Вольные думы Ивана Левченко

Я призывал её, когда Не видел вдаль дороги. Из тела - кровь, внутри - вода, Молитв не слышат боги. Тогда узрел её в ветрах, Средь незнакомой свиты. И я искал её в лесах, Где спал мой страх забытый. Когда его увидел вновь Под каменной могилой, Я ощутил ее любовь, Что называлась силой. Всё, что найду - дарю ей всё. И каждый стих - молитва, И каждый шаг как остриё И каждый день как битва. Сжигает плесень и гнильё Костёр над новой жатвой. И так я встал на путь её, Тот, что зовётся правдой. В моём пространстве смерти нет, Ад не мешает раю. Свой незаконченный сюжет Я не пишу - играю. Мир старый оказался сном, Мир новый - встал в зените. И коль не чувством, так умом, Я заплету все нити. В единстве их - свободны мы Как люди и как боги. И смысла нет кроме игры, Сильнее стал в потоке... Неугасимый жар сердец. Все будет - все настало. Пусть говорят, судьба - конец. О, нет! Судьба - начало! https://vk.ru/clip348229898_456240157?c=1

Сейчас многие обсуждают новый документальный фильм Павла Лунгина "Четыре жизни Петра Мамонова". В связи с этим вспоминают знаменитые фильмы с участием Петра Николаевича. В основном те же лунгинские, ставшие классикой "Остров" и " Царь". Реже - "Иглу" Рашида Нугманова, хотя и её тоже. Роли Петра Мамонова как будто немного отражают его тяжёлый, неоднородный и искренний путь через тьму к свету. От наркодилера до монаха-отшельника или до охваченого внутренними противоречиями царя Ивана. Но есть среди этих образов один, который почему-то никто не вспомнил. Это роль профессора Пушкаря в андеграундном фильме "Пыль", снятом в 2001 году начинающим режиссёром Сергеем Лобаном. Сценарий фильма довольно мамлеевский, метафизика скрытая в обыденности. Есть толстый инфантильный парень Сергей, который в 30 лет живёт с бабушкой. Живёт посредственно, бабушка одевает его в секонд-хенде, при любых странностях в поведении сразу думает о наркотиках. Но однажды спецслужбы предлагают ему стать участником эксперимента, который делает мечту явью, позволяет почувствовать себя тем, кем ты хочешь быть. В случае с Сергеем это мечта об идеальном теле бодибилдера. Его он и видит в зеркале, думая что сейчас все изменится. Ещё здесь есть собирательный образ диссидентов-шестидесятников, старый друг бабушки по имени Александр Абрамович, который в перерывах поёт на гитаре про "комиссаров в пыльных шлемах" и приходит на собрание поющих иеговистов, чтобы "защищать". На этом собрании Псой Короленко выступает с песней "С Богом ты чувствуешь много, только не чувствуешь зла". Ещё есть уличные гопники, ларьки и все это снято на ручную камеру и записано на VHS, так чтобы максимально погрузить зрителя в атмосферу эпохи ранних нулевых. Финальный штрих - концерт Евгения Петросяна, который так веселит бабушку и раздражает внука. Петросян здесь представлен как инфернальное явление из хтонических миров, внушающий неописуемый ужас своими шутками. Кажется, что сама бездна говорит его голосом из телевизора и показывает гротескные рожи. Напомню, что это было задолго до появления мемов про "Церковь свидетелей истинного юмора", слухов о черномагической библиотеке Евгения Вагановича и знаменитой песни Михаила Елизарова. На первый взгляд, кажется абсолютно понятным, какую именно "пыль" имеют в виду авторы. Но не спешите с выводами. Ближе к финалу мы знакомимся с героем Мамонова, изобретателем волшебного препарата, к которому всеми силами пытается пробиться главный герой, чтобы вновь испытать эйфорию и продлить сладкую иллюзию собственной значимости. А сам изобретатель - это скрытый Демиург той реальности, в которой живёт Сергей. Человек, переживший трагедию утраты самых близких людей, ненавидящий себя и свое творение. Но он единственный, кто скажет герою всю правду: "...Да вы поймите, что все эти ваши ощущения — это побочные эффекты. Вообще вас не для этого туда запускают. Всё это не имеет никакого отношения к делу. Что ж вы думаете, я по своей что ли воле вас туда запускаю? Но ты пойми, что я им должен, что они меня держат. Думают, что держат. Да мне плевать на них и на тебя мне плевать. Я сам должен узнать, я сам не могу без этого. Потому что я уже умер. У меня души нет. ...Я бы все отдал за вашу тупую жизнь. Все свои гениальные мозги. Прошлое, память — ничего не надо. Взял денег и пошел. Нажрался, бабу снял, на юг съездил. Хорошо! Ведь тебе же это хорошо? А что ты ждешь от этой машины? Исполнения желаний? Да ты ведь ничто. Сор. Пылинка.Пылинка вселенной. Что такое желание пылинки? Какая-нибудь тупость? Скажи мне честно,ну что там? Да ты вообще представляешь, что там происходит. Это же ад. Натуральный. Ты на себя такую дозу облучения принял, что от тебя, если я эту штуку включу еще раз, вообще ничего не останется..."

