Будни картофеля

За последнюю неделю прочитала «на берегах невы» Одоевцевой про Питер после октябрьской революции, и дочитываю «улитку на склоне» Стругацких. Очень почему-то успокаивающе читать тех, кто свое такое уже пережил. «Что можно — это еще неизвестно, а уж что нельзя — то нельзя» — это как раз из улитки. У Одоевцевой почитала, что Ахматова не понимала шуток о себе — и по словам Гумилева, отличалась крепким здоровьем, уже была страшно популярна и у нее было все, чтобы быть счастливой и довольной (в 1920 еще пока мы находимся на этих словах, за год до расстрела Гумилева), но она выбирала пиздострадать и нервировать и Гумилева и следующего мужа заявлениями в стихах типа «Муж хлестал меня узорчатым, / Вдвое сложенным ремнем...» Гумилев возмущался, мол кончай так писать, никто не читает это как стихи, все считают это новостями из твоей жизни — весь Питер считает меня тираном, студенты перешептываются и убеждены, что какой-то студент покончил с собой из любви к тебе. Но Ахматова продолжала так писать, а люди продолжали читать это как факты из жизни Автофикшн вечен как я понимаю

я все еще здесь не со всех устройств и немножечко через жопу, но здесь чтоб видимо сложнее грузилось — прикрепила фоточки, это я так выкладывала вам выпуск в декабре и продолжу это делать, если вы все еще считаете, что подкаст — это просто интервью — это не так. это еще жизненные апдейты и сверка реальности 🤩

🍸 нынешние и уже бывшие пары квир женщин у меня в подкасте, которые можно послушать бесплатно всем 👩 Маша Лацинская и Арина — все еще вместе 🔨 Соня и Ника — не вместе 👀 Надя Юрова и Саша Казанцева — не вместе 💋 Мария Круговая и Оля Фрау — хз кстати, чего у них... тут мало, но вообще в подкасте можно фулл доску Элис составлять, надеюсь, кто-то этим занят тг плеер

В день рождения подкаста не успела это написать, но пишу сейчас — хотела бы предложить сделку: 😐 вы скажете, какой выпуск подкаста хотите: кто с кем о чем разговаривает 😐я его сделаю Только не пишите, что Кристен Стюарт должна поговорить с Обри Плазой в доме у Кейт Маккиннон, так я тоже хочу. Можно лайкать комментарии, в которых описана симпатичная вам идея, тема и состав — на самые популярные коменты и буду ориентироваться

и второе: четыре признака, которые помогают отличить «культуру отмены» от «культуры критики»

