phobosov

Anna Luckyanchikova is inviting you to a scheduled Zoom meeting. Topic: Anna Luckyanchikova's Zoom Meeting Time: Mar 9, 2024 06:30 PM Moscow Join Zoom Meeting https://us06web.zoom.us/j/86222352091?pwd=Ngcz9BV5GdOm6f6dpNyWGb3XPttXWD.1 Meeting ID: 862 2235 2091 Passcode: 769090 --- One tap mobile +16892781000,,86222352091#,,,,*769090# US +17193594580,,86222352091#,,,,*769090# US --- Dial by your location • +1 689 278 1000 US • +1 719 359 4580 US • +1 929 205 6099 US (New York) • +1 253 205 0468 US • +1 253 215 8782 US (Tacoma) • +1 301 715 8592 US (Washington DC) • +1 305 224 1968 US • +1 309 205 3325 US • +1 312 626 6799 US (Chicago) • +1 346 248 7799 US (Houston) • +1 360 209 5623 US • +1 386 347 5053 US • +1 507 473 4847 US • +1 564 217 2000 US • +1 646 931 3860 US • +1 669 444 9171 US • +1 669 900 6833 US (San Jose) Meeting ID: 862 2235 2091 Passcode: 769090 Find your local number: https://us06web.zoom.us/u/kcPRvt0dgy

Ссылка на трансляцию в комментарии!

В пятницу будет ссылка на трансляцию!

Для интересующихся психоанализом планируется мероприятие, трансляцию которого думаем организовать. Отреагируйте, пожалуйста, кому будет интересно (хотя бы крокодильчиком) чтобы знать стоит ли это делать или ограничиться узким кругом ;)

Ты остаёшься немного аутистом со своим личным страданием, у тебя нет средств, нет означающих, позволяющих установить связи с другими в связи с этим страданием, ибо на самом деле нет и не может быть никакого иного страдания кроме глубоко личного, единственное - существуют такие означающие, которые позволяют задеть многих, и оттого твоё глубоко личное, перестаёт быть аутистичным. Удивительно, но вопреки всем запретам, вопреки современному господину, когда уже нет означающих, позволяющих быть вместе в связи с болью и горем, остаётся последний рубеж, с которого и началась в своё время история религии - мёртвое тело.

Слово перестало бить наотмашь Травма, носителем которой является человек в качестве говорящего существа - это травма встречи с языком. Мы остаёмся навсегда носителями следов этой травмы, и даже, можно сказать, что само говорящее существо, коим мы и являемся, является результатом, продуктом этого травматизма. Это встреча тела, живого, с языком, в результате чего живая плоть остаётся как бы «изрешечённой» означающими. Отсюда - есть такие сугубо личные означающие - «свидетели» этой встречи, в них запечатлено это столкновение, коллизия тела и языка, и об этом свидетельствует тот факт, что встреча с такого рода означающим продолжает «задевать за живое», производить эффект непосредственно в теле. Ход психоаналитического лечения, предполагающий возможность говорить, просто говорить, не слишком заботясь о смысле сказанного, открывает для пациента перспективу встречи в своей речи с такими означающими, которые... пробирают до живого. Только потому психоанализ и может производить терапевтический эффект, воздействовать на симптомы, являясь речевой практикой, что существуют такие означающие, статус которых очень трудно определить: они вроде являются частью языка, то есть могут быть частью послания, переносящего смысл, вступая в связь с другими означающими, но одновременно они являются и тем, что просто производит эффект вне всякого смысла, буквально в теле. Не буду продолжать теоретизировать, нет ничего сложнее чем эта тема, ограничусь здесь идеей, что психоанализ - это практика, существование которой доказывает тот факт, что язык содержит в себе элементы, словно соединяющие его (язык) с живым телом человека. Так вот, эти то точки и отсылают в действительности к тому, что единственно и может именоваться травмой. В конечном счёте психоанализ оперирует там, где обнаруживаются такие означающие, посему это практика не основана на идее смысла и объяснения, или интерпретации как понимания. Он, психоанализ, предлагает себя как особое решение, позволяющее человеку обойтись с тем фактом, что язык обрекает его на страдание. Но психоанализ - это далеко не единственное решение, и современный мир предлагает собственное, на мой взгляд новое. Это слабая форма анестезии, оперирующая на уровне языка. Это попытка сделать язык нейтральным, «не-травматичным», посему мнимо безопасным. Удивительно, но в этом анестезирующем стремлении смыкаются и левые, и правые реакционеры, и я здесь имею ввиду практику изъятия из обращения означающих, типа слишком задевающих, во имя появления означающих-уродцев: «особые люди», СВО, хлопок... Это язык, на котором говорит современный господин, это язык, который он ставит на самом деле между собой и другим, то есть любым из нас. И господин может пойти ещё дальше, изымая целые области, в которых такие означающее могут родиться, и это прежде всего искусство, литература. Делается всё, чтобы слово перестало бить наотмашь, уступая место такому Другому, который этой возможностью ничтоже сумняшеся пользуется. Но проблема в том, что это на самом деле способ перенести травматизм в другую область - из области сказанного, предполагающую обращение с означающими, в область молчаливых связей, существующих а обществе, когда всё самое жуткое вершится молча и с молчаливого согласия. Вопрос: каким образом ты можешь быть задет, если событие, о котором идёт речь, тебя не касается непосредственно, не задевает твоё тело? Ведь на самом деле ты имеешь дело только с картинкой и словом, и вот в этот то момент и вступает в свои права тот самый новый пресный язык. Его анестезирующее действие достигает цели: вы не слишком задеты, мир продолжает двигаться в нужном направлении, Господин остаётся спокойно на своём месте, он продолжает гарантировать ваш покой. Это приводит к тому, что страдание, если хотите травма, перестаёт быть чем-то общим, разделённым.

