СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Михаил Кузмин. ЛЕТАЮЩИЙ МАЛЬЧИК. «Zauberflőte»* Звезда дрожит на нитке, Подуло из кулис... Забрав свои пожитки, Спускаюсь тихо вниз. Как много паутины Под сводами ворот! От томной каватины Кривит Тамино рот. Я, видите ли, Гений: Вот – крылья, вот – колчан. Гонец я сновидений, Жилец волшебных стран. Летаю и качаюсь, Качаюсь день и ночь... Теперь сюда спускаюсь, Чтоб юноше помочь. Малеванный тут замок И ряженая знать, Но нелегко из дамок Обратно пешкой стать. Я крылья не покину, Крылатое дитя, Тамино и Памину Соединю, шутя. Пройдем огонь и воду, Глухой и темный путь, Но милую свободу Найдем мы как-нибудь. Не страшны страхи эти: Огонь, вода и медь, А страшно, что в квинтете Меня заставят петь. Не думай: «Не во сне ли?» – Мой театральный друг. Я сам на самом деле Ведь только прачкин внук. 1921 _______________ *«Волшебная флейта» (нем.). Михаил Кузмин. ПУТИ ТАМИНО (Сб. ПАРАБОЛЫ) #кузмин

Михаил Кузмин. ЛЕРМОНТОВУ С одной мечтой в упрямом взоре, На Божьем свете не жилец, Ты сам – и Демон, и Печорин, И беглый, горестный чернец. Ты с малых лет стоял у двери, Твердя: «Нет, нет, я ухожу», – Стремясь и к первобытной вере, И к романтичному ножу. К земле и людям равнодушен, Привязан к выбранной судьбе, Одной тоске своей послушен, Ты миру чужд, и мир – тебе. Ты страсть мечтал необычайной, Но, ах, как прост о ней рассказ! Пленился ты Кавказа тайной, – Могилой стал тебе Кавказ. И Божьи радости мелькнули, Как сон, как снежная мятель... Ты выбираешь – что? две пули Да пошловатую дуэль. Поклонник демонского жара, Ты детский вызов слал Творцу. Россия, милая Тамара, Не верь печальному певцу. В лазури бледной он узнает, Что был лишь начат долгий путь. Ведь часто и дитя кусает Кормящую его же грудь. 1916 Михаил Кузмин. ДНИ И ЛИЦА (Сб. НЕЗДЕШНИЕ ВЕЧЕРА) #кузмин

Михаил Кузмин. ЛЕЙНЫЙ ЛЕМУР В покойце лейном летавит Лемур. Алеет Лейла, а Лей понур. «О, лейный сад! О, лейный сад!» Девий зáклик далече рад. Зовешь ты, Лейла, всё алей: «Обручь меня, о милый Лей. Возьми, летун! Пронзи, летун Могильник тлинный, живой ползун!» Всё близит, близит груди грудь, Зубий чешуй на грустную чудь, Змеей зверит, Горей горит В зрачке перлиный маргарит... Кровей пятнит кабаний клык... О, отрочий, буявый зык! – О, бледний птич! О, падь опличь! – Плачует дале девий клич! 1917 Михаил Кузмин. ЛИКИ (Сб. ЭХО) #кузмин

Михаил Кузмин. ЛАЗАРЬ Припадочно заколотился джаз, И Мицци дико завизжала: «Лазарь!» К стене прилипли декольте и фраки, И на гитары негры засмотрелись, Как будто видели их в первый раз... – Но Мицци, Мицци, что смутило вас? Ведь это брат ваш Вилли? Не узнали? Он даже не переменил костюма, Походка та же, тот же рост, прическа, Оттенок тот же сероватых глаз. – Как мог мой Вилли выйти из тюрьмы? Он там сидит, ты знаешь, пятый месяц. Четыре уж прошло... Четыре чувства, Четыре дня, четырехдневный Лазарь! Сошли с ума и он, и Бог, и мы! – Ах, Мицци дорогая... – О, позволь Мне опуститься вновь в небытие, Где золотая кровь и золотые Колосья колются, и запах тленья Животворит спасительную боль! – Охриплой горлицею крик затих. Где наш любимый загородный домик, Сестрица Марта с Моцартом и Гете? Но успокоилось уже смятенье, И застонала музыка: «Für dich!..»* _______________ *«Для тебя!..» (нем.). Михаил Кузмин. ЛАЗАРЬ (Сб. ФОРЕЛЬ РАЗБИВАЕТ ЛЕД) #кузмин