Государство не должно наказывать людей за слова, а крупные частные корпорации должны иметь лишь ограниченное влияние на общественный дискурс. Однако для подлинной культуры свободы слова этого недостаточно. Необходима также защита от угрозы, которую Джон Стюарт Милль еще 150 лет назад назвал «тиранией господствующего мнения». Для этого нужно осмыслить границу между двумя основополагающими принципами либерализма: свободой слова и свободой ассоциаций. С одной стороны, подлинная свобода слова — когда люди действительно говорят то, что считают нужным — возможна только в том случае, если людям не приходится опасаться, что после любого неосторожного замечания друзья и коллеги отвернутся от них. По словам Милля, мы должны защищаться от «свойственного обществу тяготения... насильно навязывать свой идеи и свои правила тем индивидуумам, которые с ним расходятся в своих понятиях». С другой стороны, каждый человек должен иметь право самостоятельно решать, с кем ему общаться. Если ваш знакомый выскажет какое-нибудь ужасающее суждение, вы имеете полное право осудить его в социальных сетях или перестать приглашать его в гости. Так возможна ли здоровая свобода слова без ограничения свободы ассоциаций? Ответ — да. Здоровая свобода слова подразумевает существование резких суждений, в том числе и жесткой критики. Вам может быть очень неприятно, если тысячи анонимов осудят ваше сообщение в Twitter или Instagram. Однако это не нарушение принципов свободы слова, а напротив — ее выражение. Тем не менее, в некоторых ситуациях излишнее общественное давление и коллективное наказание действительно угрожают свободе слова. Особенно в тех случаях, когда за слова не просто критикуют, а «отменяют». Джонатан Раух, старший научный сотрудник Брукингского института, выделяет по крайней мере четыре тревожных признака, которые помогают отличить «культуру отмены» от проявлений здоровой «культуры критики»: 1. Карательность: суровые наказания, такие как увольнение или лишение наград и званий. 2. Деплатформинг: требования удалить нарушителей с определенной платформы, лишив их возможности выражать свои взгляды. 3. Организованность: согласованные попытки наказать нарушителей с использованием коллективных петиций или кампаний в социальных сетях. 4. Вторичные санкции: попытки сделать нарушителей «токсичными» для сотрудничества посредством оказания давления на организации и издания, к которым они имеют отношение. Раух отмечает, что ни один из этих критериев не является очевидным признаком того, что справедливая критика уступила свое место попытке отмены. Однако в совокупности они помогают подчеркнуть разницу между ними в подходе и эффекте. В отличие от здоровой культуры критики, культура отмены направлена на «развязывание информационной войны», в которой целью — или, как минимум, вероятным исходом — является не поиск истины, а принуждение к конформизму». Борьба с иллиберальной практикой отмены — не задача государства. Закон не должен ограничивать людей в их возможности критиковать других за то, какие слова они говорят, или в какие объединения входят, даже если эта критика абсурдна. Однако это не означает, что мы должны мириться с будущим, в котором такая охота на ведьм определяет общественную жизнь. Культура свободы слова — личная ответственность каждого из нас.

два срачевызывательных куска из книги «Ловушка идентичности», прежде чем я попробую сформулировать, чего я надумала, пока читала, про окружающие меня срачи и дискуссии последних лет нет, эти куски не значат, что я с ними согласна или не согласна. я, например, все также презираю термин «культура отмены», куски ознакомительные:

Авторы и активисты, как отмечает Хардинг, всё больше опираются на то, что она называет «народной» версией позиционной эпистемологии: упрощенную — и зачастую гораздо более радикальную — систему взглядов о принципиальной невозможности взаимопонимания, которая пользуется популярностью среди неспециалистов. Как замечает афроамериканский философ из Принстона Лидал Дрор: «В повседневных разговорах, спорах на тему политики, активистских круг: и даже философских дискуссиях люди нередко апеллируют к своему социальному положению, чтобы эпистемологически подкрепить свою точку зрения. Мы все слышали фразы вроде: 'Как чернокожий, я знаю..", "Как женщина, я знаю..", "Как гей, я знаю..." — после чего следует утверждение об обществе, межгрупповых отношениях или справедливости». Популярная сегодня в общественной дискуссии версия позиционной теории зачастую формулируется по разному, однако ключевую роль в ней играют четыре взаимосвязанных утверждения: 1. Существует значимый опыт, который разделяют (практически) все члены (определенных) угнетенных групп. 2. Этот опыт обеспечивает членам группы доступ к особому знанию о природе их угнетения и других связанных с этим социальных фактах. 3. Члены группы не могут полностью или в какой-либо удовлетворительной форме донести этот опыт до посторонних, даже если он крайне политически значим. 4. Политические требования, которые выдвигают члены угнетенной группы, основываясь на опыте своей идентичности, должны иметь приоритетное значение для посторонних.

Когда массовые протесты конца 2016 года сошли на нет, а многочисленные попытки заставить Трампа уйти в отставку провалились, многих левых активистов охватило гнетущее чувство беспомощности. Ощущая, что они не в силах защититься от нового президента, который — вполне обоснованно — вызывал у них страх, некоторые из них решили сосредоточиться на том, что они могли контролировать. «Я, конечно, не могу искоренить расизм в одиночку, но я могу добиться увольнения моего начальника, достичь отмены той или иной практики, привлечь кого-нибудь к ответственности», — объяснял один из ветеранов прогрессивистского движения, на тот момент работавший исполнительным директором крупной левой организации. «Люди пытались оказать влияние там, где они жили или учились»". Это помогает понять, почему в период с 2016 по 2020 годы значительную часть своего запала левые тратили на избавление от тех, кто, как они полагали, угрожал моральной безупречности их сообщества.