https://youtu.be/eKvyTdn3SQs?si=b25884fCvoVDnP0r Сегодня, размышляя вокруг вопроса об окончании анализа (понятно, собственного) не смог найти лучшей иллюстрации. По-моему на грани гениальности ;)

Два года назад, мы искали решение что делать в ситуации беспомощности, ещё не зная, что, возможно, это станет важнейшим массовым синдромом ближайшего времени, ещё не зная, что Фрейд ошибался, и что культура, образование, вовсе не являются антидотом обесчеловечения, и соответственно ещё не зная сколько друзей будет потеряно. Тогда очень многие коллеги из Украины, России, Франции, Бельгии, откликнулись на наш призыв, чтобы попытаться сделать перед лицом невыносимого то, что и должен делать аналитик - найти место для живой речи, дающей надежду. Спасибо им за это, это позволило пережить самое начало.

Сегодняшний довольно специфический, и ставшим чисто половым, праздник, ну чем не повод немного поговорить о патриархате, празднованием которого он отчасти и является. Тем более это ещё и день, который как минимум у двух народов РФ является днём траура, так что, цитируя незабвенный фильм о Мюнхаузене - почему бы не совместить. Итак: патриархат и некрофилия, такая тема. Если читать работу Фрейда «Тотем и табу», то мы встречаем в тексте не просто миф о зарождении человеческого, но скорее о возникновении именно что патриархальной цивилизации. Как сказал Лакан: мало кто заметил, что эдипов комплекс - это именно о мёртвым отце. Но вот тут-то как раз и возникает некоторый затык, с этим мертвецом. В случае патриархального общества в ситуации кризиса, а в том случае, если в этом обществе кто-то претендует на роль патриарха - оно обрекает себя на хронический кризис, ибо место этого патриарха на самом деле ни чем не гарантировано, если нет веры. Итак, я буду утверждать, что такому патриарху нужен мертвец, они, патриарх и его сторонники, будут тяготеть к скрытой (или не очень) некрофилии. Потребует это от вас некоторых улюсилий: уже у Фрейда убитый восставшими сыновьями, мёртвый отец становится причиной чувства вины и в дальнейшем окончательного подчинения сыновей отцовскому запрету. Точнее - он, мертвец, положит начало работе, которая приведёт к идентификации сыновей с чертой мёртвого отца - с его запретом. И эта результирующая идентификация с запретом (принятие запрета как неприкословного императива) и есть суть сепультура, это одно и то же (см. о работе горя). На этом его, отца, миссия закончена, он теперь уступает место другим (сыновьям, если в логике Фрейда), которые на основе его категорического императива будут строить свои законы, уже вполне подвергаемым сомнению. Вернёмся же к нашему патриарху, претендующему на самом деле на то, чтобы его закон был абсолютным императивом, то есть к тому, кого в просторечье именуют диктатором или тираном. Ему нужна невозможная гарантия своего места точки закона, а также ему нужно, чтобы его закон становился абсолютом. Если мы посмотрим на фрейдовский миф, объясняющий как устанавливается закон у человеческого существа, то окажется, что наш патриарх хочет замереть в той логической точке фрейдова мифа, когда отец уже умер, вызвал соответствующий эффект на своих сыновей своей смертью, но в итоге не свёлся к одной-двум чертам, как и полагается любому мертвецу, а как бы продолжил разглагольствовать. Да-да, он стал этаким ходячим мертвецом (Walking Dead). Такое можно реализовать только в том случае, если удастся отменить сепультуру как что-то