Зеркало

Как шутит моя подруга, неслучайно конец налогового года совпадает с цветением деревьев в Лондоне и увеличением количества солнечных дней. Это все заговор, чтобы влюбляться в город вновь и вновь, закрывая глаза на налоги и cost of living crisis 😅

На прошлых выходных добралась-таки до выставки Люсьена Фрейда в National Portrait Gallery и поняла: все, что было написано в рецензиях до этого — мимо. «Бесспорный гений», «признанный мастер» — журналисты повторяют это как мантру, будто не слышали, как Трейси Эмин и другие современники, на публичных разговорах раз за разом говорили обратное. Их поколение зачастую считало Фрейда консерватором. Скучным, если угодно. Выставка — одна из крупнейших ретроспектив его работ на бумаге: карандаш, перо, уголь, офорт. Плюс много новой и ранее не выставлявшейся живописи, чтобы был виден разговор между разными практиками. Что интересно: собрать такое почти был невозможным, ибо большая часть работ Люсьена осела в частных коллекциях, остальное — в Lucian Freud Archive. Есть один человек, без которого этого бы не случилось. Дэвид Доусон. Художник, который в конце 1980-х пришел на полставки к тогдашнему дилеру Фрейда Джеймсу Киркману, и после этого остался рядом с Люсьеном на двадцать с лишним лет, до самой его смерти в июле 2011-го. Ассистент, модель, свидетель, близкий друг. Кстати, Трейси Эмин (они учились на одном курсе в RCA) говорит, что Доусон был невероятно талантлив. Как мне показалось, это важная деталь, ибо Доусон сделал выбор, который большинство художников не смогли бы выбрать для себя: отодвинул собственное эго и поставил в центр своего творческого мира другого человека. Поверил. И все, что мог, направил на то, чтобы мир об этом человеке узнал. В этом интересном союзе есть что-то почти средневековое — мастер и его хранитель, только без смирения из-под палки и по собственной воле. Lucian Freud: Drawing into Painting, National Portrait Gallery С июня — в Louisiana Museum of Modern Art, Дания

Впервые за всю свою жизнь теперь живу одна. Ни с семьей, ни с партнером, ни с близкими друзьями — одна. Глава лечебно-восстановительного, тихого и почти загородного периода в Чизике подошла к концу. Скажите это Лизе, приехавшей в Лондон «на разведку» в январе 2022 года, что она будет жить тут по рабочей визе и одна, и она явно скажет, что вы ее с кем-то перепутали. Порой, все еще тревожно и немного страшно, но, что удивительно, все больше любопытно и как-то тихо завораживающе. Кажется, чтобы построить что-то по-настоящему крепкое и важное, нужно заново открыть себя — честно, бережно, по-настоящему. Осознаю уже сейчас только одно: такое может повториться уже больше никогда, поэтому отношусь к этому периоду с большой благодарностью, и вхожу в следующую главу с этой же тихой ясностью.

Не знаю, с какими мыслями я брала билет на балет «Майерлинг» в RBO на следующий день после переезда, но все же — не зря. Ходила на Фуми Канеко и Уилльяма Брейсвелла в главных ролях. Невероятный дуэт — чувственный, живой, искренний, непошлый (а, скажу так, более интимных па-де-де в балете я ещё не видела, и перейти грань было уж очень легко). Но в этот раз с еще большим любопытством я разглядывала костюмы труппы. Их придумал Николас Георгиадис — греческий живописец, который работал с хореографом Макмилланом всю жизнь. Говорят, платье графини Ларищ с турнюром во втором акте настолько тяжелое, что ей пришлось перестраивать все свои движения вокруг него. Шляпу при этом сделали обманчиво легкой, специально, чтобы не мешать вращениям. А шпилек для волос добавили минимум, ибо на смену костюма за кулисами должно уйти буквально тридцать секунд. Говорят, когда Штутгартский балет делал свою версию «Майерлинга» в 2019-м, первое, от чего они отказались — это костюмы Георгиадиса. Художник Юрген Розе назвал их слишком тяжелыми и устаревшими, заменив на графичную черно-белую гамму. Хорошо, что Лондон — весьма консервативный, и здесь все осталось как в 1978-м))

Последние выходные в Чизике — повод сходить и проведать новую булочную у дома с очередью в 20+ минут Frankie’s Bakery, пожалуй, лучшая пекарня в Лондоне из всех, где я была. Ни Layla, ни Pophams, ни Jolene не стоят и пяти минут очереди. Работают только с четверга по воскресенье, к 11 булок уже нет. Но это того стоит — просто попробуйте 😉 3 Chiswick Common Road, W4 1RR

Вечер пятницы я провела в компании Трейси Эмин (если вы не были еще на ее выставке в Tate Modern — бегите) и Дэвида Доусона. Рассуждали о влиянии Люсьена Фрейда на современное искусство и делились личным прочтением его работ. До выставки Фрейда в National Portrait Gallery я пока так и не дошла, но после услышанных удивительных рассказов о его жизни, отговорок не остается — уже сижу на сайте и покупаю билеты.

