устойчивые призраки вещей

В эфире #осеннее_ночное_радио и сегодня на нашем канале немного раннего Ренессанса. Жоскен де Пре, Nymphes, nappés, ансамбль Graindelavoix. Их поругивают за осовременивание и вольничанье, но мы тут не историю музыки изучаем. А чтобы оплакать Адониса вместе с нимфами и дриадами, и приветствовать календарную осень — самое то. Хорошо бы, конечно, стоять в ночном саду, слушать последних сверчков, смотреть на крупные звёзды среди яблок и дышать... но эта музыка туда переносит, где ни слушай.

Довольно много лет назад первого сентября, когда я мирно покупала на базаре какие-то помидоры, мне позвонила секретарь деканата и слёзно попросила прийти к первому курсу журналистов: думали, у них будет торжественный день, общеуниверситетское собрание первокурсников с выступлением ректора, а потом факультетское, с приветственным словом божественного декана, но оказалось, что между мероприятиями дыра как раз в пару шириной, не томить же детей по кампусу. Русское отделение и романогерманцев уже подхватили те, до кого удалось дозвониться, к журналистам, у которых мне всё равно предстояло читать античку, помчалась я. В чём была: джинсы, кеды, рубашка с закатанным рукавом. Полтора часа я, поставив под кафедру рюкзак с помидорами, рассказывала детишкам, как жить будем, комментировала распечатанный тут же, в деканате, список литературы, объясняла, что древняя история есть такая история, которая произошла очень давно, и кто такие греки. В основном, конечно, про греков — задала свой любимый вопрос "что такое космос?" и, выслушав вечное лепетание о пространстве и планетах, ошарашила котят ответом, потащила их по горам, по камням, с козами и нимфами, произвела некоторые чудеса, потыкала мордочками в красоту повседневности и повседневность красоты, где в каждом встречном бог, и в каждом домашнем деле боги, и всё, что делаешь, делаешь с богами, потому что так устроен мир. Котята, как водится, вращали головами, следя за моей рукой и не понимая, откуда тётя только что достала эти рощи, звёзды в их кронах и море, говорящее многоцветное море, мерно бьющееся в амфитеатр двести восьмой аудитории. В оной аудитории случился в тот год сын моей однокурсницы, мальчик, допустим, Сеня. Придя домой, Сеня, как потом рассказывала его мама, вместо здрассьте сказал: — А где у нас Гомер? Мне надо читать Гомера. — У вас что, разве лекция уже была? — спросила мама, указывая, где в шкафу Гомер. — Античка началась? Мальчик Сеня снял с полки Гомера, прижал его к животу и выдохнул: — Да. У Катерины Борисовны красные кеды. Никогда не угадаешь, чем мотивируешь ученика. Всем, кто взыскует мотивации, в добрый путь.

Отвлеку вас буквально на минутку. По-моему, в последнюю пятницу лета совершенно необходимо, чтобы Томас Данфорд сыграл в саду аллегро из ре-мажорного лютневого концерта Вивальди. #нельзяне

В эфире #осеннее_ночное_радио — сегодня на нашей волне снова обожаемый Леонардо Гарсия Аларкон и Capella Mediterranea. Исполняют они сочинение Джованни Паоло Колонна, предназначенное для Страстной недели. Но для выхода из затмения и, как писала я когда-то, в порядке дыхательного упражнения оно подходит лучше многого. Солирует Жюли Розе, пока такие голоса появляются, мир, кажется, не обречён.

Простите, не-могу-молчать, увидела трейлер нового сериала по "Трудно быть богом". Честно скажу, я довольно равнодушна к Стругацким, но сборник, где были "За миллиард лет до конца света" (эту вещь я как раз люблю), "Пикник на обочине" и, вот, "Трудно быть богом", в отрочестве читала вдоль, поперёк, задом наперёд, кусками наугад и так далее; книжка с кубиками и рукой на чёрно-белой обложке, даже тактильно помню. И оттого недоумеваю, почему ТББ вечно мимо текста, — то копрофилический Брейгель, то, нынче, планета Татуин где-то в Персидском заливе — там же всё написано. Жара, джунгли, святые на каждый случай, но причудливые верования и амулеты, в конце концов, доны и доньи, ну?.. ничего не щёлкает? Ребята, это же испанско-португальские колонии Нового света, в крайнем случае, Филиппины или Ангола, вы чего. Антон-Румата — советский специалист в развивающейся стране, это мне, ребёнку переводчиков, было ясно даже в двенадцать. Дворник привёл колдуна, вывести крыс из миссии, врач жарит зелёные бананы в тоске по картошке, ученики подарили попугая, его накормили димедролом и вывезли в Союз в обувной коробке, звонок в посольство: "Нас бомбят!" — и ответ посольства: "Нас тоже, спуститесь в подвал", и другие удивительные истории от родительских коллег-приятелей. Но нет, седьмая вода на киселе думали, что "Звёздных войн", а не вышло и Ричарда Викторова. С днём кинематографа, судьба догнала Глана.

