Будни картофеля

из работы вообще дела такие: тихонько становлюсь лесбийским продюсером ✨ в гетеро проектах радую лесбиянок: 🧍‍♀️ в подкаст НОРМ приглашала режиссерку фильма Каникулы Анну Кузнецову говорить о том, как она собирает грибы 🧍‍♀️ и веселилась, задавая вопросы самим Даше с Настей из подкаста НОРМ про их долгие отношения в честь выхода десятого сезона в не гетеро проектах поддерживаю квиров делать свое: 🎀 в чирз квирз пытаюсь делать лабораторию подкастов, чтобы все желающие могли попробовать их поделать от первого лица, не ожидая, пока институция или медиа скажут подходящие им вещи за них 🎀 пытаюсь быть продюсеркой подкаста леса рук 🎀 надеюсь поддержать запуск нового подкаста, идея которого мне кажется одной из самых классных, что я слышала за много лет. я считай ничего для этого не сделаю, там все у автора идеально, пристану чисто чтобы наслаждаться причастностью. намекну, что связано с этим и все три эпизода, выложенные сегодня, уже доступны на apple и в тг плеере

такой вот был день рождения

с новым годом 🏠 все будет хорошо, и мы с вами никуда не денемся и даже будем счастливыми и удовлетворенными результатами своей работы

2/2 Политическая деятельность геев и лесбиянок оказалась еще менее успешной. Миф о существовании в России растущего лесбигеевского движения создали сами его лицеры и западные журналисты, которым он позволил получать трэвел-гранты, а затем публиковать книги и диссертации, основанные главным образом на беседах с их российскими друзьями (как правило, одними и теми же людьми). В целом это было полезно, но некоторые из этих книг (Essig, 1999) содержат совершенно фантастические утверждения. Существенной правозащитной акцией в рамках МКПЧГЛ было создание Московской рабочей группы (МРГ) во главе с журналисткой Машей Гессен, которая подготовила и опубликовала в 1994 г. основательный отчет о положении дел с правами геев и лесбиянок в России (Права, 1993). Однако никакого политического влияния геевские организации, лидеры которых постоянно конфликтовали друг с другом, не имели. (...) В настоящее время большинство местных лесбигеевских организаций существует лишь номинально, хотя иногда они проводят какие-то публичные акции. Общенационального центра нет вообще. Самый активный региональный информационный и правозащитный Центр для геев и лесбиянок «Наш мир», во главе с Андреем Маймулахиным, находится в Луганске и, несмотря на огромные трудности (уровень гомофобии в Украине еще выше, чем в России), регулярно публикует, в том числе в Интернете, содержательные информационные бюллетени, а также переводы международных документов. В российской политике нет открытых геев. Правда, Владимир Жириновский иногда «оттягивается» в гей-клубах, а нескольких депутатов Госдумы из группы «Поколение свободы» исключили из фракции «Единство» за слишком вольное и якобы гомосексуальное поведение, после чего они перешли в СПС. Однако это относится скорее к их личному, нежели политическому имиджу. Правда Андрей Вульф и Владимир Семенов давали интервью в защиту прав сексуальных меньшинств, но это еще не публичная политика. (...) На Западе успешные гей-клубы и бары, как правило, что-то жертвуют на нужды общины, иначе их могут бойкотировать. В России нет ни геевских общин, ни социальной благотворительности, тут каждый сам за себя. Впрочем, это общая закономерность. Я никогда не слышал, чтобы владельцы обычных секс-шопов или торгующих сексом таблоидов жертвовали деньги на развитие науки, защиту сексуальных прав или хотя бы публикацию приличных книг по сексологии, популяризаторами которой они себя изображают. «Голубые» и «натуральные» нувориши одинаково своекорыстны, классовая принадлежность важнее сексуальной ориентации. (…) На мой взгляд, слабость первого поколения геевских лидеров в России, помимо общих причин, коренится в некритическом копировании американского опыта. Первые американские гомофильские организации были, как мы видели, умеренными и уповали на собственные силы, лишь потом им стали помогать богатые люди. Российские гей-лидеры пытались перепрыгнуть через этот этап развития, рассчитывая главным образом на зарубежную помощь, которой, естественно, оказалось недостаточно, да и использовали ее не лучшим образом. Некоторые имели неумеренные личные политические амбиции, а кое-кто использовал свой активизм для налаживания личных связей и последующего «устройства» в эмиграции. Когда выяснилось, что ни карьеры, ни больших денег на такой социальной активности не сделаешь, а реальные результаты се невелики, эти люди автоматически отсеялись. Впрочем, такова судьба и некоторых знаменитых и всеми уважаемых демократов первой волны: не добившись успеха в политике, они вернулись к своим научным и иным занятиям, причем многие предпочитают жить за рубежом или, как минимум, на два дома. Учитывая условия жизни в криминализованной России, кто осмелится упрекнуть их за это? (…)