«Московская интеллигенция опознает друг друга по виноватому взгляду» — режиссер Павел Лунгин share.google/awZFwUfU15... Лунгин рассказывает о своём документальном фильме, посвящённом Петру Мамонову. Про друга и рокера не от мира сего.

Я не могу согласиться с пренебрежительной позицией многих левых относительно Дня народного единства. По своему истоку эту день здорового гражданского солидаризма, когда люди разных сословий объединились, чтобы отстоять свою свободу и суверенитет своей страны. Тогда эти понятия были органично неразделимы. Все смердяковские мифы о том, что при победе противоположной стороны "совсем были бы другие порядки-с" разбиваются об историческую реальность. Достаточно посмотреть что представляли из себя шляхетские нравы в Речи Посполитой, чтобы понять какое будущее ждало бы наш народ при альтернативном ходе истории. Но нашу историю тогда определил полководческий талант князя Пожарского, хозяйственный ум купца Минина, слово патриарха Гермогена, труд и подвиг множества наших предков, соотечественников, сограждан. Вопреки элитам, вопреки боярам - "профессиональным политикам", множество простых людей взяли на себя миссию этой борьбы. Истинная свобода и настоящая справедливость всегда начинаются с чувства Родины как единства судьбы. Когда гражданин осознает взаимосвязь внешней и внутренней зависимости, общий путь освобождения от неё. И сегодня нам особенно важно сохранять это чувство, доходить до осознания этих вещей своим умом. Если не через политику, то через культуру. Так тоже можно.

Возвращение к истоку Белый свет освещает могильные плиты, Старый мир исчезает в немой пустоте, Новый мир предвещает архангелов свита, Приближается время к последней черте. Слышен голос небес - голос Вечного Бога, Он зовет всех ушедших людей за собой. Эта жизнь - долгий путь, возвращение к истоку. И надеется каждый вернуться домой. Серебро покрывает уставшие кости, Все вернулось к началу, где нету конца. В прошлой жизни - мы просто желанные гости, В новой жизни - мы дети Святого Отца. Суд свершился, одно отделив от другого: Оболочку от духа и мрак от души. И не нужно теперь людям счастья иного, Чем слияние с Солнцем в священной тиши. Там трубит Гавриил, возвещая спасение, Все светила собрались на праздник планет. Это значит настало второе рождение, Во вселенной зажегся невидимый свет. Каждый кто становился на эту дорогу Знает, что не бывает надежды иной. Так закончится путь, возвращение к истоку. Это значит, что каждый вернется домой. 01.06.2020 https://vk.ru/clip-144049033_456239067?c=1

