critique of plastic reason

стоицизм как ступень формообразования духа в ФД – это отграничивание от диалектики раба и господина. негативность, как я уже писала выше, становится предметом, а не отношением раба к некоторому предмету. тут интересный, впрочем, момент: я могу трудится, могу изменять действительность, но не осознавать это как собственно свою негативность, как сущности. у раба должно произойти именно осознание, инсайт, – это к тому, что недостаточно просто "знать". вероятно, именно поэтому здесь начинается именно мышление (мысль как нечто, к чему я добираюсь сама вне зависимости от того, добрался ли до нее кто-то ранее меня), которое и становится отправной точкой стоицизма. как я понимаю, здесь, через открытое мышление, происходит закономерный отказ от отношений с самостоятельностью вещи (не поэтому "освободившегося" раба сразу записывают в господа?). он сам, сам как негативность, для себя предмет. "не то различие имеет больше существенности, которое выявляется как определенная вещь, или как сознание определенного естественного наличного бытия, как чувство, или как вожделение и его цель, – безразлично, устанавливается последняя собственным или чужим сознанием, – а единственно то различие, которое есть различие мысленное или которое непосредственно от меня не отличимо". и возникает проблема: пустоты понятий – производится негация самостоятельности вещи, то есть ее многообразия, возникает "чистая мысль". абстракция, – в том смысле, что та "не имеет никакого содержания в самом себе, а имеет только некоторое данное ему содержание". свобода стоика, таким образом, абстрактна (здесь еще нет понятия конкретного в смысле "кто мыслит абстрактно", но именно об этом и речь). и вот следующий за стоицизм скептицизм есть то, что замечает это в-себе стоика.

ладно. по справедливости обойти это событие навыка нельзя. чат-gpt научился делать библиографию

в общем, перечитываю фрагменты ФД: здесь стоицизм – то, что следует за рабским сознанием, которое является "истиной самостоятельного сознания". но перед тем, как к нему (стоицизму) перейти, Гегель утверждает, что для вхождения в эту истину рабскому сознанию в равной мере требуются страх и служение в качестве условий возможности: "так как не вся полнота его естественного сознания была поколеблена, то оно в себе принадлежит еще определенному бытию" и есть "тщеславный собственный смысл". в то время как господин – он ищет собственной достоверности в сознании раба как в предмете. когда же сам раб посредством своей уже негативности превращает вещь в предмет, каковым его сознание является для господина, он, пишет Гегель, "снимает противоположную сущую форму" – то есть его собственная негативность становится предметом для него самого. потому что вещь обладает самостоятельностью (господин этого не понимает, поскольку имеет дело только с несамостоятельной вещью, предназначенной для потребления – полной негации/уничтожения; грубо говоря, вещь самостоятельна, когда сопротивляется, а в потреблении она не сопротивляется). еще раз: эта негативность, бывшая отношением раба к предмету, становится собственно предметом. раб не становится (по крайней мере, здесь) господином – здесь возникает мышление (самостоятельное сознание). стоицизм негативен по отношению к господству и рабству. забавно в свете всего этого подумать о распространении квазистоицизма в бизнес-среде. полагаю, переход к нему невозможен в таких условиях <to be continued>

а, это, оказывается, знаменитый перевод знаменитой переводчицы, берущей премии и переводящей нобелевских лауреатов мы все дальше от бога (зачем же брать Жижека?) я все больше хочу презреть все земное и уйти в лес, потому что чем дальше, тем больше вся эта посредственность и самонадеянность и вообще не то

"находит свое отражение глубинное общественное противостояние" почему бы reproduce the fundamental social antagonism не перевести как "воспроизводится фундаментальный социальный антагонизм"? 🤔

немного о работе редактора. Закинуть в дипл и отредактировать подстрочник по оригиналу было бы проще.