Игорь Кон «Лики и маски однополой любви». Куски из главы «Общественно-политическая активность геев и лесбиянок» В первые годы гласности от имени сексуальных меньшинств говорили исключительно «эксперты», в тональности отчужденного сочувствия. Затем положение стало меняться. 28— 30 мая 1990 г. в Таллине при поддержке зарубежных гей-сообществ состоялась первая на территории СССР международная научная конференция о положении сексуальных меньшинств и о меняющемся отношении к однополой любви в Европе XX в. В конце 1989 г. в Москве была создана первая Ассоциация сексуальных меньшинств (Союз лесбиянок и гомосексуалистов). Программа АСМ подчеркивала, что это «прежде всего правозащитная организация, ее основная цель — полное равноправие людей различной сексуальной ориентации». АСМ начала издавать свою газету «Тема». В «СПИД-инфо» (1990, Nº 5) было напечатано обращение АСМ к Президенту СССР и Верховным Советам СССР и союзных республик, подписанное В. Ортановым, К. Евгеньевым и А. Зубовым, с просьбой отменить дискриминационные статьи Уголовного кодекса и объявить амнистию тем, кто был осужден по этим статьям. «Мы никого не стремимся обратить в свою веру, но мы таковы, какими нас сделала природа. Помогите нам перестать бояться. Мы - часть вашей жизни и вашей духовности. Это не наш и не ваш выбор». В постсоветском обществе все социальные движения сразу же начинают дробиться на группы и фракции, которые не хотят работать совместно. Геи не были исключением. Сразу же после выхода второго пробного номера «Темы» в АСМ произошел раскол. Возникший на ее месте Московский союз лесбиянок и гомосексуалистов (МСЛГ) возглавили Евгения Дебрянская и 24-летний студент Роман Калинин, ставший единоличным издателем и редактором газеты «Тема», которая была официально зарегистрирована Моссоветом как его частная газета. То, что нашлись мужественные люди, выступившие с открытым забралом, требуя не снисхождения, а гражданских прав, было важным нравственным почином, который нашел поддержку международных правозащитных организаций, в частности основанной в 1991 г. и базирующейся в Сан-Франциско Международной комиссии по правам человека для гомосексуалов и лесбиянок (МКПЧГЛ) во главе с Джули Дорф. Но какими средствами продолжать борьбу? Заручившись политической и финансовой поддержкой американских гей-организаций, лидеры МСЛГ решили действовать путем уличных митингов и демонстраций под хлесткими политическими лозунгами, рассчитанными не столько на соотечественников, сколько на западных корреспондентов. Радикальным американским гей-активистам эта тактика импонировала. На собранные в США средства летом 1991 г. в Ленинграде и Москве Международной организацией «Тема» был проведен международный симпозиум по правам гомосексуалистов и лесбиянок и борьбе со СПИДом. Однако Москва — не Сан-Франциско. Требования Либертарианской партии, в которую входил МСЛГ, о легализации сексуальных меньшинств, проституции и наркотиков, каждое в отдельности, были достаточно серьезны, но взятые все вместе и без аргументов, — а в прессу попадали только голые лозунги — они лишь подкрепляли стереотип, что гомосексуализм, проституция и наркомания — явления одного порядка и что никакого снисхождения «этим людям» оказывать нельзя. Безответственные провокационные интервью и политические хеппенинги, вроде объявленного - заведомо невозможного - выдвижения Калинина кандидатом в Президенты России, не вызывали у людей ничего, кроме раздражения или смеха. (...) Наиболее ощутимым результатом социальной активности геев и лесбиянок в начале 1990-х гг. было создание собственной прессы. Газеты «Тема», «РИСК», «1/10» (редактор Дмитрий Лычев) и некоторые другие издания были средствами публичного общения геев и лесбиянок, на их страницах люди могли обсуждать свои проблемы, делиться опытом и т.д. Однако из-за отсутствия средств и трудностей с регистрацией и распространением все эти издания просуществовали недолго, в среднем по два-три года. 1/2