человеческое, по идее заканчивающееся погребением, и на его месте соорудить некий хронический процесс, культ мертвеца, который я охотно и именую некрофилией, как наиболее подходящим термином (в этом смысле возможно отец Гамлета из первого акта - достаточно удачный пример этого состояния). Мы получаем совершенно извращённую культуру «ходячих мертвецов» когда сепультура отменяется всякий раз, когда соответствующее нормальному человеческому закону работа горя ставит под сомнение или наоборот укрепляет (что одно и то же) место патриарха. Закон начинает твориться от имени мёртвых, которые не перестают одновременно и эксгумироваться (походы с портретами, ушедшие властители и и.д.) и не хорониться по людским законам, создавая закон как бы «потусторонний» (Ленин, человек без имени...) Чем это отличается от мощей? Мощи - это часть тела мёртвого святого, и эта часть тела имеет отношение не к его, этого святого, человеческому бытию, а к вере, т.е. будто то чудо, на которое был «способен» святой, теперь немножко представлено его мощами: его земное, человеческое бытие закончено сепультурой, но мощи - это продолжение совсем иного бытия. Здесь нет отрицания, отмены сепультуры в человеческом смысле. И ещё, здесь я вижу особое значение мифа об Антигоне, которая напоминает тирану его истинное земное место, и что есть закон человеческий, который превыше его каприза самозванца. И на её месте может оказаться не только сестра, как в мифе, но и жена, и даже мать...

В психоанализе иногда не удаётся точно определить что за чем следует в логике лечения - интерпретация за речью пациента, или наоборот, за исключением тех случаев, когда интерпретация, например, осуществляет функцию «разреза». Но мы здесь скорее пока движемся по логике смысла, не более. Так что лишь скромно добавим к сказанному выше: Корасон Акино

В дополнение к тексту о том, что горе - это «+» Заметка после посещения импровизированного мемориала в Милане. Посещение и возложение цветов было возможным. «Антигона — маленькая худышка, что сидит вон там, уставившись в одну точку и молчит. Она думает. Она думает, что вот сейчас станет Антигоной, что из худой, смуглой и замкнутой девушки, которую никто в семье не принимал всерьез, внезапно превратится в героиню и выступит одна против целого мира, против царя Креона, своего дяди. Они думает, что умрет, хотя молода и очень хотела бы жить. Но ничего не поделаешь: ее зовут Антигоной, и ей придется сыграть свою роль до конца…» «Антигона», Жан Ануй. Как раз читая миф об Антигоне Лакан формулирует своё знаменитое «не поступаться своим желанием» (« Ne pas céder sur son désir »). Антигона, эта «маленькая худышка», хотела похоронить своего брата, вопреки запрету Креона. Она противопоставила закон людей, требующий хоронить своих мёртвых, запрету Тирана Креона. Из этого противопоставления рождается её «жуткое желание». Приведем цитату целиком: « la seule chose dont on puisse être coupable, au moins dans la perspective analytique, c’est d’avoir cédé sur son désir » - «Единственная вещь, в связи с которой действительно можно быть виновным, по крайней мере в аналитической перспективе, так это когда поступился своим желанием». Так что вот, возможно мы действительно ни в чём не виноваты, ну по крайней мере не на столько, чтобы быть согбенными по гнётом чувства вины, но оно станет неизбежным и уместным, если теперь, когда настало время хоронить, как Антигоне, поступимся своим желанием.

