Rêves de Borée

Как дело дошло до возвращения к эпохе ужаса? Ведь казалось, что после казни Робеспьера уничтожение созданной им системы пойдет без задержек. Якобинский клуб был закрыт, его сторонники повсюду исчезли из публичной сферы. В начале июня 1795 года в Париже со дня на день ожидали реставрации монархии, полагая, что провозглашение нового короля откладывается только по той причине, что наследник-дофин лежит при смерти в Тампле.* Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха" * Замок в Париже, выполнявший роль тюрьмы. – Примеч. перев. (А. П.).

Мы привыкли видеть последовательность событий так: в 1789 году – штурм Бастилии, потом казнь короля, эпоха ужаса, потом – Робеспьер, потом – Наполеон. Но Робеспьера не стало уже летом 1794 года, а Наполеон появился только осенью 1799 года: между этими событиями прошло пять ужасных лет, которыми сегодня никто не интересуется, поскольку они не предложили историкам ничего такого, что заставило бы примириться с ними – ни одного великого мужа, ни одного великого творения, ни одного великого события – одна только неспособность ни на что да грязь (ибо походы Наполеона в Италию и Египет не имеют никакого отношения к положению дел во Франции). Но эти годы были, и возможность возникновения чего-то подобного должна вызывать серьезный интерес – в свете нашего ближайшего будущего. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

В 1919 году я писал в «Пруссачестве и социализме», что в результате нашей неудавшейся революции мы переживаем эпоху Директории прежде эпохи Термидора. Это длится уже четыре года, и опасность внутриполитической ситуации заключается в том, что выход из нее может произойти с использованием недостойных средств. Обычно не осознают в полной мере – отчасти из-за недостаточной осведомленности о фактах, отчасти – по причинам психологического характера – что эпоха Директории представляла собой вторую страшную эпоху Французской революции, детали которой подлее, безотрадней, ужасней, чем детали первой ужасной эпохи, поскольку в них нет и следа величия; здесь не было никакой веры в идеи, цели, учреждения, не было никакой великой личности, никакого великого деяния, не было даже уверенности власти в том, что она просуществует долго. Как выразился Сийес в 1795 году, дело в это время сводилось не к спасению революции, а к спасению революционеров. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

Окидывая взглядом эту длившуюся пять лет оргию неспособности и бессилия, трусости и пошлости, можно только с горечью и надеждой ждать восстановления попранных прав нации, которое должно будет осуществить будущее – ему предстоит твердой рукой воздать за все содеянное. У тех, к кому перейдут бразды правления, есть все, что предполагает представление о человеке чести; они умеют добровольно и самоотверженно повиноваться, беззаветно отдавать себя высокому служению; им свойственна личная порядочность, моральная чистоплотность и верность... Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

...И только тогда, когда жителям городов стала реально грозить смерть от голода, только тогда, когда невыносимые физические и душевные муки, порожденные безумной инфляцией, стали вызывать глухой ропот – только тогда не стыд, не остатки чести, а лишь страх заставил этих пиратов парламентаризма поумерить свой пыл и выставить напоказ внезапно проснувшееся чувство ответственности. В первую очередь, существовал откровенный страх перед внутриполитическими последствиями, которые могло вызвать падение курса марки, затем – страх перед международными последствиями этого – перед унизительными условиями, на которых был заключен мир, и в измученном народе эти страхи проявлялись со всей простодушной откровенностью. Однако у тех, кто выступал выразителями интересов всей этой системы, я видел в конечном счете хорошо замаскированное и коварное намерение – уберечь себя от последствий изменения настроений в народе. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

На улицах немецких городов царила неприкрытая нищета. Люди слонялись от одного магазина к другому, обносившиеся, отупевшие, мрачные, их взгляды были прикованы к ценникам, которые свидетельствовали об одном – все постоянно дорожает: перед молочными магазинами и в холода, и в дожди стояли длинные очереди – вроде тех, которые были во время войны. Дети – если они еще рождались и не умирали вскоре после этого – оставались малорослыми и хилыми, являя собой пугающую перспективу нашего народа. Офицеры, ставшие инвалидами войны, служили лакеями в гостиницах, студенты мели улицы, люди, заработавшие себе когда-то состояние тяжким трудом, были вынуждены жить на нищенское пособие. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

...С тех пор больше не было ни одного закона, который не нарушили бы грубо те, кто его принял (к примеру, закон о выборах президента); не было ни одного критического замечания, которое не проигнорировали бы с ухмылкой; не было такой грязи, такой трусости, такой лжи, которые не вошли бы в обычай. А когда разоружение и всеобщее зубоскальство в стране породили опасение, что рухнет абсолютно все без остатка, они приняли «Закон о защите республики» – на самом деле закон о защите своих гешефтов, и принятие этого закона было без труда обеспечено угрозой роспуска рейхстага – это лишило бы депутатов их доходов. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