В последнее время снова бываю в ГЭС-2, и в течение месяца два забавных случая: мужчина, работающий в игровой зоне, в агрессивной форме требует у меня и моих студентов перестать смеяться (мы играли на один несгораемый балл из десяти); на вежливую наводку на библиотеку угрожает обращением к администрации, закономерно получает карт-бланш (разумеется, никуда не идет); мужчины, разговаривающие в библиотеке, на вежливое "извините, это библиотека – вы не могли бы не разговаривать?" обижаются; "я не буду разговаривать с этой женщиной" – зачем-то резко говорит он после этой единственной моей ремарки товарищу, нервно объясняя мне же, однако, следом, что больше нигде нет розеток, а им требуется разговор. "Я понимаю, говорю я, но это библиотека – здесь работают". Один резко выдергивает шнур из розетки, второй – бессобытийно жалуется администратору, что он как будто бы никто... Конечно, обе ситуации демонстрируют, по сути, вещи обычные: истерическую "мужскую" реакцию, фундированную фантазией, что субъект, ограничивающий их неопределенное право правом, совпавшим (не случайно) с законом, претендует на роль господина. (Да, это все те же продолжающиеся размышления о господстве и рабстве). Это может быть и так; но может быть и не так. Я, например, в ремарках исходила из того, что все мужчины – далеко не молоды, и они могут не знать об организации пространства. Но эта позиция оказывается более раздражающей, потому что она замыкает фантазийный диалог, и тем более раздражающей, что воображаемый господин – ниже по социальной иерархии и пытается ситуацию урегулировать, не сексуализируя его (в смысле развертки аффекта), то есть пытается рассечь фантазию, дать понять: я не хочу быть господином, а хочу работать/смеяться (добравшись специально до специальных же мест). Это о речи, и она связана с конкретным присутствием, с поверхностной различимостью говорящего. Чем больше у субъекта виктимных признаков (в жираровской терминологии), тем легче он назначается претендующим на воображаемое господство. Говоря проще, тем сильнее будет разыгрываться истерика на тему "да еще ты мне будешь указывать?" И не дай господь тебе оказаться правым внутри институционализированных отношений: причем правым здесь – это говорящим из нейтрального места, на равных.

Забегая вперед – надо будет разобраться в этой рассеянной топологике: несчастное сознание пока помнится мне похожим на собственно критическое, точнее на то, что с ним, в конце концов, стало. Его раздвоенность (наличие инобытия у видимости, но к которому теперь не добраться – "откат" к Канту, но не к его спекуляции – чего откатываться, Кант прав – но, парадокс, смещаясь к этике). При этом вся эта речь, ну, собственно гегелевская, производится из сердца Просвещения, то есть из сердца самой критики и отчасти, но отчасти, в качестве на нее ответа (или продолжения; понятие критики как бы сменяется понятием рефлексии и одновременно вбирает в себя его). Такие вот дела, собачька. Может быть, мы и есть (еще) несчастное сознание (это пока в плохом смысле спекуляция)

У аутентичных раба и господина множество интерпретаций, среди которых – общекритическая, емко выраженная, например, в лакановском "Ты ищешь себе нового господина" в ответ на весьма, впрочем, наивный жест юного ситуациониста; модуляция утверждения, что раб всегда обращается в господина, покуда именно к нему обращено требование, и принципиальное ударение на том, что господин рабу нужен не менее, чем вице верса. Разновидностями этого изощренного, даже перверсивного, лабиринта, ведущего – в рамках заданной интерпретации (sic) Р/Г – исключительно к тупику, испещрено тело любой философии, стремящейся к радикальному переходу, в какой бы мнимой области философии он себя ни размещал (когда я мыслю свое бытие, я мыслю свое мышление – то же; об удержании открытости/негативности – совсем понятное дело, туда же). Но самосознание, если возвратиться к Гегелю, переходит к стоицизму, скептицизму и несчастному сознанию, и это логично: понятие никогда не остается самим собой в своем путешествии. Так что же произойдет с новоиспеченным господином? но давайте поставим вопрос иначе: что по крайней мере может произойти? У меня есть кое-какие мысли, но вот думаю на днях перечитать фрагменты из ФД. Обратила я внимание на несчастное сознание впервые благодаря интерпретации Батлер (в "Психике власти"), но только вот сейчас поняла, что на этом <раздел> самосознание заканчивается. Начинается <раздел> абсолютный субъект. (А вопрос мой в разрезе: в какой форме может быть совершено отрицание стать-господином? это не может быть формой критического, иначе нас ждет фрустрация; но это не может быть формой аффирмативного желания – это и вправду известно по диктатуре пролетариата, которую, вероятно, и путают с самой необратимостью превращения).

...не знаю, с чего и начать: наконец сдаю одну подвисшую статью и приступаю к следующей (завтра); около двух недель назад ко мне, наконец, стал возвращаться разум; посткоммоционный синдром – вещь крайне неприятная (но поучительная: мы недооцениваем нервную систему, а XIX век был не так уж здесь не прав; повод пересмотреть "структуры чувств"); и дочитываю (да) последние лекции – их, впрочем, почти не осталось. В этом году на защиту не выхожу. В следующем – точно так много не работаю. Ну зато впервые лечу вещи, которые были со мной всегда. Это если коротко. Думаю попробовать открыть комментарии здесь – пусть тоже что-то меняется.