Маленький комментарий для тех, кто будет перечитывать Trauer und Melancholie Фрейда. Если слишком в лоб читать, то основная проблема будто состоит в том как обойтись с потерей, образовавшейся нехваткой, дырой. То есть как бы исходная ситуация - это «-». Но, основная проблема не в этом, а основной вопрос о том, почему работа горя, то есть попытка обойтись с нехваткой, вдруг оказывается затруднительной. И вот тут оказывается, что на самом деле горе - это не «-», а «+», это не исчезновение, а появление того, чего прежде и не было. И этого конечно не знают, например, организаторы политических убийств, желающие произвести изъятие, но совершающие фатальную для себя же самих ошибку. Этот появившееся - одна из самых главных идей текста.

Обязательно перечитать: Фрейд Trauer und Melancholie И обязательно прочитать более ранний текст: Verganglichkeit Повод есть

С запозданием в честь 14-го Ой, как-то я пропустил тот самый день, то ли запрещенный, а то ли нет, и то ли влюблённых, то ли способствующих размножению нации (что, как оказывается, совершенно разные вещи)... Короче, маленький пост по мотивам этого самого дня, о котором нельзя серьёзно, и соответственно можно несерьёзно, то есть типа с юмором, что, как показывает клиника - и есть самый лучший способ с серьёзным обходиться. Кажись я это уже упоминал, но лишний раз не помешает: лаканоская фраза "il n'y a pas de rapport sexuel" часто и как правило неправильно переводится как «сексуальных отношений не существует». Вовсе нет, то есть и перевод неправильный, и вполне они, эти отношения существуют, и об этом будет пост. Правильный перевод - «Сексуальной связи не существует». Вот её, связи - точно нет. Кстати, даже такое значение не помешало фразе сразу стать скандальной, и сам же Лакан в ‘71 году скажет: «Конечно, это звучит немного заумно, немного безумно. Чтобы доказать, что я ошибаюсь, нужен всего лишь один хороший трах!» И правда, как это так не существует? Мы так забавно устроены, что как только слышим, что чего-то нет, тем более у нас, сразу ищем возможности это поиметь и возмущаемся фактом отсутствия, или обращаемся к тем (а они находятся) кто обещает нам это вернуть. Но стоит ли овчинка выделки? Вернусь к фразе и переводу, ибо это тот случай, когда неправильный перевод позволяет познать суть. Как раз потому, что сексуальной связи не существует - возможны сексуальные отношения. Или: они (сексуальные отношения) есть - до тех пор, пока связи не существует... Не существует той самой, то есть сексуальной, связи например потому, что просто невозможно сойти со сцены, на которой сексуальные отношения разыгрываются. И они, эти отношения, всегда немного комичны, потому что связи-то нет! Каждый раз оказывается, что или мы на разных сценах, или играем разные спектакли, или пьеса, оказывается, совсем не о том, а я-то думал... Посему: сексуальные отношения - это всегда неудача, это очередной способ эту неудачу, промах, представить на сцене. И на самом деле - не дай бог эта связь случится, ибо... куда тогда девать вот это вот всё?!! В общем посмотрите клип - там и так всё понятно https://youtu.be/lGCe2Ia5ovg?si=ln2oJi7tRj3RNq8t