Перечитываю тут тридцатилетней отца нашего Кона. Это, конечно, совсем другой опыт — и про Москву мне теперь, коль уж я тут, читается не как про Атлантиду. Тут есть кусок, который я совсем не запомнила — помните эту связку вечную гомосексуальности с «проститутками и наркоманами»? Мы оказывается сами связывали это всё в одно предложение: «Однако Москва — не Сан-Франциско. Требования Либертарианской партии, в которую входил МСЛГ (Московский союз лесбиянок и гомосексуалистов), о легализации сексуальных меньшинств, проституции и наркотиков, каждое в отдельности, были достаточно серьезны, но взятые все вместе и без аргументов, — а в прессу попадали только голые лозунги — они лишь подкрепляли стереотип, что гомосексуализм, проституция и наркомания — явления одного порядка и что никакого снисхождения «этим людям» оказывать нельзя. Безответственные провокационные интервью и политические хеппенинги, вроде объявленного — заведомо невозможного — выдвижения Калинина кандидатом в Президенты России, не вызывали у людей ничего, кроме раздражения или смеха». Я не о том, что любая связка с проституцией и наркопотреблением «плохая», понятно, что это тоже уязвимые группы людей, проблемы которых нужно решать. Но легализация проституции, кажется, хуевое предложение по куче причин. А легализация наркотиков и геев могли бы идти не через запятую. Я сейчас эту главу целиком постараюсь показать.

