sometimesnot

Однажды в Британском Музее (много лет назад) vs Однажды в Главном Французском Музее (буквально недавно). Из Лувра, правда, мне удалось вынести только бесплатный буклет. P.S. Как можно заметить, специальная музейная кофта всё еще на меня налезает.

Еще пару недель назад Лувр был милым демократичным местом, где скучающие азиаты могли листать тик-токи на табуретках смотрителей, собаки ссать на пол, а веселым игрушкам разрешалось приближаться на максимально близкое расстояние к творениям Леонардо. Однако за эти сутки все поменялось - Лувр весьма кинематографично ограбили, как вы успели заметить из новостей, и теперь там усилят охрану и урежут количество посетителей. А я пойду пересмотрю ту серию «Люпена», где двухметровый темнокожий Ассан Диоп ловко выносит из Лувра бриллиантовое ожерелье, оставшись незамеченным. Это вам не магнитик какой-нибудь, о котором я обязательно напишу вам завтра.

Осень - прекрасное время, чтобы задуматься о смысле жизни и о том, нужен ли он вообще. https://t.me/Sometimesnot/406

Смотрю в телефон и понимаю, что фотографий из Парижа много, но все они бесполезны. Кроме изображения двора-колодца по-французски — с дамокловой вазой. А вообще Париж всегда Париж, А я там лишний, всегда лишний.

Неделя моды в Париже, не-модная я /и не только/. Лучшее фото - с Rue de Bellechasse - близ музея Orsay. Если приглядеться, можно увидеть бомжа, похожего Льва Толстого. И это неслучайно. Вспомним же 1857 год. Молодой Лев Николаевич Толстой приезжает в Париж. Он бродит по улицам, посещает музеи, салоны и выставки. Общается с эмигрантами. А потом заходит на площадь, где видит казнь преступника с помощью гильотины: «Это зрелище мне сделало такое впечатление, от которого я долго не опомнюсь. Я видел много ужасов на войне <...> и это не было так отвратительно, <...> как эта искусная и элегантная машина». Потом еще много-много слов. И далее /внезапно/: «Я не политический человек <...> и никогда не буду служить нигде никакому правительству». Думаю, под этим тезисом подписались бы все люди с фото. /И не только/

О - Октоберфест. На ком-то - штанишки, на ком-то - корсеты. В немецком краю продолжение лета. Чувствуешь в воздухе приближение праздника - и хочется уехать до появления плывущих по пивным рекам развеселых бюргеров. Что я и сделала. Однако немцы умеют пить так, что кажутся трезвыми даже после больших доз. Их веселье хоть и громкое, но аккуратное. В опьянении они не соединяются с бессознательным для открытия высоких истин. Не спорят о вечных ценностях духа или сакральности традиций. Не говорят об уважении или всепрощении. А просто и весело - как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, простите еще раз, как вас зовут? Да-да, счет разделим на всех, выпьем за жизнь, за радость и еду! Еще пьют за Баварию. И за футбольную, и за историческую. Как бы припоминая, что больше двухсот лет назад октоберфест начался с празднования свадьбы принцессы и принца Баварии. С народных гуляний и скачек. Кстати, найдите в этой фразе слово «пиво» (да, пиво появилось намного позже). Так вот, на дворе стоял 1810-й год. Кронпринца звали Людвиг, а принцессу - Тереза Шарлотта Луиза Фридерика Амалия Саксен-Гильдбурггаузенская.. И если мне предлагают выпить, я вежливо отказываюсь, произношу полное имя Терезы, а затем начинаю увлеченно рассказывать, что эта прекрасная принцесса могла бы стать женой Наполеона (она действительно находилась в списке невест Бонапарта), но брак с Людвигом оказался более реалистичным. И поэтому в Мюнхене есть Октоберфест, который начинался как народное гуляние в честь свадьбы будущего короля, а сквозь века превратился в модный пивной фестиваль, на который съезжается весь мир. Фестиваль, которого могло бы не быть, если бы Тереза вышла замуж не за Людвига, а за Наполеона, понимаете. И она ведь могла. Выглядела хорошо. А вдруг бы эта невеста так полюбилась Наполеону, что жил бы он с ней в обнимку, забыв о Жозефине? И не пошел бы на Россию. И не было бы ни Эльбы, ни Ватерлоо, ни острова святой Елены, ни фрустрации, ни ранней кончины от тоски. Причем тут Наполеон? А он всегда и при всем. Если говорить о почти любых событиях начала девятнадцатого века. Возвращаясь к истории Октоберфеста - ту свадьбу Людвига в 1810-м праздновали так масштабно еще и потому, что благодаря политическому решению Наполеона Бавария стала из курфюршества королевством. За что и предоставляла Франции войска для борьбы с Австрией и Россией. До поры до времени. Пока Наполеон был силен. А потом, конечно, Бавария присоединилась к антифранцузской коалиции, став союзником Австрии и России. В политике всякое бывает, просто надо жить долго и наблюдать.