Задумался о возможно неожиданной вещи - судьбе немецкого психоанализа. Как сказал однажды мой очень старый коллега - «немецкий психоанализ - это провинциальный вариант англосаксонского». Я с ним полностью согласен, и немецкий психоанализ с 40-х годов был и остаётся в плачевном состоянии (я не исключаю наличие хороших аналитиков, но говорю именно что о сообществе, неважно, IPA, лакановского или др.) Всё довольно просто и трагично: психоанализ изначально возник как «немецкая штучка», в этом смысле Воланд - это конечно психоаналитик в его оригинальном воплощении: человек, задающий странные вопросы об очевидном, и говорящий с немецким акцентом. Сначала - акцент был немецким, и Фрейда очень трудно понять в переводе. Точнее не совсем так: ранний Фрейд знакомит читателя с такой штукой как бессознательное, он говорит: «Вот, слышите, услышали?! Это - бессознательное!» Но читатель перевода (например его Die Traumdeutung) - не слышит и не видит, он силится именно что понять, а понимание, то есть интеллектуальное предприятие, и бессознательное - антиподы. Читая в переводе - всё кажется очень натянутым, искусственным, граничащий как минимум с произволом! Я даже в скобках выскажу гипотезу: не потому ли англоязычный психоанализ, ставший мейнстримом психоанализа вообще с 40-х, в отличие от Фрейда совсем не интересуется бессознательным во фрейдовском смысле, и ударился в бесконечное чувствование и прочие материнские эмпатии? Итак, в Германии к власти приходят фашисты, и некоторые коллеги из немецкого психоаналитического соообщества начинают сотрудничать с режимом и вырождаются, перестают быть аналитиками, другие - уезжают. И в связи с теми, кто уезжает, кто по идее сохраняет немецкий психоанализ, я хочу вспомнить Анну Фрейд, и в особенности её симптом, возникший при эмиграции: она перестала использовать немецкий язык, совсем, и стала в конечном итоге известной как англоязычный автор и даже стала одним из столпов именно англосаксонского психоанализа. Отсюда начинается уже совсем новая история именно что англосаксонского психоанализа, иногда ещё именуемого постфрейдизмом. И вот когда фашистский режим благополучно пал - немцы, желающие стать психоаналитиками, уже обращаются к своим англоговорящим коллегам для прохождения у них своего дидактического анализа и в попытке получить психоаналитическое образование. С тех пор - они так и остаются провинцией психоаналитического мира, словно что-то если не оригинальное, то, назовём это «настоящим», было утеряно. И мой вопрос такой: почему создатели психоанализа его сначала потеряли, а потом так и не смогли обрести вновь? Моя версия - ответ нужно искать в устройстве психоаналитических институций, психоаналитических школ. Опять же в скобках замечу: в лакановском психоанализе помимо франкоговорящей, есть еще и испаноговорящая школа, и тут же отсылка: и Лакан, и Жак-Ален Миллер, выступали и писали, обращаясь к ним прямо, на испанском языке, и как бы инициировали эту языковую самостийность. Есть теперь такой путь становления, и он полностью повторяет немецкий 40-х - это сообщество переводчиков. Школа, в широком смысле слова, помогает «некоторым», избранным, стать аналитиками. Но, когда они теперь силятся на родной земле создать что-то, национальное сообщество, они превращаются в переводчиков, словно общество строится вокруг ядра переводчиков. Причём, не переводчиков бессознательного, а переводчики других аналитиков, говорящих на другом языке и представляющих школу. Пример: получившие на английском образование аналитики Германии научились читать своих учителей, но так и не поняли родного Фрейда. Этот статус «сообщества переводчиков», как мне кажется, мешает возникновению психоанализа в их стране, тем более что их переводческая функция, то есть обслуживающая, всегда затребована Школой. Отсюда: национальное сообщество - это не соотечественники-аналитики, таких-то полно, а коллеги, работающие на одном языке, и добившиеся его эмансипации. В смысле? Тут во-первых надо разбираться в том что такое язык. Но: это ещё и обходиться без другого Другого, которому ещё и надо переводить.

Одной из особенностей фобического объекта (объекта, вызывающего страх) является то, что он - топологический. Как это понять? Тут я советую почитать (перечитать) фрейдовский случай Маленького Ганса, и вы обнаружите, например, что статья снабжена топологическими иллюстрациями, то есть картами местности, мира, в котором живёт/перемещается герой текста. Взросление, становление, развитие (выберете слово сами) ребёнка происходит в том числе в топологических координатах - меняется его мир: он меняется, расширяется, усложняется, населяется всё большим и большим числом персонажей, связей. В этой логике фобический объект вводит ограничение, границу, и часто даже останавливает динамику «расширения». Это не нуждается даже особо в объяснениях, примеров море, даже многие сказки «о взрослении» иллюстрируют эту историю. Какая-нибудь Красная Шапочка, чтобы выйти из тесного мирка разделённого с матерью, должна пересилить страх перед населённым волком лесом, и таким образом открыть большой Мир, где живут всякие дровосеки и прочие секи. На самом деле это очень деликатная история, ибо фобический объект открывает широченное поле манипуляции человеком: создавая/поддерживая фобический объект, можно буквально моделировать мир, в котором человек живёт, кроме того, при удачном стечении обстоятельств человек будет уже сам не только «добровольно» оставаться в рамках создаваемой таким образом зоны, но и платить очень серьёзную цену за её сохранение, отказываться от многого и так вплоть до принесения очень серьёзных жертв. Важнейшее свойство фобического объекта в том виде, как я его здесь описал - это то, что он воображаемый, и именно в статусе воображаемого он выполняет свою топологическую работу. Для поддержания его воображаемого статуса нужно лишь одно: не обсуждать его, не задавать по его поводу вопросов. Ибо, как только он немного теряет свой воображаемый статус (благодаря удачному вопросу, объяснению, и тому, что тупо столкнулся наконец с ним нос к носу) - так сразу же лишается способности продолжать выполнять свою ограничивающую работу, и рискует даже стать стать комическим. https://youtu.be/eZdhEmkxGRg?si=eCenRHclDGTmn79w