А про дэдлок я вам ничего не писала, потому что переборщила с подготовкой, попросила некоторое количество клевых персон написать свои мысли, как всегда все пропустили все возможные дедлайны и все встряло. Напишу сейчас как-нибудь! Дэдлок (Deadloch) — это сериал Amazon Prime. Я слышала историю о том, что он был куплен в пакете регионального контента, никаких специальных планов на него не было, и амазон скорее в ахуе узнал, что купил, чем сделал это осмысленно, а сериал стал хитом. Звучит восхитительно, но я не нашла подтверждений этой истории. Сценарий написали две австралийские комедиантки феминистки (Кейт Маккартни и Кейт Макленнан, обеим 40+ лет, как минимум Маккартни квир, про Макленнан не поняла), которые уже делали вместе несколько пародий. Этот сериал они между собой обсуждали как пародию на Broadchurch, который им обеим понравился, когда они сидели в декрете. Но в итоге решили делать оригинальную историю. И написали квир феминисткий детектив (?) Сериал собирает вообще все клише обо всех, но делает это, понимая, что делает. И в итоге засчитывается и за классический детектив, и за валидную репрезентацию квиров! Оскорбляет он тоже вообще всех (лесбиянок, феминисток, мужчин, политиков, детективы и комедию как жанр), но делает это так, что ты (я) считываешь это, как стёб вместе с тобой Ты орёшь и закатываешь глаза со сцены секса детективши и ее жены и интерьера их дома в самом начале, но при этом не можешь спорить с тем, что это реалистичная демонстрация Большая часть актеров — квиры. Например, актеры, играющие всех основных четырех полицейских (две детективши и два помощника одной из них) — все квиры. Отдельно обожаю персонажа Свена за work-life balance Когда сценарий был готов, Амазон ахуел от количества мата и особенно от слова cunt, которое категорические не произносят на американском тв и попросил убрать. Тогда две Кейт написали эссе о том, какое значение это слово имеет для австралийского языка и его ритма, а еще один член команды, кажется другой режиссер, переписал это в академическом стиле так, что, по словам двух Кейт, по итогу звучало примерно так: запрещать использовать слово cunt в австралийском сериале — это дискриминация австралийцев. Слово cunt звучит в сериале так часто, что ты перестаешь его воспринимать отдельным словом Шутки про говно я правда воспринимать не перестала, не люблю такое, пусть это и такая же дань жанру, но я это перематывала или игнорировала! Сюжет вообще такой (без спойлеров/факты из начала первой серии) История начинается с того, что в маленьком австралийском городке находят голый труп мужчины (это тоже выбор — обычно такие фильмы начинаются с голых стоящих сосков мертвой женщины, тут — с лежачаего хуя мертвого мужчины). Расследовать дело поручают местной полицейской (хотя ее девушка против) и сначала кажется, что история с убийством очень простая. Но потом находят еще одно тело и опять мужчины… А город (в результате работы новоиспеченной мэрши) пару лет как феминистко квирный рай и скоро должен пройти крупный феминисткий фестиваль. И надо как-то найти того, кто убивает местных мужиков. Главные героини — спокойная рассудительная лесбиянка и гетеро детективша, в которую засунули все противные качества такого же персонажа мужчины (Макконахи такого мог играть), который бесит тебя с первой секунды (я испытала буквально счастье, когда она помылась) Причем кажется, что такой персонаж-мужчина обаятелен, но по мне это было такое разрушение иллюзии для зрителей-мужчин: нам никогда не нравились такие мужики в боевиках и детективах! Мне уж совсем никак, предположу, что гетеро женщинам нравилась конкретная жопа или лицо актера, но вообще то это всегда был неприятный персонаж! Приятным он мог становится к концу фильма, когда начинает вести себя иначе А вот тут будет спойлер, не открывайте, если не готовы: А еще это единственный сериал, где лесбиянки решают проблемы между собой, какими бы разрушительными проблемы не казались, а не расходятся/умирают (хотя лучше бы разошлись)

подумала, что лесбиянки в дэдлоке (Deadloch) и плюрибусе (Pluribus) — квир репрезентация двух концов спектра (самых далеких друг от друга из всего кино, что я видела, но тем не менее все засчитываются мной как валидная репрезентация) причем я бы обеих из дэдлока поместила на спектр как-то так, где слева квирность, справа «я живу с женщиной, но я не»