На заре туманной юности моей подруге нравился один одиозный парень. И дух его, и брат его. И название их группы - как предтече моды на все азиатское - Tokio Hotel. Налицо двуединство: вот тебе и Токио, и отель. Ну или и один брат, и другой. Как известно, в этом мире уже давно существуют клоны людей - гомозиготные близнецы. С идентичными генами. Каковыми и являются Том и Билл Каулитцы. Логично предположить, что близнецы будут обладать одинаковыми качествами и схожими образом проявлять себя в мире. Да и не да. Песни они пели общие, но. Сейчас Билл живет весьма альтернативную жизнь - с вечным экстравагантным напоминанием о своих широких взглядах на сексуальность. А вот Том проявляет себя весьма классично и не так давно женился на супермодели Хайди Клум (ее идеальное лицо тут повсюду на плакатах). Оттого-то у Том(у) многолюдно на дому - ведь у Хайди четверо детей от прошлых отношений. В Германии, конечно, одинаково почитают обоих братьев, но лишь одному из них удалось залететь на обложку Vogue. И это, конечно, не Том.

Пример неочевидного немецкого юмора. Новая Пинакотека Мюнхена. Серая стена, и на ней — только две картины. Педантичность в цифрах: обе картины созданы в 1874 году двумя прекрасными французскими художниками. И мы, конечно, видим ироничную отсылку к созвучности фамилий — Мане и Моне. Помните тот замечательный мем: как отличить МАне от МОне? У первого, мол, на картинах люди, а у второго — пятна (и даже нарисованный пятнами мост). Конечно, по сравнению с академистами, и Мане, и Моне пишут пятнами и грубыми мазками, которые слишком хорошо видны — словно открывая зрителю, как картина была написана. Например, в академической живописи мазок не виден: он максимально сглажен для создания иллюзии реальности. А на этих двух картинах мы как раз видим все эти штрихи. И наш мозг (если хочет) сам как бы дорисовывает увиденное до идеальной картинки. На первой мы видим движение кисти Мане и обобщённые формы — и перед нами точно сцена из жизни, про которую можно сочинить ситуативный рассказ. А вот Моне пишет более мелкими мазками, чтобы передать вибрацию света, ощущение, а не сюжет. Поэтому он — импрессионист. И конкретный рассказ тут сочинить сложнее. Зато можно описать впечатление — impression. Сейчас же модно говорить о своих впечатлениях, ощущениях и чувствах. Я вот ощущаю себя мостом, наблюдающим своё отражение в водных бликах голубой реки. Мне грустно и легко. Печаль моя светла. Так что я сегодня, скорее, Моне, чем Мане.

Последний день лета полезно отметить нежным свиданием с собой. Это именно то свидание, на которое можно и опоздать, но прийти – обязательно. И чур не ругать себя за «бесцельно прожитое» и т.п. Просто подумать о хороших днях, мысленно полистав календарик назад. Вперед листать не обязательно. Там первое сентября и всякие плохие шутки в духе: «1-го сентября 1939-го грилеp напал на Польшу, а что сделал ты, чтобы не пойти в школу?»