К вопросу о режиссуре и не только. Отчего-то в опере выпустить артистов босиком на стройплощадку, вымазать их в какой-нибудь пакости и заставить кататься по полу во время исполнения сложной арии, до сих пор считается смелым, интересным и свежим решением. А пусть сопрано ползёт по бутафорской крови в пижамке!.. А давайте замотаем тенора в упаковочную плёнку и подвесим вниз головой!.. Что значит, им ещё петь, они что, не профессионалы? Вот и в Дижонской опере "Зачарованный дворец" Луиджи Росси зачем-то переехал в общественный туалет с, как это нынче называется, секс-работницами в состоянии того или иного опьянения. Когда в середине XVII века кардинал Джулио Роспильози, будущий Папа Климент IX, сочинял либретто по "Неистовому Роланду" Ариосто, а Росси писал музыку, они, скорее всего, представляли себе нечто иное, но — кого это волнует. По счастью, музыка осталась той же, и обожаемый мой Леонардо Гарсия Аларкон со своей Capella Mediterranea, хором оперы Дижона и камерным хором Намюра творят истинную магию. Хор "Di Cupido entro alla regia" из оперы Росси сегодня и даёт #осеннее_ночное_радио — просто слушайте.

Тут известно-какой-банк в рекламной серии "Пририсуй всем в учебнике усы" "Классика" анонсировал "Короля Лира". Латы, факелы, эннены и эскофьоны, богачество, одного бархата пошло!.. и все в коронах, натурально, и в переводе Щепкиной-Куперник; одна печаль, того самого банка у них нет. Весь этот бенефис провинциального трагика с диким таращеньем глаз, взятием галёрки на глотку, заламыванием рук и клочками порванных кошек по закоулочкам умилителен до тёплого пощипывания в носу. Потому что именно так коллективное не очень осознанное, для красоты именуемое культурной памятью, представляет себе Шекспира. Чтобы нарядно, в короне, громыхало доспехами при ходьбе и самоё себя перекрикивало в стихах. А то видели мы, как современные-то извращенцы Шекспира ставят, ни костюмов, ни декораций, все на бомжей похожи, грязные, босиком по доскам скачут, и матом, матом прямо со сцены!.. Разумеется, этот вариант, с босыми грязными ногами и синдромом Туррета, современным был лет пятьдесят назад, и с тех пор стал таким же провинциальным штампом, просто для публики с претензией на интеллектуальность. Вы ещё в свитер Гамлета оденьте, а Макбета в камуфло, то-то будет находка, то-то придумка. Чем Гамлет в чёрных колготках гамлетее Гамлета в футболке, чем Гамлет в футболке, прастихоспади, ближе сегодняшнему зрителю, и почему, если дать людям денег, они построят для короля Лира Вестерос с атурами и иишной конницей в рапиде вместо драконов?.. Ay, there's the rub.

В эфире #осеннее_ночное_радио и мои обожаемые — они ещё появятся в этом сезоне — Леа Дезандр и Томас Данфорд. Себастьен де Камю, Laissez durer la nuit. Пусть, дескать, длится ночь, поскольку во тьме проще плакать и погибать от разбитого сердца. И как красиво погибают!..

Завтра Лев уступает место Деве, и на нашем канале начинает работу ежегодное #осеннее_ночное_радио Чем встречать Астрею, я давно решила — Dalla porta d'Oriente Джулио Каччини. Во-первых, я очень эту вещь люблю, во-вторых, она как раз о прекрасной Деве, входящей в мир вратами Востока, и о том, как само солнце пылает от любви к ней. А вот выбрать исполнение было сложнее. Есть прекрасный, обожаемый мой Марко Бизли с ансамблем Constantinople, врата Востока так врата Востока, все в золотой чеканке. Есть дивная Селин Шин, есть божественная Эмма Кёркби, много кто Каччини пел. Но поставлю, пожалуй, Джованну Бавьера, очень люблю эту запись, и к случаю она подходит как нельзя лучше. Iam redit et Virgo — От врат Востока, озаряя небесный свод и окрашивая облака, встала ясная лучистая заря, Дева зажгла в небе розы.