А ведь когда-то этот канал начинался с заметок про книги и сериалы, good times! Посмотрела две серии Pluribus, поэтому про сюжет ничего не знаю. Зацепило ощущение, которое от просмотра возникает. Зомби-жанр, мягко говоря, не нов, и он пугает потому, что мы привязаны к своему телу и к своему сознанию: видеть, как одно может существовать без другого, страшно. Видеть, как что-то, что похоже на твою мать или жену, бездумно пытается тебя сожрать — страшно, ведь мы не можем развидеть в ставшем пустым и агрессивным теле родного человека. Это, во многом, переживание экзистенциальное: то самое, когда ты проснулся и обнаружил, что все вокруг — чужие (и слегка хотят тебя сожрать). Мы не боимся абстрактного монстра — мы боимся монстра внутри каждого из нас. Pluribus играет на похожем чувстве, но что если...монстры не хотят тебя сожрать? Что, если они очень, очень хотят тебе помочь? Что, если внутри каждого — не разлагающееся бездумно-агрессивное чудовище, а улыбчивый, добрый, помогающий, на все и со всеми согласный и не выносящий конфликтов ангелочек? Что, если you are problem in this apocalypse? В Pluribus увлекательно показано, что, как и с любым экзистенциальным ужасом, ты либо чувствуешь его, либо нет. Героиня встречается с другими, не задетыми эпидемией, и ожидает, что они чувствуют то же, что она — страх, отвращение, агрессивное нежелание идти на контакт с большой языковой моделью инопланетным вирусом, отчаяние при мысли о крахе человечества, — и тот факт, что этого не происходит, что другие люди остаются другими людьми со своими мерзкими мнениями, возможно, ужасает её даже больше, чем всемирная катастрофа. Это чувство невозможно рационально описать. Вся ситуация, конечно, поднимает ворох извечных этических вопросов. Может ли всеобщее счастье наступить за счет недовольства отдельных людей? Перевешивают ли потребности большинства потребности немногих? А что такое счастье? Является ли оно лишь отсутствием несчастья — или ответом на него и на конфликтную природу человеческого существования? Если первое — какие у нас могут быть причины не нырнуть в машину, которая будет просто щекотать нас за дофаминчик? Если второе — стоит ли все это страдание нашей способности к самовыражению своего бесценного «Я»? Является ли всеобщее согласие, равенство и тотальная прозрачность — нашей целью, финальным призом? А если твое несогласие ранит и наносит вред общественному благу, должен ли ты завалить? Это и глубоко политический замут. Мотто США (до 1959 года) — «E pluribus unum» («Из многих — единое»), и, учитывая текущий кризис демократии по линии способности/неспособности выносить общественные разногласия, понятно, почему американцев будет волновать эта тема. Но и у нас, конечно, этот вопрос зашит глубоко — как у общества с опытом коллективизма, требовавшего отказаться от индивидуализма; как у общества, где Иван Карамазов раз за разом не находит причин, почему гармония всего мира могла бы стоить слезинки ребенка, но и не знает, что сказать в ответ на все те слезинки, которые льются сейчас, безо всякой там гармонии. Кое-что еще: главная героиня, которая не хочет присоединяться к хору счастья и благости бесконечного хайвмайнда, выступает как финальный босс консерватизма — буквально вопиющий глас в пустыне (возможно, не только по эстетическим причинам она живет в Нью-Мексико), она пытается призвать хоть кого-то вернуться к прежнему миру. Там, где постулируется прогресс на благо всех и каждого, где нет частной собственности, где наступил конец всякого насилия и розни, где неважно, какое у тебя образование, цвет кожи и с кем ты спишь, — главная героиня кричит: вы что, обалдели?! Вертайте все назад!!! Но она богатая, знаменитая, со сложной внутренней жизнью и очень замороченная, а простые люди, может быть, и хотят, чтобы их кормили, и больше ничего и никого не бояться. Go figure. (Все тычки в сторону ИИ тоже понятны, просто это, честно говоря, пока самое скучное, что там есть).

💃 выпуск с Ритой Логиновой из подкаста Одни плюсы уже на всех платформах — в новой рубрике подкаста ✨ potato ally ✨ для формулирования которой мне понадобилось пять лет... https://podcast.ru/e/9fAACv828de чем дольше я говорила с квирами о квир культуре, тем логичнее становилось, что гетеросексуальные люди тоже с квир культурой сталкиваются (да, может быть, я тормоз) — и череда этих столкновений и приводит к какому-то набору взглядов и я подумала, что мне любопытно об этом послушать таких выпусков вышло уже несколько, и вот один из них выходит в открытый доступ Рита Логинова — шеф-редакторка Гласной @glasnaya_media и авторка потрясающего подкаста «Одни плюсы», который сейчас они делают вместе со студией Либо/либо @libolibostudio про подкаст (и про свой любимый эпизод в нем) я подробнее рассказываю в подводке и эта рубрика не единственное нововведение в подкасте я с нового года добавила две вещи: гетеро рубрику (potato ally) и разговорные выпуски о сериалах, кино, событиях (там тоже теоретически могут быть гетеро люди и не быть разговора об идентичностях гостей, но тогда у этого должна быть веская для меня причина, например, сильный запрос на этого конкретного человека!) интервью тоже остались и, по-моему предвзятому мнению — они становятся только лучше и лучше (и очень редко, но теперь будут и видео версии интервью) из болтательной рубрики два уже тоже есть в открытом доступе: про сериал Хакс (с Катей @youtried) https://podcast.ru/e/61xEXhIYFAW про Аркейн (с Катей, Наташей и Алисой) https://podcast.ru/e/2UfTmRp0mSV в самой телеге все тоже можно слушать, не выходя: https://t.me/mavestreambot/app?startapp=budnil_73 на фото я выкладываю последний выпуск в платный канал в выходной за городом, потому что люблю всю эту херню и верю в нее