Ставим диагноз Я хочу рассказать об особом способе делать диагностический вывод, который вы встретите только в психоанализе, скорее в лакановском, хоть его основу мы встречаем у Фрейда. С него и начнём: Фрейд выделяет случаи, таких пациентов, при работе с которыми не возникает переноса, описанного им при работе с неврозами. И так как в ту эпоху перенос и был собственно описан только при работе с невротическими пациентами - он обнаружил, что есть случаи, когда переноса не возникает (мы корректируем: не возникает такого переноса, как в случае невроза). Отсюда вывод, что есть неврозы (когда перенос возникает), и есть «нарциссическая патология», когда перенос не возникает, и уже дальнейшая работа много позже позволила как правило приравнивать эту нарциссическую патологию с психозами. Что делает Лакан? Он изобретает теорию дискурсов. Что интересно, ему помогли сделать это изобретение революционные события во Франции 1968 года, когда, как сказал Лакан, дискурсы вышли на улицу. Теория дискурсов - это способ психоаналитиков говорить о социальных связях, способ эти социальные связи записывать, формализовывать, а также показывать, как они функционируют. Он выделяет всего 4 формы дискурса (гораздо позже он правда добавит и пятый), и, что важно, также показывает ту динамическую связь, которая существует между ними. Зачем это нужно? Если у Фрейда центральным понятием является перенос, это когда что-то из бессознательного «переносится» на фигуру аналитика, тем самым как бы «заражая» своим присутствием происходящее в кабинете, поэтому перенос становится инструментом доступа к бессознательному. То у Лакана, вместе с теорией дискурсов, бессознательное становится тем, что буквально говорит и может быть услышано в кабинете аналитика, но это возможно при том условии, если в этом кабинете, благодаря аналитику, устанавливаются особые условия - устанавливается особая форма дискурса, «обратная» той, в которой обычно бессознательное участвует в связях в мире пациента (в повседневной жизни), образуя одновременно симптомы и т.д. В этом уникальность психоаналитического кабинета: в нём устанавливается особая форма социальной связи (особый дискурс), который невозможно встретить в обыденной жизни, и который даёт место бессознательному в форме высказывания, которое в повседневной жизни вынуждено проявлять себя исключительно в форме симптомов. Теперь, внимание, основная идея о диагностике, близкая фрейдовской, упомянутой выше. Есть случаи, когда такая форма дискурса (Лакан называл его психоаналитическим) не возникает. Как это? Проходит некоторое время работы, а пациент говорит и продолжает говорить аналитику так, словно бессознательного не существует. И это вопреки попыткам аналитика делать свою работу, то есть обращать внимание на оговорки, на сновидения, и пр. феномены, названные образованиями бессознательного. Пациент продолжает, например, бесконечно жаловаться и требовать помощи, или он продолжает всё объяснять и доказывать... Конечно, основная причина как правило кроется в том, что что-то не так с самой работой, нужна супервизия, или стоит сменить аналитика. Но весьма нередки случаи, когда речь идёт на самом деле о принципиальной невозможности аналитической работы как работы изобретённой Фрейдом и направленной на исследование бессознательного. Оно, это бессознательное, словно отказывается начать говорить, его словно нет, или: та форма дискурса, позволяющая его читать, просто не может установиться. Почему? Возможно, что сама структура, устройство психического аппарата пациента этого не предполагает. Получается, что возможно сделать диагностический вывод об этой психической структуре, и, как правило, это случаи психоза. При этом соответствующей «объективной» классической психотической симптоматики может и не наблюдаться. А теперь диагностический вывод. Последнее событие позволяет уже безоговорочно констатировать диагноз «диктатура». Диктатура - это не набор симптомов, это - недопущение иного дискурса. https://ura.news/news/1052731259