Это кусок из книжки «Ловушка идентичности» Яши Мунка, которую мы читали в нашем с Катей @youtried дискуссионном potato клабе (он тоже живет в закрытом подкастном канале). Выросла идея из желания сориентироваться в мире онлайн срачей, в которых крайне редко есть какая-то идея или мысль, которую сторонам предлагается обсудить, чаще предлагается унизить вторую сторону и добиться ее полной капитуляции. Книжка, в общем-то, про это и есть:

Профессора университетов и гуманитарных колледжей; поэты, художники и фотографы, связанные с ведущими арт-учреждениями, сотрудники прогрессивистских организаций — все они почти ничего не могли сделать, чтобы защитить страну от Дональда Трампа. Но они могли выявлять людей, которые — осознанно или нет, в реальности или только в своем воображении — отступали от новых политических догматов, установленных самыми прогрессивистскими кругами страны. Этим объясняется беспрецедентный всплеск гонений на людей, заподозренных в нарушении прогрессивистских норм. Дональд Макнил — первым из журналистов крупных американских печатных изданий предупредивший страну об угрозе COVID-19 — был вынужден уйти из New York Times, поскольку, как было сообщено, повторил «слово на букву N», выясняя контекст, в котором его использовал кто-то другой. Дэвид Шор, дата журналист, потерял работу в прогрессивистской предвыборной организации, поделившись статьей известного афроамериканского профессора политологии, в которой обсуждались негативные последствия насильственных протестов. Эммануэля Кафферти, электрика-латиноамериканца, вообще не интересующегося политикой, уволили из коммунальной службы Сан-Диего, так как активисты из Twitter посчитали, что, сидя за рулем машины, он продемонстрировал жест, символизирующий превосходство белых. К концу 2010-х годов удушающий догматизм воцарился не только в известных учреждениях, скандалы вокруг которых были на слуху и освещались в прессе, но и в обычных школах, ассоциациях и корпорациях по всей стране. Любой, позволивший себе оскорбить политическое чувство прекрасного, рисковал обзавестись клеймом сексиста, расиста или тайного трамписта. А поскольку повинные в подобных политических «грехах» оскверняли морально безупречное левое движение, небольшая, но влиятельная когорта активистов объявила себя супергероями и принялась незамедлительно и жестко наказывать предполагаемых поелателей, жуликов и диверсантов. (...) Есть в этом нечто загадочное. В годы президентства Трампа прогрессивистские активисты и организации могли бы направить свои усилия на решение множества срочных и важных проблем. Вместо этого они погрязли в междоусобицах. Почему так произошло? Или, говоря словами антрополога Роя Д'Андрада: «Разве не странно, что главным врагом общества вдруг становится тот парень из соседнего офиса?» Для ответа на этот вопрос ненадолго обратимся к социальной психологии. Ведь корень проблемы лежит в том, что движет группами изнутри, в роли несогласных, которые помогают сохранять здравомыслие, и в моментах, когда давление конформизма становится настолько сильным, что экстремисты получают возможность навязывать свои взгляды всем остальным.

и я все еще абсолютно не могу get over it — всего несколько дней в автодоме с тремя женщинами по горам Казахстана — и я не понимаю, как жить не такую жизнь причем у нас там с определенными условиями, но работала связь, я праздничный выпуск оттуда выкладывала, так что это был буквально пробник идеальной жизни я бы каталась, знакомилась с квирами, часть знакомств продолжала бы превращаться в подкаст, часть, как и не вошедшее по разным причинам, чаще всего, по вопросам безопасности — в книгу, которая ждет своего часа и нет, это не автофикшн. мои референсы мечты: «Подпольные девочки Кабула», «Океан вне закона», «Почти человек» что-то такое.

