibid., p. 110–130; ср. также: ibid., p. 173–177; idem, Tibetan Yoga., p. 237 sq.

Как это бывает с большинством представителей рода человеческого, покойный не умеет осуществить на деле эти советы. Покорствуя своей кармической ситуации, он дает себя увлечь в цикл проявлений, характерных для состояния бардо. На четвертый день после смерти усопший получает предупреждение, что он увидит сияние и богов. «Все Небо покажется темно-синим». Он увидит белого Бхагавана* Вайрочану*, потом из его сердца появится и станет видна Мудрость Дхармадхату, также белого цвета, блистающая, прозрачная, яркая, настолько ослепительная, что на нее нельзя смотреть. «В то же время белый тусклый свет, исходящий из девов-богов, ударит тебе в лицо». Вследствие могущества дурной кармы, душа испугается сверкающего света Дхармадхату и полюбит тусклый белый свет девов. Но текст побуждает покойного не привязываться к свету девов, чтобы не оказаться вовлеченным в водоворот шести миров и сосредоточить свою мысль на Вайрочане. Таким образом он в конце концов растворится — в ореоле радужного света — в сердце Вайрочаны и достигнет удела Будды в центре Самбхогакая**. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Бхагаван (санскр.) — букв, «наделенный долей, благом», распространенный эпитет Будды. * Вайрочана — в космологии махаяны один из пяти дхьяни-будд; олицетворяет свет, изображается белого цвета, сидящим на белом лотосе и с Колесом Учения в руке. * Самбхогакая (санскр.) — «тело блаженства», одно из трех (наряду с космическим и феноменальным) тел Будды; концепция трех тел Будды имеет важное значение в учении махаяны. * Ibid., p. 237 sq.

Когда процесс космической резорбции завершается, умирающий замечает свет, похожий на лунный, потом на солнечный, а затем погружается во тьму. Внезапно его пробуждает ослепительный свет*: это встреча со своим «Я», которое, согласно всеиндийской доктрине, есть в то же время высшая реальность, Бытие. В «Тибетской книге о Смерти» этот свет называется «Чистой Истиной» и описывается как «тонкий, искрящийся, сверкающий, ослепительный, торжествующий и устрашающий в своем великолепии». Текст предписывает покойному: «Не опасайся и не страшись, это великолепие твоей собственной натуры в ее истинном виде. Признай ее!» И в этот миг из самой сердцевины этого свечения раздается шум, сравнимый с тысячью раскатов грома, прогремевших одновременно. «Это природный звук твоего истинного „Я“, — уточняет текст. — Не страшись! <…> Поскольку у тебя больше нет материального тела из плоти и крови, какие бы то ни было шумы, огни или лучи не в силах тебе повредить. Ты не способен умереть. Довольно, чтобы ты признал, что эти явления — твои собственные формы мысли. Признай это все — это бардо»*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Ibid. Ср. также: VV. Y. Evans-Wentz, The Tibetan Book of the Dead (Oxford, 1927), p. 102 sq. * Ibid., p. 104.

Смерть представляет собой процесс космической резорбции не в том смысле, что плоть возвращается в землю, а том, что одни космические элементы последовательно растворяются в других: элемент Земля «течет» в элемент Вода, Вода — в Огонь, и т. д. Очевидно, что каждый синтез космического элемента является очередной регрессией, и в конце этого процесса тот Космос, который представлял собой живой человек, оказывается уничтоженным; такому же уничтожению подвергаются Вселенные в конце Великого Цикла (LanahiR). Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

Свет и бардо* Для Махаяны Ясный Свет символизирует одновременно высшую реальность и нирваническое сознание. Все люди на несколько мгновений сталкиваются с этим Ясным Светом в момент смерти; йоги переживают его во время самадхи — а Будды непрерывно*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Бар-до (тиб.) — промежуточное состояние между смертью и последующим рождением. * Ср.: W. Y. Evans-Wentz, Tibetian Yoga and Secret Doctrines (Oxford, 1935), p. 166, 223 sq., etc.

Итак, в Индии огонь и свет символизируют космическое творение и самую суть Космоса именно потому, что Вселенная понимается как свободное проявление божества, или, в конечном счете, его «игра». Сходную точку зрения обнаруживает параллельная серия образов и понятий, выкристаллизовавшихся вокруг понятия майя: космическое творение — божественная игра, мираж, иллюзия, которую магическим способом творит божество. Известно, что понятие майя имело большое значение в развитии индийской онтологии и сотериологии. Меньшее внимание уделялось тому факту, что разорвать покровы майя, проникнуть в тайну космической иллюзии — это, прежде всего, то же самое, что постичь игровой характер этого начала, то есть свободной, спонтанной деятельности божества — и, следовательно, повторить божественный жест и достичь свободы. Парадокс индийской мысли заключается в том, что идея свободы настолько вмонтирована в понятие майя — то есть в понятие иллюзии и рабства, — что для того, чтобы до нее добраться, необходимо проделать долгий окольный путь. Но в сущности достаточно постичь глубинное значение майя — божественной игры, — чтобы уже очутиться на пути к освобождению. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин"