Отдельно к предыдущему: речь в объявлении, конечно, о родном моём Саратове, не доглядела. Покажу вам зато, какую красоту видела при посадке самолёта. А по поводу "будет ли в Москве или где-то ещё" — как только позовут, будет.

2 сентября. Переводчик и литературовед Екатерина Ракитина на Вакуровских встречах. «Тише, это «Гамлет»!: Если попросить назвать пьесу Шекспира, девять человек из десяти назовут "Гамлета". За четыреста с лишним лет эта трагедия обрела собственную историю, обросла мифами и вышла далеко за пределы театра. Попробуем разобраться, как это вышло, и почему в России так прижились и "Гамлет", и сам принц датский. Забронировать место по телефону +7-917-023-19-54 или в сообщениях телеграм-аккаунту @vakurov_vstr. Территория кофе, Московская,9. 19.00 #вакуровскиевстречи

Всё, всё, последний раз, больше не буду. Афина как галлюцинация в ПТСРе и воплощение страдающей совести — это, конечно, богохульство хорошо, но зачем останавливаться в творческом поиске!.. Например, даже дети знают, что у Афины есть сова. Можно, конечно, долго рассуждать, кто из них у кого есть, атрибут ли сова, или архаичный, доолимпийский образ богини, черты которого она сохранила, о чём далее, но примем в качестве базового положения, что у Афины есть сова, и она вылетает в сумерки. Более того, это не просто сова, это сыч, достаточно посмотреть на античные афинские монеты, с которых при всей условности изображения смотрит собой несомненный сыч. Да и родовое название сычей — Athene. Athene noctua — Сыч домовый, Athene brama — Сыч браминский, Athene cunicularia — Сыч кроличий и т.д. Стоп, начинается путаница. В видовом названии самого привычного нам сыча, домового, Athene noctua, Athene — вовсе не сыч, но сама Афина, а noctua — собственно сова, от nox, ночь; то есть, в официальной науке домовый сыч именуется торжественным кеннингом, "ночная (птица) Афины". Но как-то же эта сова называлась у греков, не "ночной птицей Афины" же? Сычи на Пелопоннесе, в конце концов, водились задолго до того, как сложился олимпийский пантеон, и Афина обзавелась личной совой. А назывался сыч у греков γλαῦξ, традиционно считается, что это производное от γλαυκός, "яркий, светлый", потому что у совы глаза горят. И как раз это роднит сыча и богиню, Афина у Гомера γλαυκῶπις, что романтический Жуковский переводит как "светлоокая" — Зевсова дочь Афинея Паллада, Вересаев же ближе к тексту, у него Афина "совоокая". То есть, Афина смотрит сычом. Примерно как приведённый выше сыч, заснятый орнитологами-любителями на одном из греческих островов. Вы только представьте, как бы это роскошно было в кино: выползает Одиссей на берег, измочаленный гневом Посейдона, а на ближайшей скале — сидит. Богоподобен сычу, Введенский знал.

Романтики, как известно, придумали современность во всей её отвратительной полноте, и нет ничего, что при тщательном рассмотрении не оказывается придумано романтиками; многое — трубадурами, или вовсе римлянами и греками, но сейчас о романтиках. Иронию как высшую логическую красоту, понятие истории и исторического, искусство, в конце концов, не в виде мимесиса, но в виде генезиса и где-то онтологии, мы из себя уже не вычтем никогда, да и не надо. Тысячу и одну страсть, нечто и туманную даль, тоску по Востоку, позу изгнанника на скале и как лейкоцит в крови даже удалимся под сень струй мало-мальски тренированный ум ловит на подлёте, опознаёт и, если всё же использует, то по тому или иному выражению Лиала. Но есть то, что проходит гематоэнцефалический барьер и подчиняет себе мозг, неуязвимое для рефлексии: романтическое я (ну хорошо, мы)/они. Мы, творцы, энтузиасты, наделённые душой — душою! — высокой, чувствующей, сердцем, через которое прошли все трещины мира, и они, филистеры, обыватели, им, гагарам, недоступно, и песен о них не споют. Картина мира, как нынче принято говорить, дофаминовая, потому что какое же уязвлённое недолюбленное создание — а какое создание должным образом долюблено, спрошу я тебя, читатель?.. — не верит всей уязвлённостью и недолюбленностью, что оно — тайный собачий принц, избранный, не-такой-как-все? Что однажды, однажды откроется дверь и — и!.. В шкафу обнаружится волшебная страна, и ты станешь там королём. Тебя заберут с работы, потому что у тебя мидихлорианы из ушей брызжут. Сова, будь она неладна, прилетит. Жизнь внезапно изменится, и ты окажешься в пятне света, смысла и значимости. А если нет, то хотя бы гордо понесёшь свои знаки отличия от всех них, которые как-все. И так восемь с лишним миллиардов раз, на том стоит мир, но именно романтики посадили его на суперклей. Достаточно осознать себя избранным, et voilà — поздравляем, вы избранный. Здесь, конечно, нужен Гофман, который из-под маски Крейслера, безусловного энтузиаста и музыканта, скажет, что никто не будет осуждён, всех ожидает блаженство, но на различный лад... да кто же захочет делиться блаженством. Хотя бы и сомнительным, самим в себя заворачивающимся блаженством ощущать, что все вокруг — жалкие, ничтожные люди, а у тебя в душе свой жанр есть.