Николай Гумилев. ЛЮДЯМ НАСТОЯЩЕГО Для чего мы не означим Наших дум горячей дрожью, Наполняем воздух плачем, Снами, смешанными с ложью. Для того ль, чтоб бесполезно, Без блаженства, без печали Между Временем и Бездной Начертить свои спирали. Для того ли, чтоб во мраке, Полном снов и изобилья, Бросить тягостные знаки Утомленья и бессилья. И когда сойдутся в храме Сонмы радостных видений, Быть тяжелыми камнями Для грядущих поколений. Николай Гумилев. ВЫСОТЫ И БЕЗДНЫ (Сб. ПУТЬ КОНКВИСТАДОРОВ) #гумилев

Николай Гумилев. ЛЮДЯМ БУДУЩЕГО Издавна люди уважали Одно старинное звено, На их написано скрижали: Любовь и Жизнь – одно. Но вы не люди, вы живете, Стрелой мечты вонзаясь в твердь, Вы слейте в радостном полете Любовь и Смерть. Издавна люди говорили, Что все они рабы земли И что они, созданья пыли, Родились и умрут в пыли. Но ваша светлая беспечность Зажглась безумным пеньем лир, Невестой вашей будет Вечность, А храмом – мир. Все люди верили глубоко, Что надо жить, любить шутя, И что жена – дитя порока, Стократ нечистое дитя. Но вам бегущие годины Несли иной нездешний звук И вы возьмете на Вершины Своих подруг. Николай Гумилев. ВЫСОТЫ И БЕЗДНЫ (Сб. ПУТЬ КОНКВИСТАДОРОВ) #гумилев

Николай Гумилев. ЛЮБОВЬ Надменный, как юноша, лирик Вошел, не стучася, в мой дом И просто заметил, что в мире Я должен грустить лишь о нем. С капризной ужимкой захлопнул Открытую книгу мою, Туфлей лакированной топнул, Едва проронив: не люблю. Как смел он так пахнуть духами! Так дерзко перстнями играть! Как смел он засыпать цветами Мой письменный стол и кровать! Я из дому вышел со злостью, Но он увязался за мной, Стучит изумительной тростью По звонким камням мостовой. И стал я с тех пор сумасшедшим. Не смею вернуться в свой дом И все говорю о пришедшем Бесстыдным его языком. Николай Гумилев. ЧУЖОЕ НЕБО. Часть II #гумилев

Николай Гумилев. ЛЮБОВНИКИ Любовь их душ родилась возле моря, В священных рощах девственных наяд, Чьи песни вечно-радостно звучат, С напевом струн, с игрою ветра споря. Великий жрец… страннее и суровей Едва ль была людская красота, Спокойный взгляд, сомкнутые уста И на кудрях повязка цвета крови. Когда вставал туман над водной степью, Великий жрец творил святой обряд, И танцы гибких, трепетных наяд По берегу вились жемчужной цепью. Средь них одной, пленительней, чем сказка, Великий жрец оказывал почет. Он позабыл, что красота влечет, Что опьяняет красная повязка. И звезды предрассветные мерцали, Когда забыл великий жрец обет, Ее уста не говорили «нет», Ее глаза ему не отказали. И, преданы клеймящему злословью, Они ушли из тьмы священных рощ Туда, где их сердец исчезла мощь, Где их сердца живут одной любовью. Николай Гумилев. РОМАНТИЧЕСКИЕ ЦВЕТЫ #гумилев

Николай Гумилев. ЛУНА НА МОРЕ Луна уже покинула утесы, Прозрачным море золотом полно, И пьют друзья на лодке остроносой, Не торопясь, горячее вино. Смотря, как тучи легкие проходят Сквозь лунный столб, что в море отражен, Одни из них мечтательно находят, Что это поезд богдыханских жен; Другие верят – это к рощам рая Уходят тени набожных людей; А третьи с ними спорят, утверждая, Что это караваны лебедей. Николай Гумилев. КИТАЙ (Сб. ФАРФОРОВЫЙ ПАВИЛЬОН) #гумилев