Из последних новостей — выдали подружку замуж

Одни из лучших недель в Лондоне с моей душой подошли к концу. Делюсь, куда водила Ксюшу, которая приехала в Англию впервые Отправила на два тура к Косте Пинаеву (один — общий и обзорный по Westminster; второй — более нетривиальный, по Shoreditch); сходили на ужин в Lita Marylebone (еще бы) и в Mountain, обедали в Mercato Mayfair; пили коктейли в Kinky Bar, сидр — в пабе у дома и в миллионах других пабах; сходили на Sunday Roast в Lore of the Land; съездили на one day trip в Bath и Oxford; сходили в две культурные эмигрантские мекки — в Idiot Books и Arc Space; исследовали главные районы Лондона и выбирали мне новую квартиру для жизни; сходили на Tracey Emin, Rose Wylie, мельком посмотрели на постоянную коллекцию National Gallery; нашли только одну specialty кофейню, где Ксюше понравился кофе (это Caravan на Euston!); случайно попали на день рождение к мега популярному шеф-повару в закрытый members club в Soho; посмотрели «Грозовой перевал»; проехались на Lime-bikes, опаздывая на очередной viewing квартиры, и даже остались живыми. Если проживать эту жизнь — то только с такими друзьями рядом. Обожаю и уже скучаю

Bath — идеальный one-day trip из Лондона, когда хочется сменить декорации и ритм. Римские бани, медовый камень георгианской архитектуры, дымок от тумана — и ощущение, будто вы случайно оказались в одном из романов Джейн Остин

Слишком худые, нет, слишком крупные; карьерно-зависимые или недостаточно развивающиеся; слишком маскулинные или инфантильно феминные; чересчур эмоциональные или недостаточно чуткие. Будь сильной, но мягкой. Успешной, но скромной. Свободной, но, пожалуйста, удобной. Имей финансовую подушку — но молчи о деньгах. Строй карьеру, но помни о тикающих о часах. Будь привлекательной, но не слишком. Выделяйся, но так, чтобы никого не задеть. Будь благодарной — и, конечно, не смей саму себя жалеть. Иногда кажется, что правила этого мира написаны так, чтобы женщина все время балансировала между ожиданиями, которые противоречат друг другу. И самое сложное — многие из этих требований мы начинаем предъявлять себе сами. И невольно думаешь: может, пора выйти из этой бесконечной системы правил? И просто позволить себе быть собой. Это послание в любви — вам, женщины. Вечно сомневающимся, рефлексирующим, эмоционально интеллектуальным, неугомонным, вечно меняющимся You are always enough

Выставка Tracey Emin в Tate Modern — одна из лучших современных выставок, что я видела за последние годы Выставка называется “A Second Life”. На открытии Трейси сказала: “I feel so much better now ”. Можно предположить, что здесь художница говорила о ее раке и операции, после которой она получила шанс на «вторую жизнь». Но заходя уже во второй зал выставки, довольно быстро понимаешь, что «вторая жизнь» — это не только про личную историю Трейси, но и про судьбу каждой из нас. Кажется, сегодня почти каждая женщина может назвать свой момент «после»: после травмы, развода, потери, родов или решения, которое изменило все. Неслучайно залы были переполнены женщинами, пребывающих почти в угнетающей и прибивающей тишине. Не музейно-знакомой, а какой-то объединяющей. Казалось, что все женщины, случайно оказавшиеся в одно время и в одном зале, испытывают примерно одни и те же эмоции — отзеркаливая прожитый опыт Трейси на себя Трейси начала говорить о том, что значит быть женщиной, задолго до того, как мы были готовы слушать. В девяностые ее называли провокационной. Сегодня становится очевидно: она просто убрала все социальные стигмы, удобные и понятные медиумы коммуникации и, не сглаживая формулировки, изучала себя и окружающих на холстах. Показала то, о о чем обычно молчат. Ее тексты, вышитые или написанные на холсте, звучат одновременно глухо и громко, болезненно и прямо: “You heard me scream” “You made me feel like nothing” “Why be afraid” После фильма про пережитый аборт, я поймала себя на мысли, что ей документально точно удалось запечатлеть коллективную память миллионов женщин и их боль, которую десятилетиями мы проживали поодиночке. И несмотря на то, что примерно с третьего зала я не могла перестать плакать, в этой выставке удивительно много силы. Трейси не застревает в травме — она возвращается к жизни. Снова и снова. Ее работы одновременно хрупкие и упрямые, почти детские по форме и абсолютно взрослые по содержанию. Не нужно быть поклонником или экспертом современного искусства, чтобы найти то, что откликнется именно тебе хотя бы в одном из залов. И, возможно, именно поэтому выставка так символично называется A Second Life. Потому что иногда искусство делает то, чего не может сделать ничего другое — возвращает право жить дальше. Планирую возвращаться на выставку вновь и вновь. И вам советую до 31 августа 2026 года Tate Modern