продолжаю нежно любить советскую прессу как наглядный пример дальше подставьте нужное вот вам поздравление с 8 марта из работницы сначала 1926 года — а следом 1927, когда «новая» политика партии перестанет претворяться даже по праздникам 1926 год: Париж и Лондон, Рим и Прага, София, Ревель, Бухарест — Везде проявлена отвага: Разгоны, плети и арест. Но гнев работниц не потонет, Зовет их к мести кровь знамен. Буржуй смеется на балконе, Но будет день — заплачет он. «Жен-мироносиц» чтит он праздник, Готов молебен отслужить, Но эти жены только дразнят И не дают спокойно жить. И проклинает поп свободы: Безбожниц расплодилась тьма, Скудеют с каждым днем доходы, Пуста церковная сума. У несознательного мужа В испуге плачет детвора, Отец сегодня зверя хуже: — Ушла, подлюга, со двора! Хвостами вертят нынче бабы, А я мотайся точно раб. Эх, если б власть моя, да я бы - Зажал в кулак проклятых баб! Короток день восьмого марта, Но муж сознательный узнал, Как много дней кухонный фартук Свободу женщин убивал. — Был старый быт у них несчастлив. Пора притти, — решает он, Через столовые и ясли К раскрепощенью наших жен. 1927 год: Ура, да здравствует мамин праздник.

из работы вообще дела такие: тихонько становлюсь лесбийским продюсером ✨ в гетеро проектах радую лесбиянок: 🧍‍♀️ в подкаст НОРМ приглашала режиссерку фильма Каникулы Анну Кузнецову говорить о том, как она собирает грибы 🧍‍♀️ и веселилась, задавая вопросы самим Даше с Настей из подкаста НОРМ про их долгие отношения в честь выхода десятого сезона в не гетеро проектах поддерживаю квиров делать свое: 🎀 в чирз квирз пытаюсь делать лабораторию подкастов, чтобы все желающие могли попробовать их поделать от первого лица, не ожидая, пока институция или медиа скажут подходящие им вещи за них 🎀 пытаюсь быть продюсеркой подкаста леса рук 🎀 надеюсь поддержать запуск нового подкаста, идея которого мне кажется одной из самых классных, что я слышала за много лет. я считай ничего для этого не сделаю, там все у автора идеально, пристану чисто чтобы наслаждаться причастностью. намекну, что связано с этим и все три эпизода, выложенные сегодня, уже доступны на apple и в тг плеере

такой вот был день рождения

с новым годом 🏠 все будет хорошо, и мы с вами никуда не денемся и даже будем счастливыми и удовлетворенными результатами своей работы

