Rêves de Borée

"К мировому господству властный характер Страсть возжигает в арийской крови. Взглядом орлиным простор обозревая Расправляет сталь крыл в захватчика пыл. Война есть манёвр - парус всесильным Триумфу героев - удача Вождю! Война закаляет сильное в сильных Бессмертье героев честь и память Вождю! Лучшие земли по праву сильнейшего Героев награда - честь и слава Вождю! Лучшая жизнь по рода достоинству Титул героев - честь и верность Вождю! Крылья валькирий в небе сверкают Удар роковой достойным путь открывает. Чертоги героев в битве павших у славы И с мёдом кубки грянут во славу, во славу! Лучшая кровь землю питает Раса тратит её, но не теряет. В легендах и песнях о славе отцов Матери с честью вскормят гордых сынов. Древний герой отец героев грядущих Война зеберет, но и выкует лучших. В шквалах трагедий сердца закаляя Пылать и сражаться кровь заставляя! Никогда не сдаваться, не сдаваться, не сдаваться... В пожаре войн за власть Своё возмём по праву. Жить с честью с честью пасть Приумножая славу! В характере новых войн за жизнь и пространство Расы ублюдки продают государства. Мультикультура, смешение наций, Дегенератов плодит генных мутаций. Герои забыты, но забвенью не преданы Из чистой крови восстанут воззмездьем, победами. Пощады не будет, предавшим свой род, Час битвы настал - день гнева грядёт! В огне межрасовой войны Честь сохраним и память. Дух устремляем в пыл борьбы Героев кровь восстанет!"

Индоевропейская духовная история началась с началом первого дохристианского тысячелетия с таких выдающихся работ, как Веды (ср. K. F. Geldner, Vedismus und Brahmanismus, Religionsgeschichtliches Lesebuch, т. IX, 1928) и Упанишады, которые Шопенгауэр («Парерга и паралипомена», гл. XVI) называл не только «утешением своей жизни», но также и «утешением своей смерти». Индоевропейцы вышли на сцену мировой истории с Курашем (Киром) II, персидским царем династии Хакаманиш из Ахеменидов, правившим с 559 г. до 529 г. до н.э., основавшим великое Персидское царство, протянувшееся от Индии до Египта (ср. Albert T. Olmstead, A History of the Persian Empire, 1948, стр. 34 и далее). Эллинский историк Ксенофонт написал о Кире Великом в своей «Киропедии». Персы во время Ахеменидов, вместе с эллинами «братья и сестры одной крови» (Эсхил, «Персы», строфа 185), описаны в «Бундахишн» (XIV), персидской книге девятого века (G. Widengren, Iranische Geisteswelt, 1961, стр. 75) как «светлые люди с сияющими глазами». Согласно Геродоту (I, 136), они учили своих сыновей «ездить на лошадях, стрелять из лука и говорить правду». Религия маздеизма считала ложь (по немецки Trug, по персидски Drug) основным злом, а правду основной добродетелью. С наступлением двадцатого столетия индоевропейцы начали отходить от религиозной истории мира. И особенно сейчас то, что описывается как наиболее «прогрессивное» в музыке, скульптуре и литературе «свободного Запада», более не является индоевропейским по духу. Ганс Гюнтер "Индоевропейская религиозность"

Эдда советует в «Речах Лоддфафнира» (21, 23): Потешаться не вздумай над путником дальним, глумиться над гостем. Над гостями не смейся, в дверь не гони их, к несчастным будь щедр. (Edda, т. II, 1920, стр. 137?138)51 Однако для германцев, которые, согласно Тациту («Германия», XXI), были самыми гостеприимными из всех народов, «требования морали не были божественными повелениями»: для них доброе дело не имело награды, а злое не ожидало наказания от божества (Hans Kuhn, Sitte und Sittlichkeit, в книге Germanische Altertumskunde, под ред. Германа Шнайдера, 1938, стр. 177). Человеческие попытки попасть в милость богов, предлагая им жертвы, порицается в Эдде («Речи Высокого», 145): Лучше не просить вообще, Чем жертвовать сверх меры; Дар требует ответа. Ганс Гюнтер "Индоевропейская религиозность"