Если вести самого дорогого друга на его первый Sunday Roast, то только в паб Гая Ричи — Lore of Land Гай Ричи открыл его в 2018 году и назвал его личным проектом по возрождению «классического лондонского паба». Само название отсылает к старым английским законам и фольклору, связанным с землей и общиной. Мое вольное продолжение трактовки в том, что именно в пабах часто исторически обсуждали земельные споры или заключали сделки. Фактически, паб был неформальным «судом» и советом деревни. Здесь принципиально нет телевизоров и громкой музыки — акцент сделан на «естественный» интершум из общения и приборов. Приглушенный свет, камин, натуральное дерево и оттенки темно-зеленого — примерно все, что я люблю в интерьерах. Говорят, что Sunday roast именно здесь — один из лучших в центральном Лондоне. Например, сейчас все воскресения забронированы до конца 2026 года, а бронь на январь 2027 года обещают открыть 3 марта в 6 вечера. Stay tuned 4 Conway Street W1T 6BB

Говорят, что восточные европейцы более склонны к отторжению, дистанции и осторожной коммуникации, могут быть грубы и нетактичны, а мол, европейцы — более открыты, свободны и теплы. Но что я замечаю — так это то, что понятие дружбы моих иностранных коллег или знакомых разительно отличается, и то, что я рассказываю о моих взаимоотношениях, искренне их удивляет. «Вы так много делаете друг для друга? Так заботитесь? А почему? Так здорово, я тоже хотел бы иметь такого друга себе!» Вопрос, который всегда всплывал в моей голове, но так и остался неозвученным: «А ты готов сам стать таким другом?» Take care of yourself. Put yourself first. Или по-другому: людей учат полагаться только на себя, ставить свои приоритеты превыше всего. И я понимаю эту логику. Люди боятся уязвимости, обжечься, слишком сильно довериться, полагаться на кого-то вне семьи, ибо нет уверенности в том, что человек продолжит выбирать тебя даже неидеальным и каждый следующий день. А главное — не могут себе честно ответить на вопрос: готовы ли они отдать хотя бы долю того, что ожидают от такого «идеального друга» в ответ? Или же безопаснее играть на поле культуры catch ups раз в месяц и называть это постоянным контактом и дружбой? Возможно, я фанатична и живу в своем иллюзорном пузыре, но если моему самому близкому другу сегодня хуже, чем мне; даже если мне кажется, что мир сейчас уйдет из-под ног; даже если желание отзеркалить, сказав «а у меняяяяяя», раздирает; я промолчу и не буду надевать сначала маску на себя, а потом на другого. Я выберу своего друга, буду рядом, слушать и помогать. Не из позиции «спасателя», а из позиции любви. Иногда человеку нужен просто человек, его присутствие, ощущение, что твой значимый близкий — рядом. И такое тепло неумолимо обогреет и тебя в ответ, даже если казалось, что день сегодня — особенно пасмурный.

В эти выходные культовое место Corner Shop 180 превратится в концептуальное кафе, сделанное в партнерстве с Vogue x Nike, специально к Лондонской неделе моды. Обещают эксклюзивные беседы с главным редакционным голосом British Vogue — Чиомой Ннади и тонну мерча: футболки, кепки, блокноты, шоперы Corner Shop и даже нашивки Vogue, которые можно будет тут же кастомизировать в зоне персонализации. Амбассадор Corner Shop Алина уже сходила — осталось и мне доползти из своей западной части Лондона 7 Arundel St, London WC2R 3DA