до некоторой степени, впрочем, эта проблема решается практическим бессмертием (об этом говорит Влад Сафронов) – поскольку вместе с ним будет возможен моральный прогресс (каждой индивидуальной "души"), не пересекающий черту

и еще кое-что о произвольности и не- практического понятия (идеи). "потребность разума, вытекающая из объективного основания определения воли, а именно из морального закона". но тут темпоральная проблема еще. идеи практического разума – они есть, они не будут (в будущем). и поэтому, условно говоря, понятие "утопия" не встает в эту топологику практического разума. что там вообще происходит: наша воля не может быть святой волей, поэтому не может вписываться как влитая каждый раз в моральный закон. поэтому высшее благо и его возможность (которую, мы помним, необходимо предположить, иначе непонятно, зачем вообще добродетель, если не для самолюбования), а значит, наш моральный прогресс переходят черту миров – так закольцовывается вся эта конструкция. то есть для того, чтобы впихнуть другое практически необходимое понятие вместо бога, необходимо как-то обойтись с несовершенством; вместе с тем поменяется и онтологический модус – не есть, а будет (например). интересно, полагал ли сам Кант, что вообще-то его этика будет работать и без положения о бессмертии души

и проблема уже в том, что эта специфическая дороговизна возбуждает воображение того, кто совершает поступок, – грезы о своей, предположим, исключительности, немыслимой воле и др. но, кстати говоря, все мы знаем фигуру исполняющего долг циника – в целом, не важно, что там у него возбудилось в воображении (отрицает ли он высшее благо, как мыслит свою фигуру); если он подчиняется моральному закону – понятие (высшего блага), скорее всего, у него есть. короче, да

согласно Канту, отрицание высшего блага (то есть его возможности) ставит под сомнение сам по себе моральный закон. если я отрицаю его возможность, я не могу найти причины для исполнения долга, а значит – реализации своей свободы, но могу осуществлять движение в согласии со своими страстями и склонностями. таким образом, несмотря на то, что моральный закон, казалось бы, самодовлеющ, практическое ему подчинение требует связности с представлением мира вообще: каков будет мир, если максима моей воли будет такой, а не какой-нибудь другой, и, будучи именно таковой, станет основой всеобщего законодательства? сможет ли этот мир работать, не приведется ли он к парадоксу, аннигиляции и др. (в этом и есть отличие от "золотого правила"). а исполнение долга при отрицании (возможности) высшего блага, я полагаю, попадает в рубрику поступков, о которых Кант пишет в самом конце КПР, "о методе":

"добродетель здесь ценна только потому, что она так дорого стоит, а не потому, что она что-то дает"

– в то время как долг зачастую скучен

Но, кстати, благодаря сотрясу стало понятно, сколько проблем именно от ЦНС. В отличие от тела, ее я, кажется, готова признать. Так что публикацию эту сейчас довести и не вестись в ближайшее время больше ни на что. Хочу, чтобы появились физические силы на возвращение к тексту целиком. Решила пойти по врачам – вспомнилось, что я всю жизнь с выжженным в ноль железом. Пока в планах разбираться с тем, что я умею только работать и думать про работу. Эффекты на здоровье и личную жизнь, скажем прямо, плохие. Так что итоги я к этому др подведу, конечно, но телеологии, связанной с работой, не будет. Писать, читать, преподавать – процессы наконец настроенные. Но больше вообще никаких особо настроенных процессов в моей жизни нет. А мне 29! Будет вот 29. Такая опять новая критика пластического разума

Самое ужасное в своих больших текстах, в любых больших текстах во время работы – их нужно перечитывать. Еще хуже – перечитывать фрагменты на публикацию. У меня вообще нет глубоко не-контекстуализированных текстов на публикации. Начинаю во фрагментах видеть дыры, которых в целом нет, но фактически, в рамках фрагментов же, есть... хочется откусить себе голову. Но я так давно работала над какими-то частями в последний раз, например, до сотрясения мозгов, что иногда только свое честное слово и концептуально неочевидное понимание могу себе же противопоставить. Бесит

"Отсюда следует, что мораль никогда нельзя трактовать как учение о счастье, т.е. как указание на то, каким образом можно стать счастливым. Она имеет дело исключительно с сообразным разуму условием для счастья (condition sine qua non) [т.е. дает возможность стать "достойным счастья" – ЛА], а не со средством его достижения" 🥲🥲🥲🥲🥲🥲🥲

но вообще не мракобесие, конечно, поскольку сфера строгой (!) морали впервые отвязывается Кантом от бога. Проблема исключительно в том, что моральное поведение не просто не обеспечивает (разве что случайно) личное счастье, но (Основы метафизики нравственности) вступает с этим личным счастьем в противоречие. В то время как высшее благо, чью идею мы необходимо полагаем, это добродетель + счастье. Таким образом, в рамках определения бог становится необходим, чтобы обеспечить тождество морали с блаженством. Но есть там дыры очень странные: например, бессмертие души, доказываемое через отсутствие святой воли в мире и следовательно – движения к моральному прогрессу