В 1922 году один профсоюзный чиновник получил высокую административную должность в Пруссии только потому, что он остался единственным из функционеров его возраста, еще не пристроенным к делу. Внешнюю политику все больше и больше воспринимали как помеху для столь достославных затей; еще не пришло понимание того, что под «исполнением Версальского договора» подразумевается скармливание врагу одного куска Германии за другим – лишь бы он не мешал преследовать свои цели внутри страны, и все это при поддержке, а то и под руководством расцветшей в Германии профранцузской прессы, но в то же время в ужасе от финансируемого из Франции коммунизма. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

Я из мрака — вдовец — неутешный, Принц Аквитанский из разрушенной башни, Моя единственная звезда это смерть, и моя украшенная звездами лютня Несет черное солнце Меланхолии. В ночи могилы ты, которая меня утешаешь, Верни мне Позилипп и море Италии, И цветок, который любит моя растерзанная душа —Искривленную ветку винограда вместо прямой и стройной розы. Я — Амур или Феб? Лузиньян или Байрон? Мой лоб еще горит от поцелуя королевы, Я грезил в гроте, где плавает сирена… Я дважды победителем пересекал Ахерон, Модулируя на лире Орфея То вздохи святой, то крики феи. Жерар де Нерваль "EL DESDICHADO" Пер. Е. Головин из сборника "Там"

В течение пяти лет ни одного поступка, ни одного решения, ни одной идеи, ни даже ясной позиции, а, между тем, эти пролетарии обзавелись поместьями и богатыми зятьями; а буржуазные нищие, наделенные предпринимательским даром, вдруг впадали в полную немоту, когда в комнате для заседаний по фракциям за каким-то только что отвергавшимся законопроектом вдруг начинал маячить призрак какого-нибудь концерна. Тот, кто оставался ни в чем не замешанным, часто вообще ничего не подозревая о смысле происходящего, был просто обречен на это из-за своей абсолютной никчемности. Совершенно верно, что состарившаяся и удовлетворившая свои аппетиты демократия идет этим путем во всем мире. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

Они создали эту конституцию для себя и для своей свиты, а не для нации, и с момента заключения перемирия вплоть до сдачи Рурской области они затевали постыдные сделки и махинации со всем, из чего только можно было извлечь выгоду; они наживались на руинах государства, на руинах нашего благосостояния, нашей чести, нашей души, нашей силы воли. Самые известные герои этого фарса устроили пьянку в Веймаре во время подписания Версальского договора – всего лишь несколько дней спустя после того, как занявшие высокие посты вожди пролетариата напились на берлинской вилле с голыми танцовщицами, в то время как под дверью их ожидали депутации от рабочих. Это был вовсе не какой-то случайный эпизод, но символ. Таков уж немецкий парламентаризм. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха" Картина: "Подписание Версальского договора 28.06.1919 года". Уильяма Орпена

У нас больше нет Отечества – есть только партии; нет прав, есть только партии; нет больше цели, нет будущего, есть только партийные интересы. А партии эти – повторим еще раз – не представляют собой частей народа, они всего лишь сообщества предпринимателей, надеющихся на прибыль, с оплачиваемым чиновничьим аппаратом, и к американским партиям они имеют ровно такое же отношение, какое лавка старьевщика имеет к универсальному магазину – они полны решимости отдать врагу все, чего тот ни пожелает, готовы исполнить любое его требование, разжигая в нем аппетит и дерзкое желание хотеть все больше и больше – и все это лишь ради того, чтобы внутри страны иметь возможность преследовать свои цели. Они полны решимости поступиться любыми принципами, любой идеей, любым из параграфов конституции, которой они только что присягнули – ради чечевичной похлебки, которую сулят министерские посты. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха" Картина: Дмитрий Шмарин. 1919 год. Красные пришли. Расказачивание. 2004 г.