По известному поводу громче обычного зазвучало всегдашнее: "Что *любая классика* может дать современному читателю?". Ему, дескать, непонятно и неинтересно, пусть классика постарается его увлечь; бельё, что ли, купит затейливое, устроит романтический ужин, как-то оживит, я не знаю, атнашения. Так получилось, что я долгие годы скармливала эту самую классику, старые, обросшие опятами традиции, тексты тому самому младому незнакомому племени, которое призвано смести нас с лица земли. Надо, стандартом специальности положено, но у них же иное мышление, скорости, объём информации, что там принято говорить, всё пишите, в общем — им непонятно и неинтересно. Во-первых, объяснишь толково, будет понятно. Во-вторых, научишь понимать, станет если не интересно, то хоть доступно, сделается вопросом предпочтений, а не отсутствия знания. В-третьих, скажу непопулярное. Без условной "Одиссеи" можно жить. Миллионы живут, работают, платят налоги, рожают детей, не делают зла ближнему — смутно зная, что был такой чувак, долго домой ехал, или не зная ничего вовсе; нет, ну конечно, теперь-то, после Нолана, осведомлённость повысилась, но пусть будет не "Одиссея", пусть "Орестея". Суть традиции в том, что это к ней приходят приобщиться, а не она бегает за потребителем, заглядывая искательно в глаза. Если предельно упрощать, хочешь сохранить мозг и то, что его подпирает — следи за питанием и двигайся, не хочешь — вольному воля. Нет, если он, конечно, не сдаёт зарубежку, но профессиональные атлеты не в счёт.

Пять минут — и двадцать четыре секунды, если точно — лирики на нашем канале. Давным-давно, столько не живут, A-Ha записали песню Take On Me и сняли на неё абсолютно революционный клип, где героиня в комиксы проваливалась и бегала нарисованная от злодеев с нарисованным же парнишкой; помните ведь, динозавры?.. помните, по глазам вижу. Восьмидесятые в полный рост, синти-поп, причёски "взрыв на макаронной фабрике", накладные плечи, яркая пластмасса, электричество — и голос Мортена Харкета, высокий и ослепительный, как солнце в июне. Говорят, пять октав диапазона, хотя Мортен признавался, что никогда не проверял. Но рекорд по-прежнему держит, его двадцатисекундное на одном дыхании aaaask в Summer Moved Оn так никто в попсе и не переплюнул, но не о том. Годы, как положено, прошли. Широкие штаны с защипами снизу заново носят, дурацкие флюоресцирующие цвета, во льдах теряться, как говорила тётя Ира, снова вспыхивают вырвиглазно в толпе, международное положение, как это называлось в давние годы, опять, сами видите. Мир живёт по спирали, это мы по прямой. У Мортена Харкета недавно обнаружили болезнь Паркинсона, лечение сказалось на голосе, разумеется. Но ещё несколько лет назад он спел Take On Me в акустике, и это оказалось удивительно хорошо. Если не дёргаться, не бежать и осознавать, что произносишь, появляется смысл. Хотелось бы, по крайней мере, надеяться. Мортену очень идут очки.