Журнал Афиша опубликовал свой архив, и он есть, например, на сайте проекта rima. Отдельным пдф тот самый номер за 2013 год тоже есть. Я его как-то трогала живьем, восхитилась количеством рекламы жирного периода московских журналов.

Реальность, если ты идешь разговаривать с людьми на улице, иная. Большинство людей не заботят громкие культурные войны, их заботят простые вещи — стоимость жизни, медицина, жилье, социальная политика. Разрыв по вопросам транс-прав не беспокоит большинство людей, это не та причина, которая мотивирует их голосовать за левых или правых. Если они будут думать, что партия занимается только ЛГБТ-правами, они скорее всего за неё не проголосуют — не потому, что они людоеды, их просто больше волнует, хватит ли им в следующем году зарплаты, чтобы платить за квартиру. Именно это мы и видим. Если вы — не тот политик, который готов с ними об этом говорить, вы их потеряете. Вот и все. Честно ли это? Нет. Но changemaking isn't easy and it isn't fair. У Макбрайд довольно...академичная позиция — она говорит о необходимости впускать конфликт в институциональный сеттинг, потому что конфликт не высказанный будет разрушителен для самой стабильности институций. Когда политики заботятся о самосохранении, они закладывают под весь режим бомбу замедленного действия. Но, что еще более интересно — она, как мне кажется, вполне разделяет и взгляд Ханны Арендт на отношение политики и правды. Отношения эти исторически всегда были непростыми. Сократ за правду умер. Платон был убежден, что власть толпы — это власть мнения, и, когда мы превращаем абсолютную истину в мнение (то есть во что-то, с чем можно не согласиться) — мы теряем истину. Платон был тиран, его утопическое государство управлялось философами, носителями истины. Но политика работает в поле мнений, а истина по своей природе антиполитична. Если мы боремся за власть и за свои интересы, мы склонны искажать действительность в свою пользу (это уже Томас Гоббс, в мире которого мы все живем). Если истина становится основой политики — это путь к тирании, пусть даже к тирании истины. Мнения — это то, где существует более или менее настоящая демократия (со всеми оговорками). Претендуя на то, что только наше мнение истинно, мы перестаем заниматься политикой и начинаем строить тоталитарную систему. Это может быть тоталитарная система абсолютной истины и всех самых славных на свете вещей — но она все равно будет тоталитарной. С этим, кстати, вполне можно внутренне согласиться — надо только, как говорится, «не врать самим себе». Когда мы начинаем верить в свой обман, пусть даже какую-то сознательную ложь ради общего блага — мы разрушаем действительность, основу общей реальности, ибо у нас больше нет ничего общего, в реальности чего мы все согласны. Это приводит к тому, что люди теряют способность хоть к чему-то отнесись, как к истине — и это влечет коррозию всего нашего человеческого сожительства. Почему это важно? Потому что вся наша жизнь, как людей — проходит, так или иначе, в обществе. Мы можем достичь истины в уединении — философской, научной, религиозной. Но живем мы все равно друг с другом, а общение — это политика. Фактическая структура, в которой мы проводим нашу повседневную жизнь — это предмет политики. И именно это, как мне кажется, отчасти Макбрайд и говорит: смотрите, мы, демократы и либералы, уверовали в то, что несем истину, и в этот момент перестали заниматься политикой. Поэтому нас на политическом поле и растоптали. Хочется верить, что правда нас спасет — но на деле, отказывая людям в месте в мире из-за их мнений или их опыта реальности, мы разрушаем основу бытия: неизбежный факт того, что мы живем в этом мире вместе. А интересно это потому, что, мне кажется, эта позиция — политика и истина всегда в контрах, так было и будет, — сейчас ужасно непопулярна среди тех, кто выступает, якобы, за социальные трансформации, за движение вперед (со всеми оговорками для понятия прогресс). Абсолютизм никого не двигает вперед. Здесь и находится одна из концептуальных терок, принципиальное расхождение, мешающее вести диалог — что между политическими лагерями, что внутри них.