Моя любимая power couple и балетное дуо одновременно — Фуми Канеко и Вадим Мунтагиров. Совсем недавно они стали мужем и женой, сыграв свадьбу в Kew Gardens — одном из самых красивых и живописных мест в западном Лондоне. Только что вышла с балета Giselle в RBO, где Фуми танцевала партию своей мечты — Жизель, а Вадим — Альберхта. Безупречно, тонко и по-настоящему. Во втором акте верила каждому прыжку и фуэте балерин — движения были легче воздуха, их танец словно не подчинялся гравитации. И даже стук от бесконечных прыжков Вадима, будто искупляющих вину перед возлюбленной, не был слышен. Вадим и Фуми уже выходили вместе на сцену в «Лебедином озере», «Ромео и Джульетте» и «Онегине», но «Жизель» точно станет одной из моих любимых постановок. Они будут танцевать еще 6 и 12 марта — попытайте удачу словить билеты на Жизель именно в их исполнении.

В понедельник, почти прямо с Евростара, отправилась на балет Woolf Works в Royal Ballet. В главной роли — Наталья Осипова Многие обманулись названием и думали, что балет — это вольная иллюстрация романов Вирджинии Вульф. Но на самом деле, это хореографическое размышление о ее сознании, письме, травме и времени. МакГрегор работал не с фабулой и узнаваемыми сюжетными линиями, а с потоком восприятия. В последней части, отсылающей зрителя к роману The Waves и дню самоубийства Вульф, я впервые прочувствовала на себе избитую формулировку «смотреть, затаив / задержав дыхание». Балерины почти плыли в танце вместе с перекликающейся визуализацией волн океана на экране. Ощущала себя внутри будто отдельного, живого организма. Хореография была почти намеренно замедленной, почти ритуальной — повторяя ритм человеческого дыхания. Несмотря на трагичность сюжетной линии и оркестровых, траурно-медитативных композиций Рихтера, ушла после третьей части с ощущением легкости. Смерть в понимании режиссера — растворение в общем потоке бытия, единение с вечным мировым океаном. Из особенного: не ожидая, на сцене нашла танцующей в трупе свою любимую балерину Фуми. Узнала ее по гуттаперчевой пластике. Иду скоро на Giselle с ней и ее мужем — Вадимом Мунтагировым — в главных ролях.

Вчера в Idiot Books Дима Пантюшин презентовал автобиографию Юрия Чернавского «Здравствуй, мальчик Бананан!»

Одна из лучших кураторских работ за последнее время — на выставке L’empire du sommeil в музее Marmottan Monet Зачастую кураторы прячутся за громкими именами художников и выступают, скорее, в роли историков или хуже — пересказчиков, которые проводят посетителя по историческим и творческим этапам художника. За этим не стоит никакой большой идеи, ведь задача любой ретроспективы или моно-выставки дать понятную и структурную визуализацию чуть больше, чем статьям в Википедии. Мы проводим во сне (и сновидениях) почти треть своей жизни, и музей Мармоттан-Моне первым во Франции решил рассмотреть сон с символической точки зрения. Осмыслить его роль в светской и сакральной иконографии и понаблюдать за образами сна в Библии; углубиться в греческую мифологию и отследить дихотомию между сном и смертью; отойти в сторону и взглянуть на кровать как неотъемлемый объект «сна» и также проследить, как научные, философские и психоаналитические исследования сна повлияли на развитие искусства. В экспозицию вошли работы Моне, Гойя, Курбе, Валлоттона, Кокто, Блейка, Энгра, Рембрандта, Родена, Пикассо и Мунка. Всего — 130 произведений, собранных не только из коллекций всех французских музейных мекк, но и Монреальского музея изящных искусств, Национальной галереи Праги, флорентийского Палаццо Питти, музея Рейна Софии в Мадриде и других институций. До 1 марта 2026 года 2, Rue Louis Boilly

Week-end à Paris

Не зря вернулась в поезд за забытым зонтом — ступив с вокзала, мое шерстяное пальто моментально покрылось мелким, почти как распущенным из диффузора дождем. Я улыбнулась. И продолжала улыбаться все двадцать минут до дома, несмотря на замедляющий шаг чемодан, пару сумок на себе и зонт в одной руке с телефоном. За запотевшими стеклами разглядывала гостей — было восемь вечера, французы только вышли на коктейль. Смотрела много вверх — на свет из окон, покрытые почти воздушной зеленью балконы и дождевую метель Возможно, в Париже мне так хорошо, потому что я сюда бегу. От суеты, рутины дня ото дня, а здесь все кажется таким привычным и родным и будто не в плену. Даже если все это придуманно и кажется излишне романтизированным, слащавым, пусть будет так легко всегда •• Зашла в кофейню, упала в безвременье, не думала ни о чем, а все не свое — уже разогнала ••