Николай Гумилев. ЛИБЕРИЯ Берег Верхней Гвинеи богат Мёдом, золотом, костью слоновой, За оградою каменных гряд Все пришельцу нежданно и ново. По болотам блуждают огни, Черепаха грузнее утеса, Клювоносы таятся в тени Своего исполинского носа. И когда в океан ввечеру Погрузится небесное око, Рыболовов из племени Кру Паруса забредают далёко. И про каждого слава идет, Что отважнее нет пред бедою, Что одною рукой он спасёт И ограбит другою рукою. В восемнадцатом веке сюда Лишь за деревом черным, рабами Из Америки плыли суда Под распущенными парусами. И сюда же на каменный скат Пароходов толпа быстроходных В девятнадцатом веке назад Принесла не рабов, а свободных. Видно, поняли нрав их земли Вашингтонские старые девы, Что такие плоды принесли Благонравных брошюрок посевы. Адвокаты, доценты наук, Пролетарии, пасторы, воры, – Всё, что нужно в республике, – вдруг Буйно хлынуло в тихие горы. Расселились… Тропический лес, Утонувший в таинственном мраке, В сонм своих бесконечных чудес Принял дамские шляпы и фраки. «Господин президент, ваш слуга!» Вы с поклоном промолвите быстро, Но взгляните: черней сапога Господин президент и министры. «Вы сегодня бледней, чем всегда!» Позабывшись, вы скажете даме, И что дама ответит тогда, Догадайтесь, пожалуйста, сами. То повиснув на тонкой лозе, То запрятавшись в листьях узорных, В темной чаще живут шимпанзе По соседству от города чёрных. По утрам, услыхав с высоты Протестантское пение в храме, Как в большой барабан, в животы Ударяют они кулаками. А когда загорятся огни, Внемля фразам вечерних приветствий, Тоже парами бродят они, Вместо тросточек выломав ветви. Европеец один уверял, Президентом за что-то обижен, Что большой шимпанзе потерял Путь назад средь окраинных хижин. Он не струсил и, пёстрым платком Скрыв стыдливо живот волосатый, В президентский отправился дом, Президент отлучился куда-то. Там размахивал палкой своей, Бил посуду, шатался, как пьяный, И, неузнана целых пять дней, Управляла страной обезьяна. Николай Гумилев. ШАТЕР #гумилев

Николай Гумилев. ЛЕСНОЙ ПОЖАР Ветер гонит тучу дыма, Словно грузного коня. Вслед за ним неумолимо Встало зарево огня. Только в редкие просветы Темно-бурых тополей Видно розовые светы Обезумевших полей. Ярко вспыхивает маис, С острым запахом смолы, И, шипя и разгораясь, В пламя падают стволы. Резкий грохот, тяжкий топот, Вой, мычанье, визг и рев, И зловеще-тихий ропот Закипающих ручьев. Вон несется слон-пустынник, Лев стремительно бежит, Обезьяна держит финик И пронзительно визжит. С вепрем стиснутый бок о бок, Легкий волк, душа ловитв, Зубы белы, взор не робок – Только время не для битв. А за ними в дымных пущах Льется новая волна Опаленных и ревущих… Как назвать их имена? Словно там, под сводом ада, Дьявол щелкает бичом, Чтобы грешников громада Вышла бешеным смерчом. Все страшней в ночи бессонной, Все быстрее дикий бег, И, огнями ослепленный, Черной кровью обагренный, Первым гибнет человек. Николай Гумилев. ЖЕМЧУГА #гумилев

Николай Гумилев. ЛЕС В том лесу белесоватые стволы Выступали неожиданно из мглы. Из земли за корнем корень выходил, Точно руки обитателей могил. Под покровом ярко-огненной листвы Великаны жили, карлики и львы, И следы в песке видали рыбаки Шестипалой человеческой руки. Никогда сюда тропа не завела Пэра Франции иль Круглого Стола, И разбойник не гнездился здесь в кустах, И пещерки не выкапывал монах. Только раз отсюда в вечер грозовой Вышла женщина с кошачьей головой, Но в короне из литого серебра, И вздыхала и стонала до утра, И скончалась тихой смертью на заре Перед тем как дал причастье ей кюре. Это было, это было в те года, От которых не осталось и следа, Это было, это было в той стране, О которой не загрезишь и во сне. Я придумал это, глядя на твои Косы – кольца огневеющей змеи, На твои зеленоватые глаза, Как персидская больная бирюза. Может быть, тот лес – душа твоя, Может быть, тот лес – любовь моя, Или может быть, когда умрем, Мы в тот лес направимся вдвоем. Николай Гумилев. ОГНЕННЫЙ СТОЛП #гумилев