2/2 Политическая деятельность геев и лесбиянок оказалась еще менее успешной. Миф о существовании в России растущего лесбигеевского движения создали сами его лицеры и западные журналисты, которым он позволил получать трэвел-гранты, а затем публиковать книги и диссертации, основанные главным образом на беседах с их российскими друзьями (как правило, одними и теми же людьми). В целом это было полезно, но некоторые из этих книг (Essig, 1999) содержат совершенно фантастические утверждения. Существенной правозащитной акцией в рамках МКПЧГЛ было создание Московской рабочей группы (МРГ) во главе с журналисткой Машей Гессен, которая подготовила и опубликовала в 1994 г. основательный отчет о положении дел с правами геев и лесбиянок в России (Права, 1993). Однако никакого политического влияния геевские организации, лидеры которых постоянно конфликтовали друг с другом, не имели. (...) В настоящее время большинство местных лесбигеевских организаций существует лишь номинально, хотя иногда они проводят какие-то публичные акции. Общенационального центра нет вообще. Самый активный региональный информационный и правозащитный Центр для геев и лесбиянок «Наш мир», во главе с Андреем Маймулахиным, находится в Луганске и, несмотря на огромные трудности (уровень гомофобии в Украине еще выше, чем в России), регулярно публикует, в том числе в Интернете, содержательные информационные бюллетени, а также переводы международных документов. В российской политике нет открытых геев. Правда, Владимир Жириновский иногда «оттягивается» в гей-клубах, а нескольких депутатов Госдумы из группы «Поколение свободы» исключили из фракции «Единство» за слишком вольное и якобы гомосексуальное поведение, после чего они перешли в СПС. Однако это относится скорее к их личному, нежели политическому имиджу. Правда Андрей Вульф и Владимир Семенов давали интервью в защиту прав сексуальных меньшинств, но это еще не публичная политика. (...) На Западе успешные гей-клубы и бары, как правило, что-то жертвуют на нужды общины, иначе их могут бойкотировать. В России нет ни геевских общин, ни социальной благотворительности, тут каждый сам за себя. Впрочем, это общая закономерность. Я никогда не слышал, чтобы владельцы обычных секс-шопов или торгующих сексом таблоидов жертвовали деньги на развитие науки, защиту сексуальных прав или хотя бы публикацию приличных книг по сексологии, популяризаторами которой они себя изображают. «Голубые» и «натуральные» нувориши одинаково своекорыстны, классовая принадлежность важнее сексуальной ориентации. (…) На мой взгляд, слабость первого поколения геевских лидеров в России, помимо общих причин, коренится в некритическом копировании американского опыта. Первые американские гомофильские организации были, как мы видели, умеренными и уповали на собственные силы, лишь потом им стали помогать богатые люди. Российские гей-лидеры пытались перепрыгнуть через этот этап развития, рассчитывая главным образом на зарубежную помощь, которой, естественно, оказалось недостаточно, да и использовали ее не лучшим образом. Некоторые имели неумеренные личные политические амбиции, а кое-кто использовал свой активизм для налаживания личных связей и последующего «устройства» в эмиграции. Когда выяснилось, что ни карьеры, ни больших денег на такой социальной активности не сделаешь, а реальные результаты се невелики, эти люди автоматически отсеялись. Впрочем, такова судьба и некоторых знаменитых и всеми уважаемых демократов первой волны: не добившись успеха в политике, они вернулись к своим научным и иным занятиям, причем многие предпочитают жить за рубежом или, как минимум, на два дома. Учитывая условия жизни в криминализованной России, кто осмелится упрекнуть их за это? (…)