А. К. Кумарасвами вспоминает вопрос из «Саддхармапундарика» (с. 467): «В силу какого знания (jnana) сияет черепная выпуклость у Татхагаты?» — и ответ он находит в Бхагавад-гите [XIV, II]: «Когда есть знание, из отверстий в теле исходит свет»31. Сияние тела, следовательно, — это синдром трансценденции любого состояния: боги, люди и Будды сияют, когда они пребывают в самадхи, то есть когда они отождествляются с высшей реальностью, с Бытием. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * A. K. Coomaraswamy, Lila, p. 100.

Володимир "Альгіз" Лисак – навіки присутній! 17-го травня, під час контрнаступальних дій під Бахмутом, в ближньому бою загинув справжній воїн. Група, в складі якої він був, вперлася в ворожий бліндаж – Альгіз пішов на його зачищення. Вступивши в контакт з ворогом, отримав вогневе ураження. З самого початку повномасштабного вторгнення він обрав військовий шлях – від мінометника та до штурмовика. З вірою в героїчну ініціацію – він увійшов в цей світ. Сам Альгіз був начитаним, на його полицях можна було побачити Юнгера, Еволу, Генона та інших досить важливих авторів. Проявляв себе дуже високо з моральної сторони – знаходячись в одному взводі з авангардистами рік тому, він безпосередньо допомагав з евакуацією тіла Максима "Буліня" Квапиша. Реквізити для підтримки родичів: 4149 6090 1181 7907 Посилання для пожертви: https://send.monobank.ua/jar/21BWimg75J

То, что свет этот — йогического происхождения, то есть происходит из осуществления на опыте трансцендентного состояния, ничем не обусловленного, утверждается во многих текстах. Когда Будда пребывает в самадхи, утверждает «Лалитавистара», «Луч, называемый Украшение Света Знания (jnanalokalamkaram nama rasmih), выходя из отверстия черепной выпуклости (usnisa), колышется над его головой»*. Вот почему иконография представляет Будду с языком пламени, поднимающимся над головой. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Lalitavistara, I (ed. Lefmarm, 1902, p. 3); ср. Ananda К. Coomaraswamy, Lila. — Journal of American Oriental Society. 1941 (98-101), p. 100.

Будда тем более изображается излучающим свет. В Амаравати* он изображается в форме огненного столпа. Окончив проповедь, он говорит: «Я стал огнем и поднялся в воздух до высоты семи пальм» [Дигханикайя, III, 27]. Два образа преодоления рамок человеческого удела — огненная светоносность («самовоспламенение») и вознесение — используются здесь вместе. Сияние Будды превращается чуть ли не в клише в текстах [ср. Дивьявадана, 46–47, 75; Дхаммапада, XXVI, 51 и т. д.]. Статуи гандхарской школы изображают пламя, выходящее из тела Будды, в частности, из его плеч*. На настенных фресках Центральной Азии не только Будды, но и архаты* изображены с языками пламени разных цветов, вырывающимися из их плеч. Многие Будды изображены летающими в воздухе, что дало повод принять языки пламени за крылья*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Амаравати — место вблизи Мадраса (Индия), где сохранились образцы буддийского изобразительного искусства II в. до н. э. * Ср.: В. Rowland. Jr., The Iconography of the Flame Halo. — The Bulletin of the Fogg Museum of Art, XI, 1949 (10–16). См. другую статую Будды, воспроизведенную в каталоге выставки: L'Arte del Gandhara in Pakistan (Roma, 1958), pi. III. * Архат (санскр.) — букв, «достойный», при Будде архатами называли тех, кто полностью осуществил путь Будды, то есть достиг святости. * В иконографии ирано-эллинистического синкретизма языки пламени, исходящие из плеч, были характеристикой определенных богов и властителей Кушана. Ср.: Ugo Monneret de Villard, Le monete del Kushana e l'Impero romano. — Orientalia, XVII, 1948, p. 217; A. C. Soper, Aspects of Light Symbolism in Gandharan Sculpture. — Artibus Asiae, XII, 1949, p. 269. Вероятно, к этой символике прибегали художники Гандхары при изображении Будды, чтобы передать его сияние. Но «огненная светозарность» тех, кто превзошел земной удел, — всеиндийская идея.

Согласно Абхидхармакоше, боги ранга Брахмы белы как серебро, тоща как принадлежащие к Рупадхату* — желтые и белые*. Согласно другим буддийским текстам, восемнадцать разрядов богов все имеют тела, которые блистают, как серебро, и живут во дворцах, желтых, как золото*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Рупадхату (санскр.) — в буддийской психологии, при классификации дхарм по классам-дхату, в данный класс попадает все материальное, но здесь Элиаде, вероятно, имеет в виду Рупалоку, то есть мир чистых образов. * Ibid., p. 88. * Ibid., p. 97.