Пришедшая к власти группа товарищей по партии вовсе не была избрана свободно в 1919 году – она заставила избрать себя, а потому ничем не отличалась от большевиков в Москве – разве что скудостью воли и действия: она было столь же немногочисленной, столь же полной решимости сохранить власть и все крепко держать в своих руках; однако в Москве это происходило ради того, чтобы, наперекор всему, достичь грандиозно задуманной цели мирового масштаба, для чего следовало, проявив ужасающую энергию, пройти через реки крови, а здесь – ради того, чтобы всего лишь сохранить наследство, откупившись от врагов любой ценой. Накануне краха герои коалиции забились каждый в свой угол, но вдруг с неожиданным рвением объявились вновь, увидев, что вся добыча достается спартакистам. Из страха лишиться свой доли добычи на бархате кресел великих герцогов и в веймарских пивных была создана немецкая республика – не форма государства, но деловое предприятие. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

По этой причине народ испытал внутренний надлом, государство раскололось сверху донизу и развалилось, армия утратила моральную стойкость, что впервые с пугающей ясностью обнаружилось 8 августа 1918 года в сражении при Камбре, где был сделан невиданный до сих пор в истории шаг – от величия, внушавшего благоговение во всем, что относилось к сфере духа, к сфере успешных действий, к достигнутым высотам воли и чувств, до заурядности и пошлости – и над руинами немецкой державы мирового значения, над двумя миллионами тел героев, положивших свои жизни напрасно, над народом, погибающим в нищете и душевных муках, в Веймаре, довольно ухмыляясь, соорудили диктатуру партийной клики – все того же сообщества по ограниченным и самым низменным интересам, которое, начиная с 1917 года, подрывало наши позиции и было способно на любое предательство – от низвержения талантливых людей из зависти к их достижениям до собственных делишек – сговоров с Нортклиффом, с Троцким, даже с Клемансо. Так было, по сути, повторено постановление рейхстага от 23 марта 1895 года, в котором не нашлось слов приветствия основателю рейха. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

успешных действий, к достигнутым высотам воли и чувств, до заурядности и пошлости – и над руинами немецкой державы мирового значения, над двумя миллионами тел героев, положивших свои жизни напрасно, над народом, погибающим в нищете и душевных муках, в Веймаре, довольно ухмыляясь, соорудили дикта- 12 туру партийной клики – все того же сообщества по ограниченным и самым низменным интересам, которое, начиная с 1917 года, подрывало наши позиции и было способно на любое предательство – от низвержения талантливых людей из зависти к их достижениям до собственных делишек – сговоров с Нортклиффом, с Троцким, даже с Клемансо. Так было, по сути, повторено постановление рейхстага от 23 марта 1895 года, в котором не нашлось слов приветствия основателю рейха. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

Эти партии и после 1914 года продолжали цепляться за либерализм, принимающий во внимание только экономическую политику, и за социализм, обращающий внимание только на классовую борьбу, а поскольку правительство Бетмана-Гольвега, столь слабое и бестолковое, так похожее этим на французское правительство 1789 года, наслаждалось созерцанием хаоса партий, среди которых уже тогда было немало сомнительных – вместо того, чтобы направлять их деятельность в нужное русло (с чем легко справился бы министр английской выучки) – и льстило этому хаосу, доказывая, что он необходим и неизбежен, то буря воодушевления в 1914 году заставила парламентские фракции попритихнуть лишь на некоторое время, но в противоположном их не убедила. Одни партии хотели, чтобы это сильное государство сделалось слабым, а другие и вовсе не хотели никакого государства. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

То, что сегодня именуется национализмом, есть не что иное, как осознание руководящими слоями всех народов чудовищно опасного международного положения, возникшего после того, как война ослабила все связи, которые существовали до нее. Существует возможность того, что в грядущих взрывах исчезнут целые государства и народы, как это уже произошло с рейхом Габсбургов и русской аристократией. Ответственные круги всех народов исполняют свой долг, оставаясь на посту – и только глупцы, трусы и преступники, которые верховодят у нас, верят или притворяются, что верят, будто отказ заниматься мировой политикой убережет от ее последствий. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха"

Амбиции молодых не менее важны, чем максимальная власть: в этом – глубочайший смысл слов Наполеона о том, что каждый солдат носит в ранце маршальский жезл. Поскольку карьера депутата или руководителя газеты, определяющего ее политику, не сулила никаких перспектив, на этих постах оказались мелкие честолюбцы, критиканы, политические болтуны и записные полемисты – все то, что обделено собственными талантами и произрастает неподалеку от немецкого пива. Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха" 1924

...Эта прослойка, традиционно ориентированная на полное отрицание и практикующая принцип отбора, при котором на смену прежним приходят кадры все хуже и хуже, в социалистическом движении отравляла сознание рабочих болтовней о том, что классовая борьба важнее большой политики; в либеральном движении она отравляла сознание среднего класса, распространяя мнение, будто экономические интересы важнее большой политики; клерикальные политические движения католиков она приучала к мысли, что большая политика – вообще дело чуждое и суетное, допустимое лишь как средство для того, чтобы противостоять амбициям партий. Во всех этих случаях утрачивалось понимание большой политики – единственной, которая определяет, какую жизнь будут вести народы... Освальд Шпенглер "Воссоздание германского Райха" 1924