Лула де Сильва - в первую очередь, очень мужественный человек. С детства работал, пройдя честный трудовой путь от полировщика обуви до механника, от механника до профсоюзного лидера, от профсоюзного лидера до лидера Партии Трудящихся, от лидера партии до главы государства. Мало кто знает, но интерес к профсоюзной политике у него появился из-за несчастного случая. Когда-то молодой Лула получил серьзную травму на производстве, лишившись пальца. Он неоднократно пытался добиться приема у врача, но добился далеко не сразу. Тогда начинающий механник понял, что без четко выстроенных механизмов солидарности и социальной политики, жизнь людей станет более чем невыносимой. В тюрьме он узнал о смерти любимого внука и старшего брата. С последним ему не дали проститься. Но выйдя из тюрьмы, он нашёл в себе силы вернуться к борьбе и выйти из нее победителем. И вчера он вновь победил, когда почти все аналитики предсказывали возвращение к власти семейки Болсонару. Тут речь даже не о борьбе левых и правых, а о выборе между людьми труда, воли, разума и площадными крикунами-хайпожорами. Ко всем политикам есть вопросы, но если среди них будут побеждать люди, живущие своим делом и знающие что они делают, то мир будет жить. Вчера Бразилия сделала свой выбор.

Недавно наконец-то удалось вырваться на "Большую читку" - мероприятие, где опытные и начинающие прозаики рассказывают о творчестве в неформальной обстановке. Темы всегда разные, на этот раз - про творческие неудачи, поражения и позор. У любого писателя и поэта есть такая страница в биографии, чаще всего в самом начале. Кто-то закрывает после неё книгу своей творческой жизни, а кто-то продолжает писать и даже находит в этом вдохновение для новых работ. Такие люди есть, они разные и они вдохновляют. Вчера делились своим опытом в формате стендапа несколько литераторов. Мне лично очень понравилось выступление Татьяны Млынчик про опыт первого разговора с издательством. Интересным было мнение Андрея Положенцева про сны. Особенно впечатлил завершающий рассказ Валерий Айрапетян про неузнанного Мамлеева. Спасибо Владимир Коваленко и Михаилу Балабину за организацию таких мероприятий!

Штайнер (03.09.2026) "Тот, кто был Богом пусть станет дьяволом!" - Провозгласил неизвестный пророк. Бренному телу - вечное правило, Бессмертному духу - отмеренный срок. "Идол повержен, да здравствует идол!" - Нам говорил победивший дурак. И гнев благородный сменила обида У Митры украли священный колпак. Веру отцов объявили обманом, Новую веру ждет путь до креста. Меж Люцифером и Ариманом Снова как прежде не видно Христа. Разбитое сердце, расколотый разум Тянет как груз беспощадный прогресс. Веймар гуляет, горит Гетеанум, В слабых вселяется мстительный бес. Прошлого века познавший итоги, Двадцатый вершится в счёте минут. Штайнер в руках держит слепок эпохи, Он видит, он знает, что скоро придут Новых вождей неземные порядки, Старых богов небывалый восход: Ликторский жезл, стрелы фаланги И перевёрнутый солнцеворот. Но разрушают царственный холод И нарушают законы племён Природа и молодость, серп и молот, Небесное пламя красных знамён Запреты не могут спасти от пожара, От бури не скроешься, выкопав ров. И не остановит приказ Салазара Быстрый разбег Лиссабонских часов. Все изменилось, и вот, двадцать первый Принял ещё не родившийся век, Сытый и юный, но все еще бедный, Духом упавший new-человек. Он топчет вождей и не верит пророкам., Границы не значат уже ничего. И тот, кто был дьяволом станет Богом, На землю ступает князь мира сего. Но, может, во славу материй нетленных За дух, что взрывает земную тюрьму Бог-человек и с ним множество верных Найдут в себе силы пройти через тьму. Единым народом и новым ковчегом, Они проплывут через смуту веков Сквозь скифские степи по северным рекам, На землю свободы от гибельных снов. Мир все еще болен, мир все еще ранен, Но вновь нас к себе призывает исток. Его ли ты видел, Рудольф Йозеф Штайнер, Глядя на восход и поверив в Восток?