Мэром Нью-Йорка стал социалист Зохран Мамдани — возможно, мы наблюдаем первые признаки так давно необходимой трансформации Демократической партии США. Показательно при этом, что выиграл Мамдани благодаря не глобальной, а «повседневной» политике — говорил с жителями Нью-Йорка о ценах на автобусы и доступность детских садов. Про Мамдани уже написали и еще напишут много всякого — особенно интересно смотреть, как «отрабатывает» его появление машина пропаганды — что республиканской, что демократической. Далеко не все демократы ему рады — ведь он может рассказать им, как выиграть выборы, а они не очень-то готовы слушать. На эту тему: отличное интервью Сары Макбрайд — первой в истории США транс-женщины в сенате штата (Дэлавер) и Конгрессе. Её политические приоритеты — репродуктивные права, расширение доступа к медицинскому обслуживанию и устранение экономической нестабильности. Её главный политический успех — Закон о здоровых семьях штата Делавэр (Healthy Delaware Families Act), благодаря которому семьи штата могут взять оплачиваемый семейный отпуск или отпуск по болезни. Она, на мой взгляд, редкий человек, который видит и признает слабости современного либерализма, прогрессивных и левых течений: мы думали, что выиграли в культурной войне, и вели себя как победители, которым не нужно заниматься политикой, убеждать и взаимодействовать с людьми. Мы могли осуждать, исключать и критиковать неправых, потому что считали себя объективно правыми. Победителям не нужно участвовать в дискуссиях, их мнение — догма, и это принципиально нелиберальный подход. Из-за этого мы не просто больше не можем побеждать — мы даже не понимаем, почему проигрываем. Демократы потеряли искусство убеждать — и поэтому потеряли возможность что-то менять. Политическое убеждение — это способность привлечь внимание к своей проблеме и/или убедить человека изменить свое мнение. Из прогрессивистов они превратились в абсолютистов, которые могут требовать идеологической чистоты и подвергать остракизму людей, которые согласны с ними в 90% вопросов, потому что они не будут мириться с несогласием в 10%. Это, разумеется, безумие: если вы согласны со мной по 8 пунктам из 10, голосуйте за меня, если вы согласны со мной по 10 пунктам из 10, обратитесь к врачу. В демократических условиях мы не можем наказывать людей за то, where they are at, и тем более за то, как они ощущают самих себя (например, гендерная политика: я поддержу геев, потому что я не знаю, каково им, и могу быть неправ; но если вы говорите, как мне ощущать себя мужчиной или женщиной, я почувствую желание сопротивляться; если вы будете вести себя, как победители — тем более). Если вы теряете представление о том, как устроено общественное мнение, вы отвратите от себя общественность. Это кажется очевидным, и тем не менее это именно то, что происходит. Вторая важная мысль — что в деле убеждения мы работаем, на самом деле, не с нашими идеологическими или политическими противниками, мы работаем с общественным мнением. Разделять эти вещи — ключевое решение. Если мы воспринимаем всех, кто с нами в чем-то не согласен, как врагов, единственный путь — война. И мы видим, что эта война для демократов — не победоносная. Социальные сети усугубляют разрыв: они устроены так, что мы не разговариваем с людьми, которые с нами несогласны, мы разговариваем с теми, кто с нами согласен, о людях, с которыми мы не согласны. Это ведет к радикализму и создает обманчивое восприятие общественного мнения — и, как следствие, реальности. А нет ничего опаснее, чем воспринимать реальность такой, какой ты хочешь, а не такой, какая она есть (насколько это возможно). Большинство людей в обычной жизни не занимают экстремальные позиции — с ними можно и нужно разговаривать. Несогласие — не проблема демократии, это её основное, ключевое качество. Если у вас нет несогласия — у вас авторитализм. Даже не на глобальном уровне — на локальном (внутри партии, сообщества, течения) это тем более верно.