Игорь Кон «Лики и маски однополой любви». Куски из главы «Общественно-политическая активность геев и лесбиянок» В первые годы гласности от имени сексуальных меньшинств говорили исключительно «эксперты», в тональности отчужденного сочувствия. Затем положение стало меняться. 28— 30 мая 1990 г. в Таллине при поддержке зарубежных гей-сообществ состоялась первая на территории СССР международная научная конференция о положении сексуальных меньшинств и о меняющемся отношении к однополой любви в Европе XX в. В конце 1989 г. в Москве была создана первая Ассоциация сексуальных меньшинств (Союз лесбиянок и гомосексуалистов). Программа АСМ подчеркивала, что это «прежде всего правозащитная организация, ее основная цель — полное равноправие людей различной сексуальной ориентации». АСМ начала издавать свою газету «Тема». В «СПИД-инфо» (1990, Nº 5) было напечатано обращение АСМ к Президенту СССР и Верховным Советам СССР и союзных республик, подписанное В. Ортановым, К. Евгеньевым и А. Зубовым, с просьбой отменить дискриминационные статьи Уголовного кодекса и объявить амнистию тем, кто был осужден по этим статьям. «Мы никого не стремимся обратить в свою веру, но мы таковы, какими нас сделала природа. Помогите нам перестать бояться. Мы - часть вашей жизни и вашей духовности. Это не наш и не ваш выбор». В постсоветском обществе все социальные движения сразу же начинают дробиться на группы и фракции, которые не хотят работать совместно. Геи не были исключением. Сразу же после выхода второго пробного номера «Темы» в АСМ произошел раскол. Возникший на ее месте Московский союз лесбиянок и гомосексуалистов (МСЛГ) возглавили Евгения Дебрянская и 24-летний студент Роман Калинин, ставший единоличным издателем и редактором газеты «Тема», которая была официально зарегистрирована Моссоветом как его частная газета. То, что нашлись мужественные люди, выступившие с открытым забралом, требуя не снисхождения, а гражданских прав, было важным нравственным почином, который нашел поддержку международных правозащитных организаций, в частности основанной в 1991 г. и базирующейся в Сан-Франциско Международной комиссии по правам человека для гомосексуалов и лесбиянок (МКПЧГЛ) во главе с Джули Дорф. Но какими средствами продолжать борьбу? Заручившись политической и финансовой поддержкой американских гей-организаций, лидеры МСЛГ решили действовать путем уличных митингов и демонстраций под хлесткими политическими лозунгами, рассчитанными не столько на соотечественников, сколько на западных корреспондентов. Радикальным американским гей-активистам эта тактика импонировала. На собранные в США средства летом 1991 г. в Ленинграде и Москве Международной организацией «Тема» был проведен международный симпозиум по правам гомосексуалистов и лесбиянок и борьбе со СПИДом. Однако Москва — не Сан-Франциско. Требования Либертарианской партии, в которую входил МСЛГ, о легализации сексуальных меньшинств, проституции и наркотиков, каждое в отдельности, были достаточно серьезны, но взятые все вместе и без аргументов, — а в прессу попадали только голые лозунги — они лишь подкрепляли стереотип, что гомосексуализм, проституция и наркомания — явления одного порядка и что никакого снисхождения «этим людям» оказывать нельзя. Безответственные провокационные интервью и политические хеппенинги, вроде объявленного - заведомо невозможного - выдвижения Калинина кандидатом в Президенты России, не вызывали у людей ничего, кроме раздражения или смеха. (...) Наиболее ощутимым результатом социальной активности геев и лесбиянок в начале 1990-х гг. было создание собственной прессы. Газеты «Тема», «РИСК», «1/10» (редактор Дмитрий Лычев) и некоторые другие издания были средствами публичного общения геев и лесбиянок, на их страницах люди могли обсуждать свои проблемы, делиться опытом и т.д. Однако из-за отсутствия средств и трудностей с регистрацией и распространением все эти издания просуществовали недолго, в среднем по два-три года. 1/2

Перечитываю тут тридцатилетней отца нашего Кона. Это, конечно, совсем другой опыт — и про Москву мне теперь, коль уж я тут, читается не как про Атлантиду. Тут есть кусок, который я совсем не запомнила — помните эту связку вечную гомосексуальности с «проститутками и наркоманами»? Мы оказывается сами связывали это всё в одно предложение: «Однако Москва — не Сан-Франциско. Требования Либертарианской партии, в которую входил МСЛГ (Московский союз лесбиянок и гомосексуалистов), о легализации сексуальных меньшинств, проституции и наркотиков, каждое в отдельности, были достаточно серьезны, но взятые все вместе и без аргументов, — а в прессу попадали только голые лозунги — они лишь подкрепляли стереотип, что гомосексуализм, проституция и наркомания — явления одного порядка и что никакого снисхождения «этим людям» оказывать нельзя. Безответственные провокационные интервью и политические хеппенинги, вроде объявленного — заведомо невозможного — выдвижения Калинина кандидатом в Президенты России, не вызывали у людей ничего, кроме раздражения или смеха». Я не о том, что любая связка с проституцией и наркопотреблением «плохая», понятно, что это тоже уязвимые группы людей, проблемы которых нужно решать. Но легализация проституции, кажется, хуевое предложение по куче причин. А легализация наркотиков и геев могли бы идти не через запятую. Я сейчас эту главу целиком постараюсь показать.