Гуляли мы по Смоленскому Лютеранскому кладбищу и искали ту самую беседку из фильма "Брат". По дороге нашли вот такую инсталляцию на дереве. Интересно, кто это придумал и что это значит?

Наверняка многим знакомо это чувство, когда всегда помнил какой-то очень странный сон или фантазию. А потом выясняется, что это никакой не сон, а реально существующий мультик/фильм/книжка. Своеобразный детский "эффект Манделы". Вот и у меня вчера произошло такое прозрение, когда я читал роман Уильяма Голдинга "Шпиль". Ближе к концу автор упоминает знаменитое английское народное стихотворение: "Не было гвоздя — Подкова пропала, Не было подковы — Лошадь захромала, Лошадь захромала — Командир убит, Конница разбита, Армия бежит, Враг вступает в город, Пленных не щадя, Оттого, что в кузнице Не было гвоздя." Я сразу вспомнил эпизоды из мультфильма, который давным давно видел по телеканалу "Детский мир": замок, поющие дети, трубачи, рыцари, поражение, плачущих пленных ведут в цепях, все накрывает тьма. Резкий контраст и переход от радостной детской фантазии к тотально мрачному финалу запомнился больше всего. Это было настолько неожиданно для мультфильма, что долгое время я принимал это за какой-то свой сон. Но проверив информацию в поисковике узнал, что по вышеприведенному стихотворению действительно был снят 7-минутный мультфильм. Режиссёр-мультипликатор Идея Гаранина создала своё предпоследнее произведение в 1990 году. И да, пожалуй, это самый эсхатологический мультфильм в истории СССР, где падение королевства показано как настоящий конец мира. Драматизма добавляет то, что мир этот явно детский. Стихотворение озвучивает в виде песни детский хор, а сама картина напоминает фантазию ребенка, воспитанного в духе созидания и взаимосвязи всех людей в рамках единого строительства. Фильм начинается с тёмного фона, который закрашивает синей краской пролетающая мимо птица. Выстраивается город, где каждый занят своим делом: сапожник ремонтирует обувь, часовщик следит за часами, прачка стирает одежду, кузнец куёт орудия труда. И мы отчётливо можем увидеть то, какие именно орудия он куёт. Это же серп и молот, в какой-то момент он их даже показательно соединяет, они загораются красным светом. От чрезмерного усердия разрушается печь в кузнице. Это очень важные детали, которые Гаранина явно создавала не просто так в 1990 году. В оригинальном стихотворении фигуры кузнеца как бы и нет. Есть лишь последовательность взаимосвязанных событий. А в мультфильме кузнец - центральный персонаж, главный раздолбай, виновник и жертва апокалипсиса. Не увидев под рукой гвоздя, он просто вставляет подкову в копыто коня: "И так сойдёт!". А далее приходят чёрные тучи и чёрные всадники. В бою с чёрным рыцарем гибнет белый рыцарь на том самом коне без подковы. Без предводителя защитники города оказываются обречены, в город входят враги. Мы видим как пленных горожан в кандалах выводят из города в вечный плен под траурную музыку. Среди них выделяется тот самый кузнец, который рыдает и поёт: "От того что в кузнице не было гвоздя!". А далее замок и природа распадаются, даже время в виде часов исчезает. Остается только полоса синего неба, которое стирает своим крылом та самая пролетавшая в начале птица. И остаётся только абсолютная темная пустота, как и в начале. "Я есть Альфа и Омега, начало и конец". В этом мультфильме можно найти массу смысловых посланий. Серп и молот в руках безалаберного кузнеца могут обозначать одержимость идеологическим символизмом без внимания к деталям важной обыденной реальности: чтобы побеждать, надо ещё и просто иметь под рукой гвоздь для подковы. Но с другой стороны, сразу после окончания работы, кузнец выкидывает серп и молот, а потом удивляется отсутствию гвоздя. Может потому что нельзя так поступать с символами? Так или иначе, ровно за год до распада СССР в этом мультфильме были подняты темы ответственности рядового гражданина за судьбу мира, взаимосвязь маленьких причин и больших последствий, а также крушения детского восприятия мира, которое здесь показано с апокалиптическим размахом. www.kinopoisk.ru/film/80538...