Николай Гумилев. ЛЕОПАРД Если убитому леопарду не опалить немедленно усов, дух его будет преследовать охотника. Абиссинское поверье Колдовством и ворожбою В тишине глухих ночей Леопард, убитый мною, Занят в комнате моей. Люди входят и уходят, Позже всех уходит та, Для которой в жилах бродит Золотая темнота. Поздно. Мыши засвистели, Глухо крякнул домовой, И мурлычет у постели Леопард, убитый мной. «По ущельям Добробрана Сизый плавает туман, Солнце, красное, как рана, Озарило Добробран. Запах меда и вервены Ветер гонит на восток, И ревут, ревут гиены, Зарывая нос в песок. Брат мой, брат мой, ревы слышишь, Запах чуешь, видишь дым? Для чего ж тогда ты дышишь Этим воздухом сырым? Нет, ты должен, мой убийца, Умереть в стране моей, Чтоб я снова мог родиться В леопардовой семье». Неужели до рассвета Мне ловить лукавый зов? Ах, не слушал я совета, Не спалил ему усов! Только поздно! Вражья сила Одолела и близка: Вот затылок мне сдавила, Точно медная, рука… Пальмы… с неба страшный пламень Жжет песчаный водоем… Данакиль припал за камень С пламенеющим копьем. Он не знает и не спросит, Чем душа моя горда, Только душу эту бросит, Сам не ведая куда. И не в силах я бороться, Я спокоен, я встаю, У жирафьего колодца Я окончу жизнь мою. Николай Гумилев. ОГНЕННЫЙ СТОЛП #гумилев

Николай Гумилев. ЛЕОНАРД Три года чума и голод Разоряли большую страну, И народ сказал Леонарду: «Спаси нас, ты добр и мудр». Старинных, заветных свитков Все тайны знал Леонард. В одно короткое лето Страна была спасена. Случились распри и войны, Когда скончался король, Народ сказал Леонарду: «Отныне король наш ты». Была Леонарду знакома Война, искусство царей, Поэты победные оды Не успевали писать. Когда же страна усмирилась И пахарь взялся за плуг, Народ сказал Леонарду: «Ты молод, возьми жену». Спокойный, ясный и грустный, В ответ молчал Леонард, А ночью скрылся из замка, Куда – не узнал никто. Лишь мальчик пастух, дремавший В ту ночь в угрюмых горах, Говорил, что явственно слышал Согласный гул голосов. Как будто орел парящий, Овен, человек и лев Вопияли, пели, взывали, Говорили зараз во тьме. Николай Гумилев. КОЛЧАН #гумилев

Николай Гумилев. ЛЕДОХОД Уж одевались острова Весенней зеленью прозрачной, Но нет, изменчива Нева, Ей так легко стать снова Мрачной. Взойди на мост, склони свой взгляд: Там льдины прыгают по льдинам, Зеленые, как медный яд, С ужасным шелестом змеиным. Географу, в час трудных снов, Такие тяготят сознанье – Неведомых материков Мучительные очертанья. Так пахнут сыростью гриба, И неуверенно, и слабо, Те потайные погреба, Где труп зарыт и бродят жабы. Река больна, река в бреду. Одни, уверены в победе, В зоологическом саду Довольны белые медведи. И знают, что один обман – Их тягостное заточенье: Сам Ледовитый Океан Идет на их освобожденье. Николай Гумилев. КОСТЕР #гумилев