А про дэдлок я вам ничего не писала, потому что переборщила с подготовкой, попросила некоторое количество клевых персон написать свои мысли, как всегда все пропустили все возможные дедлайны и все встряло. Напишу сейчас как-нибудь! Дэдлок (Deadloch) — это сериал Amazon Prime. Я слышала историю о том, что он был куплен в пакете регионального контента, никаких специальных планов на него не было, и амазон скорее в ахуе узнал, что купил, чем сделал это осмысленно, а сериал стал хитом. Звучит восхитительно, но я не нашла подтверждений этой истории. Сценарий написали две австралийские комедиантки феминистки (Кейт Маккартни и Кейт Макленнан, обеим 40+ лет, как минимум Маккартни квир, про Макленнан не поняла), которые уже делали вместе несколько пародий. Этот сериал они между собой обсуждали как пародию на Broadchurch, который им обеим понравился, когда они сидели в декрете. Но в итоге решили делать оригинальную историю. И написали квир феминисткий детектив (?) Сериал собирает вообще все клише обо всех, но делает это, понимая, что делает. И в итоге засчитывается и за классический детектив, и за валидную репрезентацию квиров! Оскорбляет он тоже вообще всех (лесбиянок, феминисток, мужчин, политиков, детективы и комедию как жанр), но делает это так, что ты (я) считываешь это, как стёб вместе с тобой Ты орёшь и закатываешь глаза со сцены секса детективши и ее жены и интерьера их дома в самом начале, но при этом не можешь спорить с тем, что это реалистичная демонстрация Большая часть актеров — квиры. Например, актеры, играющие всех основных четырех полицейских (две детективши и два помощника одной из них) — все квиры. Отдельно обожаю персонажа Свена за work-life balance Когда сценарий был готов, Амазон ахуел от количества мата и особенно от слова cunt, которое категорические не произносят на американском тв и попросил убрать. Тогда две Кейт написали эссе о том, какое значение это слово имеет для австралийского языка и его ритма, а еще один член команды, кажется другой режиссер, переписал это в академическом стиле так, что, по словам двух Кейт, по итогу звучало примерно так: запрещать использовать слово cunt в австралийском сериале — это дискриминация австралийцев. Слово cunt звучит в сериале так часто, что ты перестаешь его воспринимать отдельным словом Шутки про говно я правда воспринимать не перестала, не люблю такое, пусть это и такая же дань жанру, но я это перематывала или игнорировала! Сюжет вообще такой (без спойлеров/факты из начала первой серии) История начинается с того, что в маленьком австралийском городке находят голый труп мужчины (это тоже выбор — обычно такие фильмы начинаются с голых стоящих сосков мертвой женщины, тут — с лежачаего хуя мертвого мужчины). Расследовать дело поручают местной полицейской (хотя ее девушка против) и сначала кажется, что история с убийством очень простая. Но потом находят еще одно тело и опять мужчины… А город (в результате работы новоиспеченной мэрши) пару лет как феминистко квирный рай и скоро должен пройти крупный феминисткий фестиваль. И надо как-то найти того, кто убивает местных мужиков. Главные героини — спокойная рассудительная лесбиянка и гетеро детективша, в которую засунули все противные качества такого же персонажа мужчины (Макконахи такого мог играть), который бесит тебя с первой секунды (я испытала буквально счастье, когда она помылась) Причем кажется, что такой персонаж-мужчина обаятелен, но по мне это было такое разрушение иллюзии для зрителей-мужчин: нам никогда не нравились такие мужики в боевиках и детективах! Мне уж совсем никак, предположу, что гетеро женщинам нравилась конкретная жопа или лицо актера, но вообще то это всегда был неприятный персонаж! Приятным он мог становится к концу фильма, когда начинает вести себя иначе А вот тут будет спойлер, не открывайте, если не готовы: А еще это единственный сериал, где лесбиянки решают проблемы между собой, какими бы разрушительными проблемы не казались, а не расходятся/умирают (хотя лучше бы разошлись)