Андрей Аствацатуров — писатель, американист, профессор СПбГУ, о том, почему, вопреки моде, не стоит забывать о Хемингуэе: Первые романы Эрнеста Хемингуэя были написаны во второй половине 1920-х годов, но настоящая мода на Хемингуэя возникла, наверное, спустя три десятилетия. Вспыхнув, она пронеслась безумной кометой по США, по странам Европы и захватила СССР, страну, которую Хемингуэй искренне любил. Надо сказать, наши соотечественники отвечали ему взаимностью. Подростки признавались ему в любви в своих школьных сочинениях; модные, молодые поэты Евтушенко и Вознесенский помещали его в свои стихи; прозаики от Аксенова до Довлатова подражали его стилистической манере, которая сказывалась даже в советской бардовской песне, например, в текстах Юрия Визбора. Да разве дело только стилистической манере! Хемингуэй в сознании советских людей был выражением всего мужественного, бескомпромиссного, невероятной силы, которая была способна над собой иронизировать и собой же романтически разочаровываться.  Шумные 1960-е завершились, 1970-е вяло пролетели, мода не Хемингуэя и у нас, и на Западе смягчалась, постепенно сходила на нет. Люди, отстаивавшие смыслы в ситуации, когда смыслы были почти невозможны, уступили сцену вялым, расслабленным обывателям, научившимся не спорить, а с внутренним безразличием ладить друг с другом. Хемингуэя начали забывать. Его романы для европейцев и американцев как будто превратились в славное кушанье, которое было съедено, переварено и от которого не осталось даже послевкусия. 

— Не был ли он нами переоценен? — задают сейчас прилюдно вопрос многие интеллектуалы. 

Конечно, нет. Его влияние на сильную литературу сохранилось, его тексты постоянно переиздаются и заново переводятся. И Россия его не забывает, да, скорее всего, никогда не забудет. Мы забываем своих кумиров куда медленнее, чем европейцы и американцы, а чаще всего — вовсе не забываем. И все-же: почему нам не стоит забывать о Хемингуэе? Почему необходимо его читать, перечитывать, думать над его текстами? Причина первая. В наши дни, когда тревожно, когда человечество неумолимо сползает в общую катастрофу, наше чувство текущей эпохи вполне напоминает чувства, охватившие Хемингуэя и его современников перед лицом захватившего мир политического ужаса. И тексты Хемингуэя могут нас внутренне поддержать. Теперь — причина вторая. Реальность окружавшая хемингуэевского героя, абсурдна, иногда смешна, но еще чаще страшна. И выхода как будто нет. Можно обратиться сердцем к Богу — он у Хемингуэя всегда где-то есть на заднем плане — но Бог слишком далёк, протестантски непостижим, и хемингуэевских героев чаще всего охватывает чувство богооставленности. Человек остается один на один с абсурдной реальностью и его первейший долг признать абсурд жизни, признать слабость и ненужность всех земных смыслов. В это страшное, трагическое состояние герой входит, оказываясь лицом к лицу со смертью или с силой, готовой его уничтожить, когда он воин, боксёр, матадор или труженик моря. Это происходит с персонажами романов «И восходит солнце», «Прощай, оружие!», «Иметь и не иметь». Причина третья. Признать безнадежность человеческих смыслов для Хемингуэя недостаточно. Надо сохранить силы, чтобы стоически, без интеллектуальных и чувственных самообманов, противостоять абсурду. Впрочем, интеллектуальная эволюция Эрнеста Хемингуэя движется от признания ценности индивидуального стоицизма к пониманию необходимости единения человечества перед лицом общей угрозы, например, фашизма.  Величие художника не только в способности создавать сильных, трагических героев, но и в той интонации, которую он выбирает. Причина четвертая (чисто эстетическая). Эрнест Хемингуэй, разработав собственный как будто антихудожественный, аскетичный стиль, называемый часто «телеграфным», заставляет читателя почувствовать, что формы мира, вещи констатируются, предъявляются такими, какие они на самом деле есть, а не объясняются, оставаясь абсурдно единичными. Понимание мира вынесено за скобки и переносится в подтекст, технике которого Хемингуэй учился у русских классиков. 📨 @foma_academy