Ставим диагноз Я хочу рассказать об особом способе делать диагностический вывод, который вы встретите только в психоанализе, скорее в лакановском, хоть его основу мы встречаем у Фрейда. С него и начнём: Фрейд выделяет случаи, таких пациентов, при работе с которыми не возникает переноса, описанного им при работе с неврозами. И так как в ту эпоху перенос и был собственно описан только при работе с невротическими пациентами - он обнаружил, что есть случаи, когда переноса не возникает (мы корректируем: не возникает такого переноса, как в случае невроза). Отсюда вывод, что есть неврозы (когда перенос возникает), и есть «нарциссическая патология», когда перенос не возникает, и уже дальнейшая работа много позже позволила как правило приравнивать эту нарциссическую патологию с психозами. Что делает Лакан? Он изобретает теорию дискурсов. Что интересно, ему помогли сделать это изобретение революционные события во Франции 1968 года, когда, как сказал Лакан, дискурсы вышли на улицу. Теория дискурсов - это способ психоаналитиков говорить о социальных связях, способ эти социальные связи записывать, формализовывать, а также показывать, как они функционируют. Он выделяет всего 4 формы дискурса (гораздо позже он правда добавит и пятый), и, что важно, также показывает ту динамическую связь, которая существует между ними. Зачем это нужно? Если у Фрейда центральным понятием является перенос, это когда что-то из бессознательного «переносится» на фигуру аналитика, тем самым как бы «заражая» своим присутствием происходящее в кабинете, поэтому перенос становится инструментом доступа к бессознательному. То у Лакана, вместе с теорией дискурсов, бессознательное становится тем, что буквально говорит и может быть услышано в кабинете аналитика, но это возможно при том условии, если в этом кабинете, благодаря аналитику, устанавливаются особые условия - устанавливается особая форма дискурса, «обратная» той, в которой обычно бессознательное участвует в связях в мире пациента (в повседневной жизни), образуя одновременно симптомы и т.д. В этом уникальность психоаналитического кабинета: в нём устанавливается особая форма социальной связи (особый дискурс), который невозможно встретить в обыденной жизни, и который даёт место бессознательному в форме высказывания, которое в повседневной жизни вынуждено проявлять себя исключительно в форме симптомов. Теперь, внимание, основная идея о диагностике, близкая фрейдовской, упомянутой выше. Есть случаи, когда такая форма дискурса (Лакан называл его психоаналитическим) не возникает. Как это? Проходит некоторое время работы, а пациент говорит и продолжает говорить аналитику так, словно бессознательного не существует. И это вопреки попыткам аналитика делать свою работу, то есть обращать внимание на оговорки, на сновидения, и пр. феномены, названные образованиями бессознательного. Пациент продолжает, например, бесконечно жаловаться и требовать помощи, или он продолжает всё объяснять и доказывать... Конечно, основная причина как правило кроется в том, что что-то не так с самой работой, нужна супервизия, или стоит сменить аналитика. Но весьма нередки случаи, когда речь идёт на самом деле о принципиальной невозможности аналитической работы как работы изобретённой Фрейдом и направленной на исследование бессознательного. Оно, это бессознательное, словно отказывается начать говорить, его словно нет, или: та форма дискурса, позволяющая его читать, просто не может установиться. Почему? Возможно, что сама структура, устройство психического аппарата пациента этого не предполагает. Получается, что возможно сделать диагностический вывод об этой психической структуре, и, как правило, это случаи психоза. При этом соответствующей «объективной» классической психотической симптоматики может и не наблюдаться. А теперь диагностический вывод. Последнее событие позволяет уже безоговорочно констатировать диагноз «диктатура». Диктатура - это не набор симптомов, это - недопущение иного дискурса. https://amp-ura-news.cdn.ampproject.org/v/s/amp.ura.news/news/1052731259?amp_js_v=0.1#webview=1&cap=swipe