Свобода и достоинство и спокойствие благородного духа, даже при глубоком потрясении – это характеристики чистейшей религиозности. В самом деле, можно сказать, что индоевропейская религиозность и мораль (в противоположность приказам бога, обещающего вознаграждение или наказание) исходит из человеческого достоинства, достоинства humanitas – из dignitas, что является характеристикой великодушных и благородных. Согласно Цицерону, великий и умный человек (fortis animus et magnus) хочет держаться с честью (honestum – «Об обязанностях», I, 72?73, 94?95, 101, 106, 130; III, 23?24), потому что при таком поведении разум управляет страстями. Таким образом, римское понятие humanitas в том смысле, как оно интерпретируется нами выше, требует «столетий выведения аристократического типа человека». Ганс Гюнтер "Индоевропейская религиозность"

Теодицея была не нужна индоевропейцам, потому что над богами находилась безжалостная судьба (по Вергилию, inexorabile fatum). Однако, внутри христианства пантеизм и мистицизм снова и снова пытались противопоставить себя учению церкви о всемогущем, всеведущем и предопределяющем и тем не менее всеблагом создателе. Церковь отвечала осуждением и сожжением; примеры многочисленны: Ориген, Иоганн Скот Эриугена, Хьюго из Сен Виктора, Амальрик из Бены, Давид из Динанта, Мейстер Экхарт, Николай Кузанский, Себастьян Франк, Мигель Сервето (Серветус), Ванини, Валентин Вейгель, Якоб Бёме, Ангелус Силезиус, Фенелон, Гердер, Фихте, Шеллинг, Шлейермахер, Шелли, Тегнер, Куно Фишер и другие. Ганс Гюнтер "Индоевропейская религиозность"

Мы для богов – что мухи для играющих мальчишек: Они убивают нас забавы ради. Шекспир "Король Лир"

Njet Molotoff! Defend Europe! Я был твердо убежден, что до тех пор, пока правительство большевиков остается у власти, ситуация в России чревата опасными последствиями для всего мира, в первую очередь для Финляндии: чума, идущая с востока, могла оказаться заразительной. Нельзя было терять ни минуты. Я уже достаточно насмотрелся на то, какие методы применялись в России. Неудержимый террор вкупе с обещаниями лучшего будущего мог окончательно сломить сопротивление народа России – это было лишь вопросом времени. Карл Густав Маннергейм "Линия жизни" В Санкт-Петербурге был установлен весьма скромный памятник маршалу, но советская сволочь его осквернила, но этого было мало и враги рода человеческого, добились полного сноса памятника. Elämäsi on turhaa hautani majesteettisessä varjossa! 🇫🇮 (Напрасна жизнь твоя в величественной тени моей могилы!)🇷🇺

Нельзя поклоняться богу красивее, чем в спонтанном душевном излиянии при взаимном общении с Природой. Гëте

Поэма «О природе вещей» предоставляет существенные доказательства в пользу того, что Лукреций ушел от материалиста Эпикура и его учения о движении атомов – не говоря уже о том, что поэма римлянина была стоической по духу и более суровой и мужественной, более императивной, чем учение эллинского мыслителя. Если Лукреций отрицал всю религию в общем, то это объясняется тем, что сельская религиозность, изначально сформировавшая религию латинопро-сабинских римлян, уже была проникнута многими удручающими суевериями и отталкивающими обычаями из-за влияния соседей этрусков. Однако, подобное отвержение любой религии, как говорит Регенбоген, вызывает больше уважения к высшим и основным вещам, нежели вся религиозная чувственность обывателей. Ганс Гюнтер "Индоевропейская религиозность"

Везде, где индоевропейцы принимали чуждую веру, мистическая мысль позже устремлялась против этой веры, как это видно уже у христианина Боэция (480-525), который в своей работе «Утешение философией» выдвигает взгляды, заимствованные скорее у Платона, стоиков, неопифагорейцев и Плотина, нежели у христианской церкви. Такой же мистический мятеж, движущийся по направлению к возвращению к пантеизму, может быть найден в суфизме, появившемся среди арийских персов после их насильственного обращения в ислам. Он также начал появляться в Европе по мере того, как нордическо-германский дух начал, проявляясь, противодействовать римскохристианской вере. Возможно, развитие мистицизма, как результат восстания германского индоевропейского духа против римского христианства, более всего представляет собой Мейстер Экхарт. Ганс Гюнтер "Индоевропейская религиозность"

Природную индоевропейскую религиозность гораздо легче обнаружить в определенной мистической форме, чем в форме спасения и избавления или в церковных формах. Индоевропейцев привлекала в мистических взглядах возможность прямого общения с божеством, углубление вечной жизненной потребности в «обоюдной дружбе между богами и людьми» (Платон) и неявной тенденции к понятию вселенского божества (пантеизм). Идея сверхъестественного творения чужда индоевропейцам, и особенно в мистицизме идея творения исчезает. Мистические воззрения легко вырастали на индоевропейской почве; у индийцев в Ведах и Упанишадах, в брахманизме, в буддизме; у эллинов в толкованиях платонической мысли, включающей платоновский анамнезис в мистическом смысле, хотя и ослабленный и отчужденный восточным духом в мышлении Плотина и его неоплатонических проследователей в средние века. Ганс Гюнтер "Индоевропейская религиозность"