Говоря об одном бывшем иностранном агенте. Евгений Понасенков известен ещё и как исполнитель эпизодических ролей в исторических фильмах. А я всегда представлял его в роли императора Нерона, который очень любил петь. Ещё можно представить профессиональных оперных певцов на месте патрициев, которые должны его слушать вживую.

Сегодня, кстати, 90 лет исполняется великому Александру Кушнеру. Чудо, конечно, что мы все ещё в одно время с ним живем. Придёшь домой, шурша плащом, Стирая дождь со щёк: Таинственна ли жизнь ещё? Таинственна ещё. Не надо призраков, теней: Темна и без того. Ах, проза в ней ещё странней, Таинственней всего. Мне дорог жизни крупный план, Неровности, озноб И в ней увиденный изъян, Как в сильный микроскоп. Биолог скажет, винт кружа, Что взгляда не отвесть. — Не знаю, есть ли в нас душа, Но в клетке, — скажет, — есть. И он тем более смущён, Что в тайну посвящён. Ну, значит, можно жить ещё. Таинственна ещё. Придёшь домой, рука в мелу, Как будто подпирал И эту ночь, и эту мглу, И каменный портал. Нас учат мрамор и гранит Не поминать обид, Но помнить, как листва летит К ногам кариатид. Как мир качается — держись! Уж не листву ль со щёк Смахнуть решили, сделав жизнь Таинственней ещё?

Живой классик, с которым везёт жить в одном городе. Как и все гении, он может быть незаметен. Помню был на одном концерте, где сказали: там Кушнер сзади сидит. Я его тогда не узнал.