Изначально психиатрия не имела отношения к медицине как к науке о врачевании и избавлении человека от страданий. Идея заключалась в том, что есть такие люди, которые в силу своих психических особенностей были не способны к пребыванию в обществе, и выход состоял в том, чтобы их изолировать, и сначала этих специалистов называли алиенистами. Тут две версии понимания происхождения термина: от фр. слова aliéner, то есть отчуждать, и задача в этом и состояла чтобы отчуждать от общества тех, кто не мог в нём находиться, другое значение - распространённой была идея что психические болезни являются результатом необъяснимой «потусторонней (alien) одержимости». Но в любом случае основная идея не меняется, речь о классификации как чуждого всего того, что относится к психопатологии. Потребовались многие десятилетия чтобы всё изменилось, и тут мы можем выделить революционные этапы: сначала Филипп Пинель освобождает от оков психически больных в больнице Сальпетриер в 1795 году, потом революция, произошедшая уже в двадцатом веке благодаря Фрейду. Первая пинелевская революция - это возвращение больным человеческого статуса, «это уже не опасные животные». Следующая революция происходит благодаря новому взгляду на клинику, возникшему вместе с психоанализом: например невроз полностью перестаёт быть поводом для врачебной и соответственно социальной стигматизации вместе с идеей о том, что невроз и невротический симптом - это не проявление болезни, а споссоб психического функционирования, соответственно разделяются даже понятия невроз и патология. Эта фрейдовская логика глубоко укореняется во взглядах двадцатого века: взгляд на психическую жизнь человека усложняется, кажущиеся причудливыми или странными проявления души начали мыслиться как те или иные уникальные формы обхождения со сложностями бытия, неважно, неврологическую или экзогенную природу они, эти сложности, имеют. Проблема, акцент как бы переносится с «что нам с ним таким делать» на «что в нас самих не так, что мы не можем жить с присутствием такого человеческого разнообразия». Симптом усложняется, он уже не только внешний признак, свидетельствующий об отклонении от нормы, но и уникальная человеческая черта. Но возможен, оказывается, и откат, обратный процесс, возвращение алиенизма. Например в фашистской Германии подвергаются уничтожению все инаковые, не соответствующие идее, в соответствии с которой должно быть выстроено общество, и диагноз, помещение в психиатрическую больницу, этот изначально медицинский, служащий врачеванию акт врача, становится поводом для уничтожения человека. Здесь мы видим это слабое, деликатное место медицины, именуемое психиатрией, находящееся в пограничной зоне между врачеванием и алиенизмом, между избавлением от страдания и карой. Например выражение «карательная психиатрия» так и осталось штампом, ибо, во-первых, оно так и не пошло дальше ряда публикаций, не имевших особых последствий, и никакого акта признания или покаяния, как это было, скажем, в Германии, не последовало, и даже многие мои коллеги-психиатры на полном серьёзе воспринимают эту фразу как эдакую бласфему и оскорбление. А во-вторых - оно подверглось особой форме забвения, названной Фрейдом Verneinung или «запирательство». Механизм возвращения карательного может быть очень простым, и это вовсе не значит, что уважаемые, и умные, и гуманные люди вдруг начинают творить дичь, служа жестокому господину. Это происходит гораздо скромнее, без всякой продажи души дьяволу. В какой-то момент, происходят изменения, например в диагностической системе, не исходя из научных открытий и соответственно без всякого научного обоснования, а исходя из политических интересов, не имеющих к медицине никакого отношения. И вот уже твой диагноз - это что-то большее, чем первый шаг к помощи человеку, а последствия твоего решения оказываются драматичными для пациента и уже не имеют опять же никакого отношения к медицине. А ты - ты лишь честный работник, не продававший душу дьяволу, просто немного близорукий. https://www.pnp.ru/social/v-minzdrave-obyasnili-otkaz-ot-mkb-11-zashhitoy-tradicionnykh-cennostey.html

ru/social/v-minzdrave-obyasnili-otkaz-ot-mkb-11-zashhitoy-tradicionnykh-cennostey.html