В спорах языческих и христианских писателей и поэтов пылкие почитатели старой римской веры, такие как Квинтий Аврелий Симмах, Амвросий Теодосий Макродий и Клавдий Рутилий Наманциан говорили о христианстве и христианах в достойной манере. Только у христианских авторов тех лет можно найти оскорбления и презрение. Только после обращения в христианство, в котором понятие бога соответствовала нетерпимым, ведущим религиозные войны богам семитских племен, индоевропейцы стали навязывать свои верования чужим племенам: король франков Карл Великий навязал христианство саксам, подчиненным им после кровавой борьбы. Ганс Гюнтер "Индоевропейская религиозность"

Историк может только процитировать подобные примеры индоевропейской мысли. Закон Вергилия щадить побежденных (parcere subjectis) применялся римлянами не только к подчиненным народам, но также и к их богам и религиям, хотя однажды и была произведена попытка включить чужих богов в римский пантеон в качестве боковых ветвей семейства собственных божеств (interpretatio Romana). Ганс Гюнтер "Индоевропейская религиозность"

Яхве (Иегова), бывший изначально еврейским племенным богом, впоследствии превратился для многих (но не для всех) евреев в бога всех народов. Но персы, как индоевропейцы, никогда не навязывали Ахура Мазду другим племенам и народам своего королевства. Цари Кир Великий и Дарий отдавали приказы о взаимной терпимости религий своей империи (G. Widengren, Iranische Geisteswelt, Vienna, 1961, стр. 245 и далее). Индийский царь Ашока, обращенный в буддизм, единственную распространявшуюся мирно религию, правил большим царством примерно в середине третьего века до нашей эры и ввел законы, предписывающие взаимную терпимость между религиями его царства. Они были выгравированы на каменных табличках, и многие из них были заново открыты в начале девятнадцатого века. Ганс Гюнтер "Индоевропейская религиозность"

Стремление обращать в свою веру и нетерпимость всегда оставались чуждыми всем аспектам индоевропейской религиозности. В этом видно нордическое чувство дистанции между людьми; сдержанность, осуждающая вторжение в духовную жизнь других людей. Нельзя представить настоящего эллина, проповедующего свои религиозные идеи варвару; германца, римлянина, перса или индийца из арийских брахманов, желающих «обращать» других в свою веру. Для нордической расовой души вторжение в духовную жизнь других людей так же же постыдно, как и нарушение личных границ. Ганс Гюнтер "Нордическая раса в индоевропейской Азии"

Возбуждение верой, возбуждение стремлением обращать в свою веру, миссионерство к «неверным», утверждение, что одна только своя вера может сделать благословленным, возбуждение, выражающее себя в ненависти к другим богам и уничтожение верующих в них: подобное яростное возбуждение или фанатизм неоднократно исходил от племен в основном восточной расы и их религиозной жизни. Эдуард Мейер в своей книге «История древнего мира» (Geschichte des Alterums, 1907, ч. I, кн. I, стр. 385) говорил о звериной жестокости, отличавшей религиозный дух людей семитских народов. Ганс Гюнтер "Индоевропейская религиозность"

Откровение (Л. Ф. Клаус называет восточную расу «людьми откровения») – т.е. формирование религии при помощи пророков, а также возбудимость и импульсивность верующих по отношению к откровению, – всё это явления, не принадлежащие индоевропейской религиозности. Религиозные явления, такие как возвеличивание веры самой по себе и легковерия во имя легковерия, а также похвала вере как особенно могущественному магическому средству оправдания перед богом – sola fide Лютера, для нордических индоевропейцев являются искажением человеческой природы, – той природы, в которой проявляется воля богов. Вера сама по себе не может быть индоевропейской ценностью, но она определенно является ценностью для людей восточных (пустынных) рас. Гёте в своём вступительном стихотворении к «Западно-восточному дивану» (Westöstlichen Divan) описал чрезмерность и сверхвозбудимость восточной веры и отсутствие мысли, соответствующей подобной чрезмерности, – «широкая вера и узкая мысль». Ганс Гюнтер "Индоевропейская религиозность"