По-моему, вам совершенно необходимо послушать, как лютнист Томас Данфорд, руководитель Jupiter Ensemble, любовь моя, и виолончелист Николас Альтштедт неделю назад играли на фестивале в Ментоне не только Вивальди. #нельзяне

Харри Донохью в нельзяграмме заметил, что Одиссей Нолана — да, я опять — больше похож на Энея, чем на Одиссея. И всё со щелчком встало на место: ну а как ещё-то, разумеется!.. Потому что главный, фундаментальный эпический текст западной цивилизации — никакая не "Одиссея" и даже не "Илиада", но "Энеида", конечно. Европа начнёт массово читать по-гречески только в середине XV века, когда после падения Константинополя византийская учёная традиция будет вынуждена влиться в ту, что родилась на руинах западной Римской империи. А до этого латынь и то, что на ней написано, до начала Ренессанса язык — это латынь, если нет уточнения "народный". Данте в лимбе видит тень величественную тень Гомера, но заговорить с ней не может, языка не знает; с Вергилием, напротив, можно поговорить обо всём. И даже о будущем гадать по "Энеиде", открывая наугад, не говоря уже о встраивании в мозг посредством чтения. Главный герой Троянского цикла для Европы — Гектор, отсюда и обилие Гекторов-Экторов-Этторе в романских странах, главный сюжет о трагической любви — Дидона и Эней, и даже "Золотая ветвь" оттуда; Одиссей-то по-простому пошёл в загробный мир с жертвенным бараном на плечах. Эней, как однажды сказал кто-то из моих котят-первокурсников, уже не богонаравный герой, у него и прозвище-то не по личным качествам, он не быстроногий, не хитроумный, он благочестивый. Ему до Италии плыть, сохраняя отряд и сына, ему исполнять волю богов и становиться основателем рода Юлиев, ему нельзя остаться у женщины, к которой привязался, ему нельзя не воевать опять, будто не навоевался на пять жизней вперёд, ему самому, лично, ничего не уготовано, и даже в царстве теней, куда он с золотой ветвью добирается, ему рассказывают не о нём, но о грядущей славе Рима. Это безрадостное благочестие и служение в европейской традиции сцеплено с эпосом на уровне каком-то почти генетическом. С эпосом общей, высокой традиции, к стволу которой привито христианство со всем его превозношением мученичества и самоотречения, не просто же так Вергилий допущен в земной рай, в четвёртой эклоге его "Буколик" средневековье отчётливо читало пророчество о рождении Христа. You always get back to the basics, как ни собирай, получается автомат. Хочешь снять про богоравного Одиссея, который бессмертных одолеет, потому что домой хочет, а снимаешь про благочестивого Энея, у которого и дома-то нет, и слава не нужна, и оставь меня, старушка, я в печали. И, что характерно, Рима тоже не будет, ничего не будет, один сплошной IMAX 70mm, да и то не везде.

Сегодня день рожденья одного из самых любимых моих людей, Григория Семёновича Цинмана. Ему было бы семьдесят пять. Родной наш ТЮЗ Киселёва в честь этого открыл до понедельника доступ к его спектаклю "Очень простая история". Конечно, запись полного представления не даст, и состав, честно говоря, не мой любимый, но всё равно на это стоит найти время. Посмотрите.

По-моему, вам совершенно необходимо минуточку послушать, как Эмма Кёркби и Флориан Франке поют Дауленда под лютню Бернхарда Райхеля. Неделю назад в Венеции пели, на неделе Монтеверди. #нельзяне

Вдогонку. Первокурсникам я год за годом говорила, что Гомера надо читать в хронологическом порядке, хотя "Илиада" шестнадцатилетнему уму даётся труднее. И однажды кто-то из чистых душою котят на экзамене выдал: — Вы сказали, сначала "Илиаду", потом "Одиссею", и да, после "Илиады" начинаешь "Одиссею" и так — ва-ааа!.. Это "ва-ааа" выражало на котячьем смесь облегчения, восторга и осознания — объёмности и разнообразия мира, бесконечной возможности, которой он живёт и творится, всего того, что в "Одиссее" можно потрогать и умом, и сердцем, и едва ли не руками. Искать за этим близкие актуальному моменту, прастихоспади, смыслы... ну такое. Видеть себя сиюминутного в Одиссее, или в любом другом, как это называлось на том же котячьем, богонаравном герое — напомню, у Гомера богоравны все, от царя до свинопаса — есть туннельное зрение понятное, но скучное. А перекраивать Гомера так, чтобы до себя сократить, ещё скучнее. "Если я так думаю и чувствую, значит, так думали и чувствовали все и всегда". Спасибо, достаточно, приходите на пересдачу.