В супе плавал одинокий лавровый лист, напоминая о том, как Аполлон сделал из Дафны венок. Мы, конечно, знаем, как это было: Солнцеликий Аполлон, самый прекрасный из античных богов, разозлил Эрота (Купидона) и получил стрелу безнадежной любви к нимфе Дафне. И так сильно полюбил златокудрый Аполлон эту нимфу, что увидев ее у ручья (а тогда все встречались у ручья), срочно захотел совершить с ней какие-то приятные действия (возможно, поцеловать или обнять), от чего Дафна решила спастись бегством. Вроде бы, она тоже получила стрелу, но стрелу «нелюбви», от которой ей захотелось сделаться вечной девой, закрыв себя от земных чувств и страстей. Однако Аполлон продолжал преследование и не терял надежды произвести на Дафну впечатление: «Постой же, нимфа прекрасная! За тобою гонится не пастух какой-нибудь, а сын Зевса великого — бога нашего главного!» «Нашел чем гордиться! Мало ли вас там, Зевса сыновей многочисленных», - подумала Дафна и ускорила бег, еще больше отвращаясь от мужчин и заодно вспоминая, что у Зевса, по некоторым данным, было более ста детей. «Хорошо, хоть не все 100 сейчас за мною гонятся!» – подумала Дафна и почувствовала, что Аполлон уже касается ее одежды. И вместо того, чтобы смириться с неизбежным, Дафна воззвала к своему отцу ( у нее ведь тоже был отец и тоже бог, хоть и не самый главный): «Спаси меня, отец! Избавь же меня от облика красивого, который так полюбился преследователю самодовольному! Обрати меня во что-нибудь антипривлекательное!» И, вуаля, тело Дафны быстро задеревенело во всех смыслах, руки ее превратились в ветки, а волосы - в листья, и Аполлон не сразу понял, что обнимает что-то более твердое, чем нимфу: «Как хороша ты, любовь моя, как вкусно ты пахнешь маминым супом… Погоди, ты нимфа нежная или дерево лавровое?» И тут бог света, покровитель искусств и идеал мужской красоты, великий Аполлон осознал, что что-то пошло не так. Дафна стала деревом. С головой дерева и телом дерева. Дерево любить сложнее, чем нимфу, решил Аполлон, и… сделал себе из ветвей Дафны венок. Так и носил этот венок Аполлон в память о былой любви. Ну а потом, конечно, награждали лавровым венком победителей, жрецов и поэтов, ораторов и императоров… На фото: летящая в вечность скульптура Бернини.

Вот почему от импрессионистов нужно отходить. В прямом смысле. Просто делать пару шагов назад. И тогда, например, водное волшебство Альфреда Сислея из пятидесяти оттенков голубого превращается… превращается в пейзаж!

Сначала перестал работать телефон, а светофоры все время показывали красный. Потом вдруг знакомо защипало где-то внутри переносицы - и потекли слезы. Как будто слезы помогают принять, что ровно месяц назад не стало моего отца. Это очень своеобразное и очень взрослое чувство - когда ты больше ничей ребенок. Мамы нет уже почти 15 лет. Оставалась бабушка, но и ее уже нет лет пять. И все-таки жил и был отец, который словно служил какой-то прослойкой между нами с братом и бездной. А теперь и этого нет. Отец был интересным и необычным человеком. Кто-то скажет, что он не очень-то и заботился о нас, но я всегда вспоминаю, что он ничего и не требовал от нас, не критиковал и много хвалил. Принимал нас такими, какие мы есть. Помню, как в нашем бесконечном детстве мы вместе смотрели фильмы - он комментировал их и приводил какие-то примеры из его спортивной юности, из литературы, из разных областей человеческого знания - все это было приправлено расслабленным юмором. Еще мы в выходные гуляли с ним по паркам и говорили. С ним было интересно даже внукам. Но больше всего, наверное, он любил свои фильмы - те, где он принимал участие в постановке трюков или сам был каскадером. Ему нравилась такая жизнь в молодости - риск, командировки, новые места. Почти все его друзья ушли из жизни намного раньше, и про каждого из них он помнил множество историй. Он был абсолютно лишен чувства мещанства или накопительства. Словно его интересы обитали вне областей материального. В нем было какое-то удивительное чувство свободы быть таким, каким он хочет. И жить, как он хочет. Иногда кажется, что он даже сам выбрал, как умереть - жил в полном сознании и без хронических заболеваний, и вдруг - упал с инсультом и очнулся на том свете. Как бы хотелось, чтобы тот свет действительно был.