Николай Гумилев. ЛАОС Девушка, твои так нежны щеки, Грудь твоя – как холмик невысокий. Полюби меня, и мы отныне Никогда друг друга не покинем. Ты взойдешь на легкую пирогу, Я возьмусь отыскивать дорогу. На слона ты сядешь, и повсюду Я твоим карнаком верным буду. Если сделаешься ты луною, Стану тучкой, чтоб играть с тобою. Если сделаешься ты лианой, Стану птицею иль обезьяной. Если будешь ты на горном пике Перед пастью пропасти великой, Пусть мне ноги закуют в железо, Я на пик твой все-таки долезу. Но напрасно все мое уменье, Суждено мне горькое мученье, Ты меня не любишь, и умру я, Как бычок, травы лишенный свежей, Без единственного поцелуя В щеку, где румянец нежен, свежий. Николай Гумилев. ИНДОКИТАЙ (Сб. ФАРФОРОВЫЙ ПАВИЛЬОН) #гумилев

Владислав Ходасевич. ЛИДА Высоких слов она не знает, Но грудь бела и высока И сладострастно воздыхает Из-под кисейного платка. Ее стопы порою босы, Ее глаза слегка раскосы, Но сердце тем верней летит На их двусмысленный магнит. Когда поют ее подруги У полуночного костра, Она молчит, скрестивши руки, Но хочет песен до утра. Гитарный голос ей понятен Отзывом роковых страстей, И говорят, не мало пятен – Разгулу отданных ночей – На женской совести у ней. Лишь я ее не вызываю Условным стуком на крыльцо, Ее ночей не покупаю Ни за любовь, ни за кольцо. Но мило мне ее явленье, Когда на спящее селенье Ложится утренняя мгла: Она проходит в отдаленьи, Едва слышна, почти светла, Как будто Ангелу Паденья Свободно руку отдала. 1921 Владислав Ходасевич. ТЯЖЕЛАЯ ЛИРА. Четвертая книга стихов #ходасевич

Владислав Ходасевич. ЛАСТОЧКИ Имей глаза – сквозь день увидишь ночь, Не озаренную тем воспаленным диском. Две ласточки напрасно рвутся прочь, Перед окном шныряя с тонким писком. Вон ту прозрачную, но прочную плеву Не прободать крылом остроугольным, Не выпорхнуть туда, за синеву, Ни птичьим крылышком, ни сердцем подневольным. Пока вся кровь не выступит из пор, Пока не выплачешь земные очи – Не станешь духом. Жди, смотря в упор, Как брызжет свет, не застилая ночи. 1921 Владислав Ходасевич. ТЯЖЕЛАЯ ЛИРА. Четвертая книга стихов #ходасевич

Иннокентий Анненский. МАЙ Так нежно небо зацвело, А майский день уж тихо тает, И только тусклое стекло Пожаром запада блистает. К нему прильнув из полутьмы, В минутном млеет позлащеньи Тот мир, которым были мы... Иль будем, в вечном превращеньи? И разлучить не можешь глаз Ты с пыльно-зыбкой позолотой, Но в гамму вечера влилась Она тоскующею нотой Над миром, что, златим огнем, Сейчас умрет, не понимая, Что счастье искрилось не в нем, А в золотом обмане мая, Что безвозвратно синева, Его златившая, поблекла... Что только зарево едва Коробит розовые стекла. Иннокентий Анненский. ТИХИЕ ПЕСНИ #анненский

Иннокентий Анненский. ЛУННАЯ НОЧЬ В ИСХОДЕ ЗИМЫ Мы на полустанке, Мы забыты ночью, Тихой лунной ночью, На лесной полянке... Бред – или воочью Мы на полустанке И забыты ночью? Далеко зашел ты, Паровик усталый! Доски бледно-желты, Серебристо-желты, И налип на шпалы Иней мертво-талый. Уж туда ль зашел ты, Паровик усталый? Тишь-то в лунном свете, Или только греза Эти тени, эти Вздохи паровоза И, осеребренный Месяцем жемчужным, Этот длинный, черный Сторож станционный С фонарем ненужным На тени узорной? Динь-динь-динь – и мимо, Мимо грезы этой, Так невозвратимо, Так непоправимо До конца не спетой, И звенящей где-то Еле ощутимо. 27 марта 1906 Почтовый тракт Вологда – Тотьма Иннокентий Анненский. ТРИЛИСТНИКИ (Сб. КИПАРИСОВЫЙ ЛАРЕЦ) #анненский