В одной китайской сутре утверждается, что «в Рупалоке*, благодаря практике созерцания и отсутствию всякого нечистого желания, боги (Девы) достигают вида самадхи*, известного под именем „вспышки огня“ (agnidhatu-samadhi), и их тела становятся более блистательными, чем Солнце и Луна. Этот изумительный блеск — результат совершенной доброты их сердец»*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Рупалока (санскр.) — мир образного или мир чистых образов, второй из трех миров в буддийской комологии-психологии наряду с миром желаний (кама-лока) и миром без образов (арупа-лока) или сферой чистого сознания. * Самадхи (санскр.) — состояние просветления, достигаемое медитацией. * S. Deal, A Catena of Buddhist Scriptures from the Chinese (London, 1871), p. 87.

Сходные идеи обнаруживаются и в буддизме. Сам Будда говорит в Дигханикайе, что знак, предвещающий явление Брахмы, есть «Свет, который поднимается, и слава, которая блистает»*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Dighanikaya, XIX, 15. — Dialogues of the Buddha, II, p. 264.

Ко дню рождения проводника в мире руин - Юлиуса Эволы. Цикл из 3х бесед , записанных во время карантина 2020-го. Часть 1 - https://www.bitchute.com/video/OmNfHswHQE9b/ Часть 2 - https://www.bitchute.com/video/7fZbgSxBGai2/ Часть 3 - https://www.bitchute.com/video/5vJsnR9OoeGM/ Кто посмотрит, будет большой молодец!

А ещё сегодня день рождения Юлиуса Эволы. Помню как в один из приездов к Доброславу мы только вошли к нему в избу, а Дед сразу же побежал в свою комнату за книгой Эволы. Он принёс "Языческий империализм" и начал показывать подруге, подчёркнутые карандашом цитаты из текста, где Эвола неуважительно отзывается о славянах. Дескать, "вот ты его любишь, а гляди что он пишет"). Ну что же, мир не чёрно-белый. Слава Доброславу! Слава Эволе!

Арийское начало в буддийском учении надо подчеркивать по нескольким причинам. Во-первых, чтобы помешать распространению той точки зрения, согласно которой буддизм — это нечто азиатское и экзотическое, чуждое «нашим» традициям и «нашим» расам. Надо упомянуть о том, что исконное единство крови и духа, свойственное тем белым расам, которые создали величайшие культуры Востока и Запада (культуру иранскую и индоарийскую и не в меньшей степени — эллинскую, древнеримскую и германскую) — самая настоящая реальность. У буддизма есть полное право связывать себя с арийским началом, потому что в нем ярко выражается этот дух общих истоков и сохраняется значительная часть того наследия, которое, как уже говорилось, Запад мало-помалу забыл — в силу инволюционных эндогенных процессов, а также по той причине, что он сам — в гораздо большей степени, чем восточные арии — покорился чужим влияниям (особенно в религиозной области). Юлиус Эвола "Учение о пробуждении. Очерк буддийской аскезы"

Этот последний пример иллюстрирует два факта: что свет — это самая суть божества, но также и то, что существа, совершенные в мистическом смысле, испускают сияние. Образ Шветадвипы* подтверждает тождество света духовному совершенству: эта страна «белая», потому что населена совершенными людьми. И достаточно простой аллюзии на другие «белые острова» индоевропейской традиции — Левке, Аваллон, — чтобы мы осознали, что миф о трансцендентных областях, о краях, не принадлежащих профанной географии, связан с мистической ценностью, присущей белому цвету, символизирующему трансцендентное, совершенство и святость. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Об этой проблеме см. наши кн.: Le Chamanisme, p. 367 sq.; Le Yoga, p. 397.

Голос с неба повелевает им идти на север Молочного Океана, на Шветадвипа, таинственный «белый остров» индийской мифологии, символика которого связана одновременно с метафизикой света и сотериологическим знанием. Мудрецы прибывают на Шветадвипа, но едва они там оказываются, их ослепляет свет, исходящий от Нараяны. Тогда они еще сто лет предаются аскезе и начинают различать каких-то людей, белых, как луна. «Сияние, исходившее от каждого из этих людей, — уточняет текст, — было похоже на блеск Солнца в миг, когда близится миг распада Вселенной». Внезапно три мудреца замечают свет, сравнимый с сиянием тысячи солнц. Это эпифания Нараяны — и весь народ Шветадвипы бежит на свет и приветствует его коленопреклонением и молитвами*. Мирча Элиаде "Мефистофиль и Андрогин" * Там же; Clark, op. cit., p. 233 sq.