Недавнее обретение мощей святого благоверного князя Дмитрия Донского побудило меня вспомнить об одной книге, которую я с большим удовольствием прочитал всего за 5 дней, хотя её объем можно оценить по фото. "Похвала Сергию" - монументальный труд выдающегося писателя и учёного-фольклориста Дмитрия Балашова. Пожалуй, сложно найти большего мастера такой честной, достоверной и интересной исторической прозы как Дмитрий Михайлович Балашов. Будучи профессиональным филологом, он много лет отдал на изучение русского фольклора в разных регионах страны, принимал участие в раскопках в Великом Новгороде. Глубокое знание истории Средних Веков Руси прослеживается в его цикле книг "Государи Московские", которую иногда сравнивают с "Игрой Престолов", только перенесённой в исторические реалии княжеских междоусобиц. "Похвала Сергию" - это художественная биография преподобного Сергия Радонежского, сыгравшего не меньшую роль в объединении Руси чем князь Дмитрий Донской и также способствовавшего победе на Куликовом поле. Когда я учился в Православной гимназии, в нашем коридоре висела знаменитая картина, где старец благословляет будущего подвижника на учёбу. И нам ставили в пример отрока Варфоломея, который благодаря труду и вере сумел преодолеть неграмотность и научиться всему тому, что потом ему сильно поможет в деле объединения Руси. О политической роли Сергия Радонежского сейчас говорят реже. В наш секулярный век многим сложно поверить в то, что духовное лицо способно обладать столь большим политическим влиянием, да еще распоряжаться им честно и бескорыстно. Длительные аскезы, посты и молитвы, а также упорный труд в деле создания обители, помощи ближним - всё это стало залогом духовной силы и общественного уважения, которые соединились в личности отца Сергия. Балашов описывает всё это подробно, с присущей ему интеллектуальной честностью. Часто у авторов, затрагивающих тему жизни авторитетных религиозных и политических деятелей, есть большой соблазн "пригладить" острые углы и убрать все неоднозначные эпизоды, показывая своих героев неизменно идеальными. Но Дмитрий Балашов показывает, что даже святые сталкивались с сомнениями и искушениями, иногда преодолевали их с большим трудом (иначе они бы не стали святыми). И отец Сергий предстаёт перед нами живым человеком, который не сразу обретает своё истинное призвание, который проживает вполне человеческие эмоции, проходит долгий трудный путь от рождения до смерти. И как будто разорённая, разделённая в себе Русь также проходит вместе с ним этот путь к единению. Автор через диалоги и монологи персонажей вводит нас не только в исторический, но и в религиоведческий философский контекст эпохи. Сергий рождается во время очередного разорения его семьи - следствия раздоров и набегов. Из богословских споров его старшего брата Стефана с учителями можно узнать немало об арианстве, гностицизме и других ересях раннего христианства. А уже из споров гордой литовской княжны Софьи Витовтовны (будущей княгини и супруги Великого князя Московского Василия 1) можно узнать многое о различиях между русским и европейским средневековым искусством. Особое внимание в этой книге автор уделяет учению исихазма. В жизни, мыслях и поступках Сергия Радонежского видение Фаворского света играет особую роль. Как и в других книгах Балашова, здесь можно заметить многоплановость повествования, перемещения из одних регионов в другие, от переживаний одних героев к другим. Понять и описать причины расколов и объединений без погружения во внутренний мир реальных исторических персонажей было бы, наверное, невозможно. Житие Сергия Радонежского учит нас тому, как сохранять и преумножать самое главное во времена раздоров и общих угроз. Хочется также помянуть добрым словом выдающегося русского писателя Дмитрия Балашова за то, что через своё творчество он показывал нам живые примеры верности, силы духа и общности дела.