My best photo from the Louvre

My not-so-best photo from the Louvre

Это он! Это он! Царь людей - Наполеон! Гипсовый идеал красоты, точно копирующий эпичный бронзовый, который гордо разрешает с собой фотографироваться во дворе Бреры - той самой пинакотеки Brera, которую я уже как-то упоминала, говоря про любовь миланских таксистов к Наполеону. /Еще итальянские таксисты любят Муссолини так же сильно, как испанские - Франко. Но сейчас речь не об этом./ А вот Pinacoteca di Brera любит Наполеона по-настоящему. Ведь это именно Он приказал изъять шедевры живописи из монастырей и церквей и передать их галерее Академии, которую некоторое время даже называли Наполеоновской. В Брера можно найти картины Тинторетто, Рафаэля и Караваджо. Но на них туристы заглядываются меньше, чем на белоснежную скульптуру, изображающую Наполеона в виде бога Марса-Миротворца. Да-да, бывает и такое, когда бог войны одновременно еще и бог мира - это если античная символика женится на неоклассицизме и получается гарант мира через силу, да еще такой высокий и красивый. Стоп. Высокий и красивый.. ммм такой атлетичный Наполеон? Нам же говорили, что он выглядел иначе. Давным-давно, когда не существовало редакторов фотографий, да и фотографирование тоже еще пока не изобрели, были у великих людей художники и скульпторы, которые должны были показать народу, как выглядит их кумир. Не обязательно натуралистично, а именно красиво и величественно. Вот и получился божественно наипрекраснейший Наполеон духа. Кстати, самому Бонапарту статуя не понравилась. Пишут, он внимательно осмотрел работу скульптора Антонио Канова и отвернулся со словами: «Это не я!» А мне кажется, это он. Вот таким пусть и снится нам Наполеон, который ненастоящий француз. С ненастоящими французами, даже если у них есть французский паспорт, как известно, во Франции не церемонятся. Зато их любят миланские таксисты. И пинакотека. И многие другие.

На днях мне было страшно и весело одновременно. То самое амбивалентное ощущение, знакомое с детства. Согласитесь, редко бывает, когда взрослые люди, одетые неспортивно, дружно бегут в одну сторону с визгом и хохотом. Однако мне довелось поучаствовать в таком забеге в Париже. Когда волшебное темно-фиолетовое небо над Сеной разразилось неожиданным резким ливнем, и народ с набережной рванул в сторону навеса музея Орсе, где и без того было много людей - ох уж эти вечные музейные очереди, в которых можно стоять часами. И представьте, как к этим /изнывающим от ожидания/ людям из очереди резко примагничиваются десятки других людей, бегущих от шквального града (который заколотил по асфальту и головам уже через несколько секунд после ливня). Но вдруг темнокожий музейный работник со зловеще - радостной улыбкой (словно всю жизнь и мечтал о чем-то подобном) открыл заграждающие цепочки, и люди с криками хлынули в ту часть двери с надписью «вход». Там, в предбаннике музея, они будут пережидать мокрый ветер со льдом не меньше получаса. Ну а я, как постсоветский хулиган, двинулась в дверь с надписью «выход». Внутри я подлезла под пару ограничительных ленточек (охранники были заняты распределением толпы с билетами) и оказалась в моем самом любимом музее Франции, который восхищает не только своей коллекцией, но и затейливой внутренней геометрией - ведь раньше это был вокзал. Так всегда бывает, если проник куда-то не совсем легально: первые несколько минут кажется, что придет мифический вахтер с тряпкой и выгонит, а потом вроде как осваиваешься и уже чувствуешь себя уместно и уверенно. И вот уже дразнишь черную кошку на самой провокационной картине Мане. Иллюстрации: •Стихия •Вода, красиво стекающая с неба в музей сквозь вокзальное прошлое. •МАне и кошка •МОне и расплывающийся на глазах его многоликий Руанский собор •Вид из окна музейного туалета. /Ледяные градинки выглядели пугающе, потому что когда мы еще час назад шли по улице, была духота и плюс 28/