Это я к чему — давеча ходила пить пиво с Леной, принесла ей баночку лакто-ферментированных халапеньо. Моя собственная реакция на это соответствующая, лучше уже не будет.

694. Кейт Маккиннон написала вторую подростковую книжку (и еще снялась в кино с кучей приятных людей — от Оливии Колман и Кукумбербетча до Энди Сэмберга и тд), поэтому ей снова пришлось выйти из леса и заняться прессой. Благодаря этому мы можем следить за тем, как развивается её увлечение сельской жизнью. Например, вот тут она с Сэмбергом ест еду в модном ресторане. В реакции на информацию о том, что они сами делают франжипан (you are making your own frang?!) невозможно не узнать человека, который тоже пробует что-то в ресторане и такой — ну что ж, это всего лишь восемнадцать часов и шесть специфических инструментов, и я использую это один раз...стоит того. А вот тут она пришла на лейт найт к очередному Джимми и воспользовалась моментом, чтобы РАСПИХАТЬ ЛЮДЯМ ПОД СТУЛЬЯ СВОИ БАКЛАЖАНЫ. Да, это мелкие и скорее всего дурные баклажаны, но надо как-то от них избавляться-то, если у тебя вырос урожай баклажанов! Как много баклажанов может быть нужно одному человеку?! Сельское хозяйство заточено под жизнь деревней, а не под жизнь с котом. В итоге ходишь всюду, всем раздаешь баклажаны. Также на это интервью она пришла с банкой лакто-ферментированной фасоли — и вот это желание в любой непонятной ситуации объяснять, в чем разница между лакто-ферментацией и маринованием с уксусом...слишком узнаваемое. Вообще приятная компания в этом уголке безумия, с этим не поспоришь.

Вот этот наш с Катей (@youtried и @howtolooksmart) выпуск про сериал Hacks Apple Podcast (там все остальные ссылки) Spotify плеер телеги Хакс — это комедийный сериал про, собственно, комедию и стендап от HBO Max, который делают люди из этой индустрии (у каждого второго актера в кадре есть свое шоу в реальности). Сюжет — это отношения между 69-летней звездой сцены Вегаса Дебры и 28-летней (бисексуальной) сценаристки Авы. Которые вынуждены начать работать вместе, а потом уже не вынуждены... Я три сезона игнорировала Катины стоны про сериал, к выходу четвертого она утроила усилия, и я сдалась. Сопротивлялась я, потому что знала, что сериал не считается квирным сериалом про внятные отношения героинь. Но вот, например, цитата Кати из одного из сотен постов про Хакс:

Уж не знаю, что это говорит обо мне как о человеке, но эта парочка в Hacks — для меня просто THE репрезентация отношений. Там есть все именно такое, как надо — интимность, близость, чувственность, одержимость (ты всегда рядом, даже если между нами время, километры, другие люди, суды и классовая яма), чувство юмора, которое все остальные считают как ненависть, но это же любовь, конечно, любовь, злость (причем открытая — потому что другой вынесет и даже получит своеобразное удовольствие от именно твоей злости), взаимное восхищение, вообще взаимность как нечто, становящееся неизбежным, и, конечно, игры, которые только и делают жизнь интересной

И я была вынуждена согласиться с этим описанием, когда посмотрела все четыре сезона за неделю. Короче, можно слушать выпуск и если вы все смотрели, и можно сначала послушать выпуск, а потом решить, начинать ли смотреть ✨