Недавнее обретение мощей святого благоверного князя Дмитрия Донского побудило меня вспомнить об одной книге, которую я с большим удовольствием прочитал всего за 5 дней, хотя её объем можно оценить по фото. "Похвала Сергию" - монументальный труд выдающегося писателя и учёного-фольклориста Дмитрия Балашова. Пожалуй, сложно найти большего мастера такой честной, достоверной и интересной исторической прозы как Дмитрий Михайлович Балашов. Будучи профессиональным филологом, он много лет отдал на изучение русского фольклора в разных регионах страны, принимал участие в раскопках в Великом Новгороде. Глубокое знание истории Средних Веков Руси прослеживается в его цикле книг "Государи Московские", которую иногда сравнивают с "Игрой Престолов", только перенесённой в исторические реалии княжеских междоусобиц. "Похвала Сергию" - это художественная биография преподобного Сергия Радонежского, сыгравшего не меньшую роль в объединении Руси чем князь Дмитрий Донской и также способствовавшего победе на Куликовом поле. Когда я учился в Православной гимназии, в нашем коридоре висела знаменитая картина, где старец благословляет будущего подвижника на учёбу. И нам ставили в пример отрока Варфоломея, который благодаря труду и вере сумел преодолеть неграмотность и научиться всему тому, что потом ему сильно поможет в деле объединения Руси. О политической роли Сергия Радонежского сейчас говорят реже. В наш секулярный век многим сложно поверить в то, что духовное лицо способно обладать столь большим политическим влиянием, да еще распоряжаться им честно и бескорыстно. Длительные аскезы, посты и молитвы, а также упорный труд в деле создания обители, помощи ближним - всё это стало залогом духовной силы и общественного уважения, которые соединились в личности отца Сергия. Балашов описывает всё это подробно, с присущей ему интеллектуальной честностью. Часто у авторов, затрагивающих тему жизни авторитетных религиозных и политических деятелей, есть большой соблазн "пригладить" острые углы и убрать все неоднозначные эпизоды, показывая своих героев неизменно идеальными. Но Дмитрий Балашов показывает, что даже святые сталкивались с сомнениями и искушениями, иногда преодолевали их с большим трудом (иначе они бы не стали святыми). И отец Сергий предстаёт перед нами живым человеком, который не сразу обретает своё истинное призвание, который проживает вполне человеческие эмоции, проходит долгий трудный путь от рождения до смерти. И как будто разорённая, разделённая в себе Русь также проходит вместе с ним этот путь к единению. Автор через диалоги и монологи персонажей вводит нас не только в исторический, но и в религиоведческий философский контекст эпохи. Сергий рождается во время очередного разорения его семьи - следствия раздоров и набегов. Из богословских споров его старшего брата Стефана с учителями можно узнать немало об арианстве, гностицизме и других ересях раннего христианства. А уже из споров гордой литовской княжны Софьи Витовтовны (будущей княгини и супруги Великого князя Московского Василия 1) можно узнать многое о различиях между русским и европейским средневековым искусством. Особое внимание в этой книге автор уделяет учению исихазма. В жизни, мыслях и поступках Сергия Радонежского видение Фаворского света играет особую роль. Как и в других книгах Балашова, здесь можно заметить многоплановость повествования, перемещения из одних регионов в другие, от переживаний одних героев к другим. Понять и описать причины расколов и объединений без погружения во внутренний мир реальных исторических персонажей было бы, наверное, невозможно. Житие Сергия Радонежского учит нас тому, как сохранять и преумножать самое главное во времена раздоров и общих угроз. Хочется также помянуть добрым словом выдающегося русского писателя Дмитрия Балашова за то, что через своё творчество он показывал нам живые примеры верности, силы духа и общности дела.

Если зайти в Александровский парк со стороны станции "Александровская", то можно довольно быстро дойти до двух достопримечательностей, расположенных на окраине парка. Это испанский дот и кенотаф Григория Распутина. До первого я так и не смог дойти из-за очень грязной и болотистой дороги после дождя. А вот до второго получилось. Именно здесь по инициативе фрейлины Вырубовой было начато строительство храма, ещё при жизни Распутина. Внизу можно даже увидеть остатки каменной плитки. Здесь он и был похоронен в конце 1916 года. Сразу после Февральской революции тело старца Григория было выкопано и кремировано по приказу Керенского. Чем именно Григорий Ефимович так не угодил Александру Фёдоровичу - вопрос дискуссионный. Но ходит легенда, что на самом деле частица праха Распутина была сохранена и возвращена на место изначального захоронения. Несмотря на разрушение храма, молельное место было восстановлено. Сюда приходят люди с цветами, свечами и иконами, читают молитвы. Само место к этому располагает, потому что на окраине парка очень тихо, спокойно и почти никого нет.

Недалеко от Русского городка, по обратную сторону пруда находится Феодоровский Собор. Он был построен по распоряжению Николая Второго специально для солдат Собственных Его Величества Конвоя и Сводного пехотного полка. Внутрь мы зайти, к сожалению, не успели. Но даже с внешней стороны можно заметить смещение разных стилей. Белокаменный Новгородский стиль, как в моих любимых Новгороде и Пскове и необычные мозаичные изображения. На втором фото - архангел на красном коне, вместивший в себя черты разных архангелов - Михаила и Гавриила.